Слабость №16

Конец апреля — начало мая — это такая повседневная и не очень любимая пора для школьников. Отцвела сакура, каждый день все теплее, погода шепчет и манит, напоминая, что лето-то, в общем-то, совсем не за горами, а с ним и контрольные перед первыми в году каникулами. Начало года вроде как миновало, в классах все уже перезнакомились, более-менее втянулись в учебу, шум и возбуждение от поступления окончились и настало время наконец всерьез подумать о кружках. Само собой, вливание свежей крови не обошло стороной и волейбольный клуб академии Фукуродани. — Охо-хо!!! — проорал Бокуто, с восторгом оглядывая шеренгу первогодок, впервые пришедших на тренировку клуба, — как вас много!!! Кру-у-у-тотенюшка!!! Конечно, а как же иначе, разве ж могло их быть мало, когда он сам, лично, весь апрель прилетал в школу за час до начала уроков, чтобы занять место поближе к воротам и притащить туда просто колоссальное количество листовок. И впаривать, впаривать их бедным первогодкам без разбору, таки заливая стеснительных ребят своим присутствием. Зачем он это делал, правда, не совсем понятно, учитывая совсем недурную славу академии Фукуродани в волейбольных кругах. Предыдущую ночь Бокуто практически не спал, в голове так и роились мысли о том, как же будет круто теперь, как же замечательно, что появятся новые игроки, новые звезды, новые соперники, быть может, кто-то даже попробует оспорить его звание аса! Он крутился и крутился в своей кровати, вызывая недовольство любимого кота Найко, безуспешно пытающегося уснуть уже наконец в беспокойных ногах хозяина. И в результате весь сон Бокуто составил примерно полтора часа за интервал с одиннадцати вечера до шести утра, что ни капельки не умаляло его жизнеспособности. В любом случае, и в данный момент Бокуто через край переполнял восторг от потенциальных новых вещей, которые могли принести с собой новые члены команды. Ему хотелось прыгать, болтать без умолку и требовать тренировочного матча с новичками вот сию же секунду, но тренер был категорически против, и пришлось довольствоваться своим капитанским правом на громогласные требования представляться громко и уверено. — Кушино Эйджиро, доигровщик!!! — Годится!!! Дальше!!! «Отличный парень, мне нравится его дух!!!» — Кагава Машита, доигровщик!!! — Молодцом!!! Дальше!!! «Сработаемся!!!» — Акааши Кейджи. Связующий. «Чего?» — А что так тихо?! Повтори!!! — Акааши. Кейджи. Связующий. Последняя реплика прозвучала в том же спокойном тоне, что и первая, только с большими паузами. Бокуто почувствовал, как вскипает его кровь от возмущения. Первогодки без энтузиазма ему нужны не были совершенно, особенно связующие. Связующий вообще должен на аса (то есть Бокуто) молиться и поклоняться и пыхать восторгом от игры похлеще него. А этот вот тут с таким вот настроением не нужен нафиг! Примерно с таким набором мыслей Бокуто, наплевав на протестующий окрик тренера, ломанулся вдоль шеренги, отыскивая, кто же это тут такой скучный и-и-и наткнулся на абсолютно спокойный взгляд светло-серых глаз. — Где твой дух, желание играть!!! Посмотри на остальных!!! Выражение лица первогодки неожиданно стало раздраженным. — С какой стати мне здесь орать? Назови хоть одну адекватную причину? Бокуто втянул побольше воздуха в грудь. — Показать свое желание играть, свой!!!.. — Мое желание уже выражено заявлением о вступлении, навыки я буду демонстрировать на площадке, и орать только потому, что тебе так хочется, я не собираюсь. Воздух, не найдя выхода в словах, ухнул где-то в горле и Бокуто шумно выдохнул от возмущения, широко распахивая глаза перед воодушевляющей тирадой, но Коноха и Вашио, оглядываясь на закипающего тренера, неожиданно подхватили его под руки и, бормоча что-то про хватитпугатьновенькихбожемой, потащили в сторону раздевалок. И если бы не эти ребята, Бокуто бы еще много, очень много сказал этому парнишке, провожающему его удаление с площадки немного недовольным и удивленным взглядом. Акааши Кейджи. Окей, Бокуто запомнил. *** — Накинь мне, Акааши! Начинался июнь, за распахнутыми дверьми спортзала стояла не совсем нормальная жара. Акааши сидел на ступеньках крыльца, накинув на шею мокрое холодное полотенце, и о чем-то сосредоточенно размышлял, глядя невидящим взором куда-то в глубину школьного двора, когда его настиг этот как обычно чрезмерно бодрый возглас капитана. Не то, чтобы им было тяжело