lost in love with you, it's a pretty thing

Первый год.

Кларк ненавидит математику. Она ненавидит ее. И даже матанализ не исключение. Ископаемое, стоящее в передней части аудитории, говорит что-то неприятным голосом и иногда стучит указкой по доске, пытаясь вернуть к себе внимание студентов, но замечает, что никто не обращает на нее внимания. Такой способ никогда не работал. Наблюдение за людьми вокруг — любимое занятие Кларк. Ведь это единственное ее спасение в таких скучных уроках, как этот. Может, это художник в ней постоянно ищет что-то красивое, чтобы потом воспроизвести это на бумаге… или она просто любит находить красивых людей, что бы полюбоваться ими. Она начинает изучать своих одноклассников, ведь она чертовски уверенна, что не будет изучать матанализ в ближайшее время. Парень сидящий рядом с Кларк смотрит баскетбол на своем телефоне. И судя по его угрюмому виду, его команда проигрывает. Девушка впереди нее красит ногти и напевает про себя какую-то популярную песню. Ее глаза продолжают сканировать аудиторию. Никто надолго не привлекает ее взгляд. Всем так же скучно как и ей. Кларк на мгновение возненавидела профессора за назначенные места, поскольку Октавия сидит почти в самом конце аудитории, а если бы они сидели рядом этот скучный урок прошел бы намного быстрее. Она пытается взглянуть на нее, но человек сидящий перед ней закрывает весь обзор. Все что она видит это ее локоть и уголок учебника выглядывающий за гривой каштановых волос и удивительно божественным лицом. Какая Октавия? Кларк понимает, что это божественная девушка и является причиной почему она любит рисовать красивые вещи. Это редкое, прекрасное зрелище, и она не хочет чтобы это было мимолетным. Она хочет запомнит это: то как девушка смотрит тупо вперед, выглядя разочарованной в чём-то, стиснув зубы и поджав полные губы. И только через мгновение Кларк понимает свою ошибку. Острые скулы и такой же взгляд в глазах. Ей не нужна Кларк, чтобы нарисовать ее и превратить в произведение искусства. Она уже является произведением искусства. Кларк открывает свою тетрадь впервые за этот урок пытаясь незаметно вырвать лист бумаги. Но никто еще не проснулся достаточно, чтобы заметить это. И она пишет записку. Конечно, она могла бы подождать до конца урока, но Октавии нужно знать, что реальная богиня сидит прямо перед ней. Она строчит сообщение без долгих раздумий и складывает в самолетик, как учил ее папа. Она еле сдерживает смех, когда представляет ответ Октавии, что-то вроде «Почему ты всегда должна быть такой лесбиянкой?» Кларк уверена в своей точности. Даже слишком. Как только профессор отворачивается она запускает самолет назад в сторону Октавии. К сожалению, в первую очередь он достигает кого-то другого. Богиню… прямо в ее прекрасное лицо. Первая мысль Кларк — это спрятаться. Вторая — отвернуться и вести себя естественно. Но сама мысль о потенциальном зрительном контакте с брюнеткой очень заманчива. Когда зеленые глаза в конце концов встречаются с ней, Кларк пропала. Стараясь как только может, она пытается сделать так, чтобы брюнетка ни за что не развернула самолетик. Но на самом деле, ее судорожные движения руками, кажется, подталкивают ее к этому. И так, она беспомощно наблюдает, как она читает и реагирует, дергая пухлыми губами. В дразнящей ухмылке. Да, Кларк пропала. Чрезвычайно неловко пропала.

***

Второй год.

