Короли бензоколонки

Пройдет полгода. Да, пожалуй, полгода или около того - месяцев пять, пять с половиной, но не ровно шесть. Минхёк поправится полностью: сломанное запястье, несколько глубоких царапин, ссадины и сотрясение мозга - не такие уж серьезные повреждения по сравнению с изуродованным «Ивоком», которому не повезло куда больше. В соотношении 5:1, нверное. Минхёк долго будет смотреть на снесенный напрочь некогда хищный бампер, раскрошенное лобовое стекло и придавленные, смятые крылья; долго будет задумчиво кривить губы, а потом попросит Тхэиля отогнать «Ивок» на штраф-стоянку или паркинг какой платный, подальше от глаз. А сам откроет автомобильный журнал, поводит бездумно кончиком указательного пальца по строкам и остановится наугад - Porsche Cayenne Turbo X в обыкновенной базовой черной комплектации. Минхёк, как и прежде, будет любить белые автомобили, но не захочет вспоминать того, что было. Юквон покачает головой и улыбнется немного потерянно и грустно, сжимая его пальцы в своей ладони и целуя мягко, успокаивающе. У Чихо не вернется, словно и не было его никогда вовсе. Только месяца через четыре после Минхёк получит на свое имя чек от лица, пожелавшего остаться анонимным: «Я думаю, этого должно хватить». И приложением - чек на имя Ли Тхэиля. «За айфон». В общей сложности сумма чеков будет равна шести миллионам вон. -Более чем, - негромко скажет Минхёк в пустоту, глядя в зеркальное стекло офисного окна в Сеуле. 22-ой этаж, а такие люди ненавидят оставлять за собой долги. Всё вернется на круги своя. Кён подарит Джэхё на Рождество респиратор, и тот перестанет нудить о том, что ненавидит запах стеклоочистителей; Чихун прилепит нормальный замок на своей рабочий сарай, а Юквон будет улыбаться, перебирая струны старой гитары, и напевать что-то легкое и рождественское, пока Хё не затребует свою любимую «Bad of nails». Квон, конечно, поупирается для приличия, но все равно сыграет; Кён с Джэхё станцует дикую помесь твистера и танго, Чихун вылакает три литра колы, а Минхёк, слившись лицом со стеной, в очередной раз пригрозит уволить всех к чертям собачьим. Не уволит, конечно, но колу и виски отберет. И колу с виски. Вернее, там, скорее, виски с колой. Юквон будет смотреть чуть насмешливо и тепло, а потом положит руки на минхёковские плечи и, уткнувшись носом в грудь, скажет что-то о том, что «Я с тобой». Минхёк промолчит и лишь не отпустит ни на шаг до самой ночи, да и потом - тоже. А Зико не вернется - и никто не увидит его никогда больше. Только Минхёк - месяцев через семь. *** В один из вечеров Минхёк решит выбраться на второй из четырех финальных сетов стритрейсерских гонок в Кымчхонгу - как и прежде, больше ради ставок, нежели за участием; из-за обвала дел на работе опаздает - с трудом найдет место на платной паркинге одним кварталом севернее для этого нового, все ещё непривычного черного «Кайена». -Ставки уже не принимаются, - скажет рейсер-крупье, а Минхёк окинет взглядом шеренгу изготовившихся на старт спортивных автомобилей и качнет головой, поначалу соглашаясь. Смысл, если участников уже не видно за сплошь тонированными стеклами авто? Издалека, под самую ночь? Начало - традиционно в полночь. Минхёк поначалу согласится, а потом выловит взглядом смутно знакомую неприметно-серую «Панамеру». С секунду подумав, но так и не вспомнив, Минхёк спонтанно и больше ради азарта сделает «слепую ставку» - и проводит глазами этот матовый, холеный, несмотря на старость, «Порш», стартующий знакомо резко и рвано. Минхёк не вспомнит. В этом заезде «Панамера» придет первой. Пять миллионов вон на кону и круг почета - круг почета, как покажется на первый взгляд. Но лишь на первый. Пробуксовывание, потеря управления и концентрации, изношенная временем ходовая. Несколько пустых автомобилей на пути, после - сплошная бетонированная стена. Взрыв обоих баллонов с закисью азота по причине неконтролируемого механического воздействия. «Панамера» придет первой в этом заезде. Когда прибудет безликая «Скорая» - станет уже поздно. Кровь, много, блядь её, до отвращения алой крови - Минхёк будет видеть все слишком четко со своего места. И не сможет проглотить болезненного, тугого комка в горле, когда узнает это лицо, залитое живой и иреально красной кровью. Когда узнает длинную русую челку на левый бок, раскосые и продолговатые, некогда слишком жесткие и насмешливо-проницательные, а теперь уже закрытые глаза. Когда узнает пухлые, вечно поверхностно покусанные губы и отдающееся далеко в глубине подсознания «Эй, шеф». Минхёк узнает все - от первой до последней детали. Он узнает всё - и короткий, незаметный шрам у уголка глаза. Эй, шеф. Минхёк узнает все, кроме одного. Того, что Зико останется жив. Минхёк будет долго молчать, а потом расскажет все Юквону - а Квон впервые не скажет ничего в ответ. Лишь уйдет куда-то надолго - как коты уходят, а вернувшись, вновь ничем ни о чем не напомнит. Только отведет неловко потухший взгляд - и Минхёк поймет, что там, глубоко внутри, сломалось что-то. Что-то тонкое, незаметное и жизненно важное - оно, конечно, покроется матовым лаком времени, но все равно будет легко ныть тусклой болью и тихо петь негромкую, знакомую песню ровно один раз в год. Тогда, летом, в ночи. На трассе до Сеула. Юквон забудет. Забудет и Минхёк - потому что все забывается, как не крути и не пытайся уверить себя, что навсегда все это. Минхёк забудет тоже, обнимая Квона покрепче и притягивая к себе ближе, чтобы никогда больше не отпустить. Они забудут, а У Чихо не вернется никогда. *** Есть люди, которые, придя в чью-то жизнь и уйдя из неё, не оставляют ничего, даже следов и воспоминаний каких-то о себе. Есть люди, которые, придя в чью-то жизнь и уйдя из неё, оставляют после себя пепелище. А есть люди, которые оставляют после себя лес - зеленый и растущий бесконечно вверх и бесконечно в жизнь. Таких людей, конечно, мало - и уходят они часто некрасиво, по-английски так. По-английски, чтобы не разрушить того, что создали.

Augustana - Twenty years .mp3 28-29 декабря 2012 года