сработаться. Просто Акааши всегда был сугубо практичным и целеустремленным человеком. Простую истину, что от настроения Бокуто зависит исход практически любой игры, он понял практически в первый же день тренировок, когда раздосадованный капитан лупил мячи невпопад и от этого только больше злился, и, следовательно, еще больше мазал. Акааши тогда подумал, как это может быть, чтобы об этом парне писали в прошлогодних газетах как об одном из многообещающих первогодок небывало высокого уровня. Но потом в зале появились немного опоздавшие девушки-менеджеры, и Бокуто словно подменили. Тогда Акааши увидел и прямые, и диагональные съемы под немыслимыми углами, и феноменальные пробивные, и много-много всего еще. Услышал знаменитое «Хей-хей-хей!!!» и посмотрел на великое множество победных прыжков и поз. Из всей этой информации в голове Акааши сформировались несколько выводов: — Исход игры зависит от настроения Бокуто; — Настроение Бокуто зависит от миллиона факторов, которые нужно учитывать; — У Бокуто есть определенные точки, работой с которыми можно будет легко им манипулировать; — Команде нужно научиться работать без Бокуто, потому что у него в голове ветер. Да, Акааши был очень практичным человеком. Поэтому он начал составлять список слабостей Бокуто. Исключительно игры ради. — Эй! Акааши! Он, наконец, смог оторвать свой взгляд от зеленых пейзажей двора и перевести его на нависающего над ним Бокуто. — Накинуть. Я понял. Одну минуту. Бокуто расплылся в улыбке и с видимым удовольствием хлопнул Акааши по спине, расплываясь в улыбке. — А все-таки хороший ты парень! Мне нравится твоя игра и как ты выкладываешься на тренировках! Взгляд светло-серых глаз на мгновение испытующе замер на довольно улыбающемся лице. — Ты тоже, Бокуто-сан. Очень крут, я поражен. Пробиваешь со всех моих пасов. Бокуто непонимающе уставился вниз, на непроницаемое лицо собеседника, а потом самодовольно просиял, как тысяча начищенных до блеска золотых тарелок. — О-о-о, а ты понимаешь, Акааши! Конечно, я крут! Я же ас, в конце-концов! Аха-ха-ха!!! «Как у ребенка конфетку отобрать, » — подумал Акааши, провожая взглядом удаляющуюся в зал хохочую фигуру, — «однако, какая искренность, мне даже немного неловко. И тем не менее…» — он легко поднялся, обтирая напоследок уже потеплевшим полотенцем лицо, — «игрок он потрясающий.» *** Тренировочный лагерь показался Бокуто куда более простым в сравнении с предыдущим годом. В тот раз количество проигрышей было примерно равным количеству выигрышей и от перекатов ломило ладони, сейчас же соотношение было примерно 3:1 в пользу побед. И это был невероятный кайф. Бокуто чувствовал себя звездой, гением, победителем из победителей. Фукуродани вела в общем зачете, и его буквально раздувало от гордости. И само ощущение команды было совсем иным. Каждое движение, каждая передача, пас, прием, все это казалось работой какого-то механизма, сердцем которого был он, Бокуто. Конечно, такими словами он этого не обдумывал, но на уровне чутья ощущал невероятно остро. Качество командной игры безусловно возросло. Еще далеко от идеала, но уже гораздо лучше войн за внимание связующего с предыдущим диагональным-третьегодкой. Более гладкие быстрые атаки, уверенный прием, распасовка с минимумом ошибок. И все, все это Бокуто приписывал себе. Нет, конечно, его прекрасные товарищи были прекрасными безусловно, но он-то самый распрекрасный, не так ли? Да на нем одном мир только и держится! — Акааши! — в очередной раз рывком развернулся Бокуто в сторону связующего, сверкая глазами, — офигенный пас! Давай еще! — Ок, — короткий кивок и Акааши снова поднял мяч в воздух, чтобы дать Бокуто пробить очередное восхитительное очко в пол. И после этого очка, Бокуто снова развернулся и прокричал: — Акааши, ты видел?! Скажи, офигенно?! — Да-да, Бокуто-сан, не отвлекайся только, — бросил он в ответ, ни на секунду не отвлекаясь от ситуации на площадке. И снова победа, и снова Бокуто купался в лучах всеобщего внимания (как ему казалось). Но не все на площадке готовы были терпеть этот балаган. — Ой все-е-е, — прогундел на весь зал до боли противный голос, — звезда ты наша путеводная! — Хей-хей-хей! — незамедлительно парировал все еще взвинченный после матча Бокуто реплику близкого друга, — так-то ты прав, Куроо! Но что за сарказм?! Вице-капитан Некомы громко фыркнул. — Да поставь тебя с любым другим связующим