В параллельной вселенной Кларк достаточно храбра, чтобы подойти к ней позже. Но в этой, она избегает ее любой ценой. В конце концов, чувство стыда исчезает, но она по прежнему чувствует, как ее сердце достигает горла каждый раз, когда она видит ее в стенах кампуса. В первый раз, когда она увидела ее улыбку, полную, настоящую направленную в сторону ее не менее богически красивой и немного устрашающей подруги, Кларк врезалась прямо в мусорный бак и Рейвен ржала над ней буквально еще двадцать минут. И когда Линкольн машет ей в библиотеке и девушка сидящая перед ней напряженно смотрит на нее, Кларк решила взять себя в руки и сделать все как надо, даже когда видит панику в лице девушки, когда их оставляют одних. План был в том, чтобы притворяться, что бумажного самолета никогда не было. А богиня — Лекса — уже наверное и забыла о нем или достаточно вежлива, чтобы притвориться, что забыла о нем. Но вместо этого, Лекса к хренам разрушает ее план. Если честно, после этого она нравится Кларк только еще больше. Линкольн вернулся и сказал, что ему написала Октавия и что она отчаянно нуждается, чтобы он поехал с ней куда-то прямо сейчас. Она чувствует, что это ложь и подстава, и вполне уверена, что именно Октавия рассказала ему о том, кто ей нравится. Она ничего не может сделать, кроме как разозлиться на них. Поначалу все неловко, но после Лекса медленно теплеет к ней. Они говорят, говорят и говорят. И никто из них не осознает, что их учебники так и остались нетронутыми. И благодаря такому щедрому богу, она уходит из библиотеки с номером телефона Лексы. Они начинают видеться тут и там, и Кларк понимает, что Лекса вовсе не богиня. Она прекрасна, как она и думала в начале, и даже больше, но так же она очень даже человек. Она увлечена политикой, иностранными делами, кофе и фланелевыми рубашками. У нее ужасное зрение, но она ненавидит то, как она выглядит в очках. Ее голос становится тише, когда она говорит о своей семье, и громче, когда она говорит о Республиканцах. И только после недельных поддакиваний и убеждений она призналась Кларк, что у нее слабость к мыльным операм и она действительно не понимает, что она имеет против шоколада. — Он совсем не такой, каким кажется. В тот день Кларк понимает, что они друзья и в тот же день понимает, что просто друзья для нее недостаточно. Они сидели скрестив ноги на скамейке в столовой, как и всегда споря о чем-то. Лицо Лексы морщится в отвращении на последний аргумент Кларк, даже если они спорят о том, чьи семейные ужины страннее. Солнце село, а Лекса жестикулирует руками, чтобы подчеркнуть свою точку зрения, и Кларк наконец дает своим желаниям верх и протягивает руку запутывая в кудрявых волосах. Руки Лексы застывают в воздухе, после бессильно падают на бедра Кларк. Она замолкает на полуслове. Может от нервов, может трепетного предвкушения, но сначала они прикасаются носами, но после их губы соприкасаются, мягко и уверенно. Он остаётся невинным, но когда Кларк тяжело вдыхает, не зная как долго она держала свое дыхание, Лекса пользуется этой возможностью, дразня скользя языком в открытый рот Кларк. Их языки встречаются в середине и это стоит всего.

***

Третий год

Она находит бумажный самолет в бумажнике Лексы через шесть месяцев их отношений. Она ищет бонусную карту Панеры*, ибо Лекса была уверена что она была там, когда видит сложенный лист бумаги и достает ее из любопытства. Челюсть Кларк падает, когда она раскрывает его и читает знакомые слова. Даже сейчас они заставляют ее краснеть. — Ты нашла ее? — спрашивает Лекса и виновато пожимает плечами кассиру, который все еще ждет, чтобы они заплатили. — Нет, но я нашла это. — О. Лекса теперь тоже покраснела и оставляя идею найти карту, она кидает несколько купюр в кассу, и тащит Кларк куда-то в сторону, даже не забирая сдачу. Она дергает ее в сторону какого-то угла, а свободной рукой чешет заднюю сторону шеи. Кларк очень хорошо знает эту ее привычку. Она делала то же самое, когда два месяца назад что-то невнятно бормоча пыталась спросить у Кларк были ли они девушками друг друга, не используя слово «девушка». — Это не такое и большое дело, — мямлит Лекса. Кларк может сказать, что она взволнована, поэтому она заворачивает свои руки вокруг ее талии, притягивая ближе. — Нет, нет. Это не так. Ты просто… никогда не говорила, что была влюблена в меня с самого первого дня. Лекса ухмыляется и пытается выйти из хватки Кларк, но Кларк лишь схватила ее еще крепче. Кларк смеялась и начала смеяться сильнее, когда Лекса щекотала ее в качестве наказания. Неделю спустя она появилась в квартире Кларк с повязкой на предплечье. Она попросила ее снять повязку, и ухмыльнулась, когда услышала ее вздох. Переполненная эмоциями Кларк держалась за грудь, чтобы убедиться, что ее колотящееся сердце до сих пор делает свое дело. — Ты была права. Я любила тебя с самого первого дня.