и будешь нолик без палочек. Это заявление слишком сильно отдавало провокацией, но… — Давай любого связующего и играем 2 на 2, слабо?! — реакция была слишком ожидаемой, и Куроо с широченной улыбкой вытащил из-за спины какого-то осветленного мальчонку с крайне недовольным взглядом. *** Вечерами Акааши уже после положенного отдыха выходил на дальнее крыльцо спортзала, садился на ступеньки и думал. Стрекотали цикады, плыли по небу редкие облачка, глухо раздавались удары мяча и перекрикивания задержавшихся до упора волейболистов. Иногда ему хотелось завести блокнот, потому что текущий список поправок, правил и отличительных особенностей начинал значительно набирать обороты роста. Конкретно слабостей набралось уже целых 15 штук, и все просто лечь и не встать. Акааши переставал понимать, как ему вообще удается их все компенсировать и пока что не допустить ни одного провала. Каждый раз казалось, что вот тут, вот сейчас Бокуто рухнет и не поднимается, но каким-то невероятным чудом Акааши умудрялся говорить что-то такое, что он не падал. Что конкретно — Акааши, честно сказать, не очень помнил в связи с как правило стрессовой ситуацией, за что себя ужасно ругал, поскольку информация была очень важная. Очень хорошо дела обстояли с командой. Второкурсники, успевшие за год посмотреть на Бокуто и побиться обо все его недостатки, быстро поняли суть рассуждений Акааши и скооперировались вокруг него. С третьегодками было сложнее, но, спасибо тренеру, их практически убрали из основного состава, и Акааши неожиданно стал первым номинантом на должность вице-капитана по версии команды и негласного капитана по версии тренера. Самому Акааши было, в общем-то, все равно, лишь бы спорилась игра. Поток новой информации о сегодняшних играх понемногу заполнял мысли, Акааши невидяще уставился в пространство, рефлекторно крутя в руках бутылку чая из автомата. До отбоя оставалось еще где-то полчаса, и этого бы вполне хватило на обдумывание, если бы не одно но. На несколько ступенек ниже грузно шлепнулось тело, заставляя Акааши вздрогнуть от неожиданности. С двадцать секунд он ошеломленно наблюдал серо-черный затылок и вздымающуюся в горестных вздохах спину, лихорадочно соображая, что его капитан забыл в этом дальнем углу в это время, а потом все же осторожно поинтересовался: — Бокуто-сан, что-то случилось? — Ага, — драматически провозгласил тот, утыкаясь лицом в ладони. В голове еще не совсем оклемавшегося Акааши завыла дурная сирена «Внештатная ситуация, внештатная ситуация за пределами площадки!». — Эм-м, я могу чем-то помочь? Ответом ему было унылое покачивание головой и горестное сопение через ладони. Акааши понял, что непроизвольно подымает брови от ужаса и вообще слабо представляет, что делать с этим человеком вне волейбола. — Ну-у, я тогда пойду? Тебе, наверное, лучше одному побыть сейчас, — наконец выдавил он, уже начиная подниматься, но не тут-то было. Бокуто резко развернулся всем телом, вскакивая коленями на ступеньки и пронзительно глядя Акааши в лицо. Тот, не выдержав внезапности происходящего, неловко шлепнулся обратно на бетон, глупо глядя прямо в желтые глаза. — Акааши! — с чувством произнес Бокуто, — я не могу играть с другими! — Что, прости? — с самым глуповатым видом из всех возможных переспросил тот. — Куроо сказал, что я без тебя не могу играть! И я попробовал с Кенмой! И потом с парнем из Шинзен! И ни черта! Ни черта не получается!!! — выпалил Бокуто и подполз еще на ступеньку ближе, — почему так?! — Я не знаю, кто такой Кенма, это во-первых, — Акааши шумно вздохнул, начал что-то соображать и немного отодвинулся от надвигающегося капитана, — что значит, не получается? Что именно? Пасы? — Да причем тут пасы! — восклицания, конечно, всегда были нормой разговора для Бокуто, но здесь они явно приобретали драматический налет, — ас обязан пробивать с любого паса! Настроение! Настроение-е-е! Я забиваю, а они такие «ок, дальше»! Я так не могу, черт подери! Акааши внимательно вгляделся в страдающее выражение лица собеседника, вслушался в его причитания «ну-как-так-ну-почему-они-такие-безразличные», пытаясь угадать, прикалывается он или нет, и осторожно спросил: — Но я разве говорю что-то другое, Бокуто-сан? Причитания мгновенно прекратились, сменившись изумленным до глубины души взглядом желтых глаз. Бокуто похлопал ртом, хлопая ресницами как натуральная сова, и сполз на бетон. — Нет…, но как так… от тебя совсем по-другому звучит! Вообще!!! С тобой играть безумно круто!!! Хотя они же то же самое, и пасы… что за фигня-я-я, я не понима-а-аю, Акааши друго-о-ой! — Это проблема, Бокуто-сан. Тебе нужно попрактиковаться с другими связующими, потому что я могу выбыть из игры в любой момент. — Что мне делать, я не помню, как играть с другими!!! Помоги мне!!! «Слабость №16,» — автоматически мысленно сделал пометку Акааши, — «кажется, я нравлюсь Бокуто-сану.» *** Акааши был практичным малым. Поэтому слабость №16 была трактована как «нравлюсь как человек/игрок/хозяин щеночка» и использована исключительно в благих целях. К примеру, очень быстро стало понятно, что даже кроткая похвала, брошенная Акааши вскользь, оказывает на Бокуто больше влияния, чем похвала кого-либо другого. Что после каждого удачного съема Бокуто как щенок бежит к Акааши за похвалой. Что после уроков Бокуто всегда торопится собраться, чтобы пройтись с Акааши до станции и обсудить волейбол/себя-любимого. Что Акааши уже настолько вник в психологию своего капитана, что манипулирует им с какой-то нереальной легкостью, предсказывая поведение чуть ли не до каждого сказанного слова. Команда понемногу начинала жалеть Бокуто, который в душе не чаял, насколько он стал предсказуем для конкретного человека, а с ним — и для всей команды. Как водится, к хорошему быстро привыкаешь. Акааши продолжал запоминать и просчитывать, использовать и не промахиваться. Провалов в игре Бокуто не было, команда шла на взлет. Пока они не проиграли в полуфинале национальных. *** Это был прекрасный солнечный день. Погода была идеальной. Условия были идеальными. Подготовка команды была близкой к идеальной, боевой дух тоже. Бокуто просто полыхал уверенностью. И все же что-то пошло не так. И ладно бы если бы это просто была более мощная атакующая команда. Но это оказались деферы*. И Бокуто снова и снова впечатывался в их блок, пробивал его и утыкался в потрясающего либеро. Это словно была в четыре раза усиленная версия Некомы с невероятными приемами и подъемами. И, в итоге, Бокуто расклеился, и все полетело к чертям. Акааши не знал, что можно сказать и сделать, когда седьмой подряд хороший резкий диагональный съем был поднят в воздух какими-то фантастическими движениями доигровщика. И когда Бокуто прокусил губу от бессилия. И когда он с ревом совершил ошибку и отдал очко противнику. Они все лезли вон из кожи, но все же не смогли, не пробились в этот раз. *** Бокуто глотал слезы удивительно тихо, с остервенением борясь с заевшей молнией на куртке. Акааши видел это и бездумно запоминал его реакцию на поражение, периодически забывая, что из-за засохших на собственном лице дорожек не очень приятно разговаривать. В раздевалке царила подавленность. Черт его знает, что именно дернуло Акааши заговорить. — Я прошу прощения перед всеми вами. Видимо, я виноват, мои пасы были не слишком хороши. К весеннему турниру я обязательно исправлюсь. Ребята горько выдохнули, лицо Конохи исказилось гримасой и он собрался было что-то сказать, как… — Почему ты это говоришь? — голос Бокуто был непривычно тих, и это заставило всех присутствующих моментально стихнуть и обратить внимание к своему капитану. Акааши непонимающе оглянулся. — Я связующий и целостность команды зависит от… — Целостность. Команды. Зависит. От духа. Ее капитана, — губы Бокуто искривила горькая усмешка, — вы правда думаете, что я не знаю, что со мной не так? Думаете, я такой дурачок и не понимаю, что творю? Я один виноват, это очевидно. Как капитан, как диагональный, как… К черту, — он с резким выдохом отвернулся и встал, — увидимся на неделе в зале. — Погоди, Бокуто-сан… — наверное, Акааши не смог оставить этого просто потому, что уже слишком привык регулировать состояние своего капитана при помощи внешнего воздействия, — но ведь разве мог ты что-то поделать с моими неудачными пасами? — А должен был, — Бокуто неожиданно оказался совсем близко, заглядывая коршуном прямо в глаза, — я — капитан, я — ас! И я должен был смочь то, что никто не может! Это моя ответственность и моя вина, не смей переваливать ее на себя!!! — Прекрати! — не выдержал уже Коноха, подскакивая с лавки, — ведешь себя как гребаный эгоист!!! — Ты действительно перегибаешь, капитан! — Мы проиграли все вместе, зачем ты?.. Голоса нарастали со всех сторон, но Акааши смотрел на Бокуто и понимал, что это не сработает. Что его стратегия поддержки от команды в этот раз не принесет ничего хорошего, кроме… — Хватит!!! Вы все!!! — крик получился настолько оглушительным, что Акааши, стоявший к Бокуто ближе всех, непроизвольно отшатнулся, с полным непониманием глядя на взбешенное лицо капитана. — Я!!! Не собираюсь!!! Винить в проигрыше!!! Своего прекрасного связующего!!! Или доигровщиков!!! Которые пытались исправлять мои ошибки!!! Или блокирующих, забивающих чаще меня!!! Вы все — отличные ребята и игроки, мне нравится играть с вами!!! И винить в этом проигрыше вас я не дам!!! Никому, даже вам самим!!! В раздевалке воцарилась тишина, нарушаемая только приглушенными звуками из коридора. Акааши тупо смотрел в желтые глаза напротив и абсолютно не понимал, что ему сейчас делать. Все мысли вымело из головы, остался только гнев во встречном взгляде. В словах он не нуждался, а действия… — Б-бокуто-сан… — Замолчи уже, Акааши, — жестко прервал его Бокуто, — хватит. Ты ни в чем не виноват, ты вообще лучший! Как и ты, Коноха, и ты, Вашио! Сарукуи, Коми! Ваш капитан понесет свои ошибки сам! И, в свойственной ему резкой манере, он одним шагом преодолел расстояние, разделяющее его с Акааши, но прошел мимо, вихрем исчезая из раздевалки. Оглушенные, его товарищи оставались молча стоять, пытаясь понять, как же так их капитан, у которого всегда была пустота в голове, который был переменчив, как ветер в поле, мог повести себя так… по-взрослому, что ли. Бокуто действительно любил и бесконечно уважал свою команду. И почему-то это оказалось для нее неожиданностью. *** Дальше Акааши произошедшее помнил плохо. Кажется, зашел тренер и попросил их освободить раздевалку. Как оделся, собрался и оказался в автобусе, увозящим команду обратно в школу, не помнил вовсе. Только мысль, что в автобусе Бокуто не было. Главной мыслью в те часы в голове Акааши было то, что это все-таки его вина. Но не в том, что он плохо играл. Почему, когда Акааши перестал ставить Бокуто как личность во что бы то ни было? В какой момент он стал воспринимать этого яркого, сильного человека как марионетку? Неужели с самого начала? Неужели Акааши в самом деле такой придурок? И вся команда, черт возьми, вся команда под его влиянием, видимо, воспринимала собственного капитана скорее как капризного маскота. Это провал. Полный провал. Как Акааши вообще мог думать, что это сработает, как он умудрялся не замечать всей абсурдности происходящего. Стыд накатывал удушливыми волнами, все время возвращая из памяти образ застывшего на лице Бокуто гнева, его взгляд, приковывающий к месту. «Как же я…» — разбито подумал Акааши уже по дороге из школы к станции, — «как я вообще пропустил, что Бокуто-сан может быть таким. Идиотская ситуация, идиотское положение. Что мне сделать, чтобы он себя простил? Что мне ему сказать, когда увижу? И когда я его увижу? А придет ли он завтра на тренировку?» Блуждающий взгляд вдруг наткнулся на детские качели через дорогу. Идти домой совершенно не хотелось, да и времени до последнего поезда было еще предостаточно, потому что их последний на этих соревнованиях матч проходил в первую половину дня. И дома-то делать было, в общем-то, нечего в таком настроении. Не показываться же перед матерью в таком разбитом состоянии. Решение было принято, и спустя пару минут Акааши уже бездумно тихонько покачивался на разноцветных качелях, разглядывая невысокие крыши домов неподалеку. Кажется, ему следовало бы что-то сделать, но совершенно ничего не хотелось. Он только на минутку отвлекся на написание матери короткой смс о проигрыше, и снова уставился на крыши. Акааши всегда был практичным малым. Но не совсем уж бездушным рационалистом, нет. В конце концов, такой бы не смог играть в волейбол, потому что в любом спорте нужно вкладывать в свои действия душу. Он любил то, что делал, души не чаял в скрипе кроссовок по полу спортзала и звонком звуке удара мяча о площадку по другую сторону сетки. Но все же он был сосредоточенным думающим парнем, в первую очередь, воспринимающего игру головой, а не сердцем. Не было такого раньше, чтобы он настолько уходил в свой рационализм, забывая об эмоциональной составляющей. Бокуто был совсем-совсем не такой. Он вообще почти не думал, все на эмоциях и рефлексах. Вся жизнь — одно сплошное движение, сплошной прыжок. Ураган, вспышка, безумие, вот все из этой категории описывало Бокуто. Тем не менее, его продуктивность ошеломляла, способности поражали. Иногда Акааши смотрел на его мощную взлетающую фигуру, жестко вколачивающую мяч в пол, и восхищался. До глубины души загорался восторгом от этой силы, этих эмоций, этого, безусловно, самого яркого события в его жизни. В принципе, таким и должен был быть диагональный. Поддерживать дух команды и вести ее за собой. Только почему-то в данном конкретном случае Акааши истолковал все по-другому. Что вот этот восторг — это причина, а не следствие. Что это не Бокуто управлял их настроением, а они заводили его, как механическую игрушку. И боже, насколько же это ошибочный вывод!.. Как вообще можно было!.. Акааши медленно с сипом втянул воздух через сомкнутые зубы и шумно выдохнул через нос. Черт знает, как долго он тут уже сидит. Интересно, сам Бокуто заметил? Если заметил, то это катастрофа. Сродни предательству. А если еще учесть, что его обожаемый связующий зачинщик всего этого… Акааши не смог удержаться от желания тяжело провести ладонью по лицу. Правда в том, что первой, единственной и самой главной его слабостью был Бокуто. Сложно сказать, в какой момент это случилось, когда Акааши стал задумываться только о том, как бы сделать этого парня счастливым не только за пределами площадки. Наверное, он сам был уверен, что это все ради хорошей игры. Да. И в караоке, и на гокон, и в кино, и домой в приставку вместе поиграть. Где-то закончилась грань «для хорошей игры» и начался переход в близкое дружеское общение. А может, и не только. Захотелось возвести очи горе, но это слишком пафосный жест а-ля Бокуто, так что вместо этого Акааши в очередной раз глубоко вздохнул и уставился себе под ноги. Нужно было что-то решать, но он не был уверен, следует ли это делать прямо сейчас или следует какое-то время все же подождать. И что, собственно, конкретно предпринимать. На размышления ушло еще минут семь, и их итогом стал щелчок телефона-раскладушки и короткое сообщение «Где ты?» контакту «Бокуто-сан». *** Бокуто бежал. Бокуто чертовски торопился. Бокуто был готов буквально сносить все на своем пути, лишь бы побыстрее добраться до детской площадки где-то в районе станции. Почему? На экране телефона, судорожно зажатого в его ладони, можно было заметить обмен короткими сообщениями с абонентом «Акааши». «Где ты?» «Акааши, где ты?! Я только собирался позвонить!!!» «Что-то случилось?» «Ребята сказали, что ты даже не остался на тренерский инструктаж!!!» «Не хотелось.» «Так где ты?!» «Детская площадка на пути к станции. Если помнишь, конечно. С красно-синими качелями.» «Щас буду!!!» *** Бокуто был сильным. Бокуто был отходчивым. Ответственным. Ветреным. Сопереживающим. И чертовски крутым. О своей вспышке гнева он пожалел буквально через какие-то десять минут после ухода из зала. Хотелось бегать кругами и орать о том, какой же он все-таки идиот и тупица, что нахамил всей команде и Акааши лично, ведь они-то все хотели как лучше! Дебил-дебил-дебил, вспыльчивый дебилище! Что делать-то теперь?! В ноги падать и извиняться надо!!! Но черт возьми, разве не было хотя бы толики крутоты в его выступлении с забором всей вины на себя?! Он же как лучше хотел! Черт-черт-черт!!! Чувствовал ли этот странный парень вину за проигранный матч на самом деле? В полном объеме, и еще чуть-чуть. Но эта ноша не была ему в тягость, потому что Бокуто действительно считал, что обязан нести ее как капитан и лидер. Да, они проиграли, но ведь жизнь на этом не кончалась. Было больно, отвратительно горько от собственной слабости, но черт возьми, это не стоит того, чтобы сдаться!!! А обиду можно и зажевать креветочными чипсами за просмотром боевика у такого же неудачника из другой команды. Отчаяние никогда Бокуто не посещало, пожалуй, хоть это и казалось невозможным. Он впервые наорал на свою команду. Наорал на Акааши, который вопреки своему обычаю даже не смог ничего ответить. Из памяти немедленно всплыло ошеломленное и растерянное лицо связующего, беспомощно глядящего на Бокуто широко распахнутыми глазами. Издав нечленораздельный вопль, Бокуто рванул куда-то в сторону академии, надеясь выбить из головы это жуткое разочарование в самом себе и хоть немного проветриться перед возвращением в школу. Взмыленный, заскочил в какой-то магазинчик, чтобы купить себе жутко вредную молочную шоколадку и бутылку покари, распугал барышень своим красным лицом и охрипшим от сорванного дыхания голосом. Едва расплатившись, рванул из магазина, продолжая марафон куда-то в сторону школы. Да, несмотря на все подозрения в отсутствии мозгов, топографическим кретинизмом Бокуто точно не страдал. Мимо проносились дома, зеленые аллеи, шумели автомобили, но Бокуто как заведенный все бежал и бежал, не сбавляя шаг ни на мгновение. Мысленно он уже дал себе установку на «дополнительную тренировку бегом» и старательно ее исполнял. Потому что тренировки — залог качества. Залог побед, а вовсе не поражений. Не смотря на все свои старания, в школу он прибыл уже к концу инструктажа, вламываясь в спортзал тяжело дыша и утирая тыльной стороной ладони носогубную складку. Поймав на себе взгляды мгновенно затихших зрителей, театрально упал на колени и громко заявил: — Я прошу прощения!!! Перед тренером, перед командой!!! Я сбежал, я повел себя недостойно!!! Я!!!.. — Ой, да замолчи ты уже! — прервал его недовольный голос Конохи, — кому интересны твои извинения, болван! — Ха?! — возмущению Бокуто не было предела, ведь он тут пришел челом бить, а этот чертов Коноха… — Иди Акааши-куна лучше найди и перед ним извиняйся, — неожиданно добавил молодой тренер, — никогда такого не было еще, чтобы он на инструктаж не оставался. — Что!!! — Ты. Слова бы подбирал, что ли. — Что!!! — Ладно мы, мы с тобой уже год играем, — вступил в публичное порицание Сару, — знаем, что ты в виду имеешь. А Акааши загрузился. Иди-свищи его теперь. — А-а-а?! — окончательно взревел Бокуто, подскакивая во весь свой немалый рост. Он лихорадочно окинул зал взглядом, убеждаясь, что Акааши здесь действительно нет, и с выпученными глазами вылетел прочь, оглашая окрестности невнятными криками. — С ними точно все будет ок? — неуверенно поинтересовалась одна из менеджеров. — Не переживай-не переживай, — отмахнулся Коми, усмехаясь, — за Акааши-то точно переживать нечего, а этому только цель дай. Решат свои проблемы и завтра будут тут как новенькие. Откуда-то из глубины двора до зала донеслись испуганный визги девушек, которых Бокуто чуть не снес по пути к школьным воротам. *** — Акааши!!! Отозвавшись на свое имя, Акааши оторвался от созерцания камешков под ногами. — Бокуто-сан. — Акааши!!! — тот буквально в три прыжка преодолел разделяющее их расстояние и угрожающе навис над связующим, вцепившись в цепочки качелей, — ты что творишь?! — Не понял, — изогнул вопросительно бровь Акааши, поднимая подбородок, чтобы смотреть Бокуто в глаза. Куда-то в район лба немедленно прилетела капля чужого пота, и Акааши передернуло. — Бокуто-сан, отодвинься, а! — процедил он, брезгливо вытираясь рукавом куртки. Но Бокуто, кажется, вообще не слушал, и вместо этого только наклонился ниже, обдавая Акааши жаром от горячего лица. — Куда ушел, зачем?! Там ребята волнуются!!! Акааши, на мгновение прервавшись от поисков отступных ходов от этого чрезмерно эмоционального парня, недоверчиво покосился на нависающую буквально в десятке сантиметров от него физиономию. — Что-то я с трудом представляю себе волнующегося за меня Коноха-сана. — Акааши!!! — «боже мой, ну зачем же он так орет?» — Я волновался!!! И замер. И смотрит в глаза. Нет, в душу смотрит, наверное. Желтыми своими глазищами, огромными такими. «Ну точно филин,» — отрешенно подумал Акааши, чувствуя себя мышонком перед огромной совой. Это чувство ему совершенно не нравилось. — Волновался здесь я! — внезапно вспылил он, — накричал, двинул что-то про свою крутость! Когда ты уже поймешь, что за тебя волнуются! Крутой ты, да, конечно! Бокуто-сан, да ты же просто беззаботный ребенок! Проиграли все, а не ты один!!! Желтые глаза, казалось, распахнулись еще шире.  — Ака-а-аши за меня волнуется? Акааши стиснул зубы и набрал еще воздуха, начиная подниматься с качелей не отрывая при этом зрительного контакта с Бокуто. — За тебя все волнуются! Почему ты свою реальную крутость выпячиваешь, когда не надо?! Бокуто-сан, ты хоть представляешь, каких усилий команде стоит поддерживать твою… твое… тебя! Проиграли и вдруг крутота поперла, а что обычно, где ты обычно?! Почему вокруг тебя приходится чуть ли не хороводы водить, чтобы ты играл по-человечески?! Да ты хоть представляешь, сколько я сил на это твое настроение убиваю!!! Чтоб не дай бог левая пятка у тебя не зачесалась и ты не впал в этого своего «драматического короля Бокуто»!!! Можешь ты или нет быть стабильным хоть немного!!! Меня чуть удар не хватил от этого твоего выступления в раздевалке!!! Голову уже сломал, что делать, что тебе плохо!!! А тут ты как ни в чем ни бывало!!! Что это вообще такое?! Акааши шумно выдохнул, уже стоя напротив понемногу отступающего собеседника. Отчего его так прорвало, он сказать толком не мог, но этот укоряющий и обеспокоенный взгляд желтых глаз просто выводил из себя. Волновался он, ха. За себя бы волновался! Бокуто молчал. Сказать ему было решительно нечего просто потому, что в голове упорно скакало по всему периметру черепной коробки «Сколько я сил на твое настроение убиваю», и «Что делать, что тебе плохо», и еще «Меня чуть удар не хватил». Он старательно попытался собрать это все в кучу, в частности, понять, почему в голове застряло именно это, но мысли упорно разбегались тараканами, поэтому Бокуто сделал то, что сделал — брякнул глупость. — Ты офигенный связующий! — Это все, что ты можешь мне сказать сейчас?! — понизил голос уже конкретно выходящий из себя Акааши. — Ты вообще офигенный, — болванчиком проговорил Бокуто, делая робкий шажок еще ближе и зачем-то распахивая объятия. Акааши заметил и дернулся слишком запоздало, через мгновение его уже крепко обнимали накаченные руки волейболиста национального уровня. Шансов вырваться, в общем-то, не было. — Бокуто-сан, что ты творишь среди белого дня?! — Ака-а-аши-и-и, — протянул ему куда-то за спину Бокуто, — я так рад. Ты за меня так волновался. Прости меня. Я больше не буду. Тщетно пытающийся выбраться из стальной хватки Акааши раздраженно уставился куда-то на кончик уха своего капитана. — Что конкретно не будешь, Бокуто-сан?! Уточняй, пожалуйста!!! — Ничего не буду, что тебе не нравится, — честно выдал Бокуто, только крепче обхватывая сопротивляющуюся фигуру. Акааши захотелось простонать в голос, выматерить на чем свет стоит этого человека и себя, но он только в очередной раз за этот длинный день глубоко вздохнул и уставился в небо, едва-едва окрашивающееся в краски заката. Так они и простояли еще минут пять, слушая только сопение друг друга и глядя один вниз, другой вверх. — Бокуто-сан, отпусти, пожалуйста, — уже спокойно произнес наконец Акааши. Тот напоследок сжал его покрепче и отстранился, виновато заглядывая в глаза. «Смотрит,» — прокомментировал про себя Акааши, одергивая куртку, — «как собака побитая. Что я делать-то должен?» — Чего ты хочешь, Бокуто-сан? — устало спросил он, потирая глаза. — Ты меня простишь? — жалобно спросил Бокуто, чуть отступая. Акааши скрестил руки на груди и сжал губы в ниточку. — Если не прощу? Что будет? Играть будешь плохо? Бокуто покачался с пятки на мысок, обдумывая ответ и рассеянно оглянулся по сторонам. — Нет. Но мне будет о-о-очень плохо. Но я постараюсь, чтобы на игре это не сказалось. Чтобы ты не злился. Я же крут, в конце концов. Нэ? — Слабость Бокуто-сана №16, — резко отчеканил каждое слово Акааши, — я. От этих слов Бокуто встрепенулся, непонимающе глядя на нахохлившегося друга. — Слабость, э? У меня есть слабости что ли?! Акааши вдруг понял, что за сегодняшний день чертовски устал и хочет просто прийти домой и поспать. И катись оно все до завтрашнего дня. Завтра он будет думать, что ему делать со слабостью №16 его и №1 своей, как выкручиваться из всего того, что он наговорил сегодня, и останется ли вообще что-нибудь из сказанного в голове Бокуто. Да и в конце-то концов, они же сегодня проиграли, куда делись все переживания на этот счет после рыданий в туалете зала. «А, все просто. Бокуто-сан же просто вампир негативных эмоций,» — вдруг подумалось Акааши, глядя на что-то все громче бормочущего и на глазах оживающего капитана. Он уже снова улыбался, с огоньком в глазах косясь на крутящуюся качель в конце площадке, и пусть все продолжал болтать о своей вине с вкраплениями возмущения о наличии у себя слабостей, но интонация уже явно походила на интонацию школьника перед матерью. И Акааши махнул на все рукой, подхватывая сумку и разворачиваясь к этой чертовой крутящейся качельке. *** Акааши уже практически заснул, разморенный горячей ванной и плотным ужином от ужасно сопереживающей матери, когда телефон неприятно прожужжал на прикроватном столике. Мейл от Бокуто. Зараза. «№1.» Брови Акааши так и поползли на лоб, а сам он сонно попытался понять, прославляет ли себя Бокуто в очередной раз или просто несет какую-то околесицу. Телефон вжукнул еще раз. «Не 16. 1.»