Старость (не) в радость

      Как и большинство пожилых людей, обитатели пансионата вставали рано. Но, увидев, что на часах половина шестого утра, Роуг пришла к окончательному выводу: все-таки надо на ночь выпивать таблетку снотворного.       Закутавшись в махровый халат, Мари нашарила босыми ногами тапки у кровати (раздраженно зашипела, тронув ступнями холодный пол) и поплелась на кухню попить. Уже в который раз она забывает перед сном поставить стакан воды на тумбочку в комнате, чтобы не таскаться утолять жажду.       По мере приближения к кухне Роуг уловила негромкий разговор и стуканье посуды о столешницу. Еще кто-то встал ни свет ни заря. Ну что ж, скоротают время до завтрака вместе.       Напротив двери сидел Логан и по обыкновению пил пиво.       – Опять не принесла себе воды. Чертов склероз, – жалуясь, проворчала Мари.       – Не надо на себя наговаривать, mon ami, – ответил собеседник Росомахи мягким голосом с безумно знакомым акцентом.       – Господи боже… – повернулась направо Роуг, и у нее ослабели колени, отчего пришлось прислониться к стене.       – Одни проблемы от тебя! – прорычал Логан в адрес Реми, не менее (а может, даже и более) обеспокоившегося от потрясения Мари, и кинулся поднимать почти севшую на пол подругу.       – Да я в порядке, – поспешила успокоить Роуг. – Просто не ожидала…       «Ожидала! – возразил ее внутренний голос, и это было правдой. – Я его так ждала! Но оказалась не готова к встрече…»       Конечно, Гамбит постарел: седина окрасила почти все волосы… Но горевший в глазах огонек вечного лукавства никуда не делся, как и ловкие движения.       – Как дела, ma cherie? – спросил он буднично, словно они виделись вечером, да и вообще живут бок о бок с момента переименования школы в пансионат.       – Дела?! – выпалила Мари с нарастающим негодованием (за ним легче спрятать радость). – Пока ты не явился, было все отлично!       – Вот я ему то же самое сказал, – ухмыльнулся Логан и поднял пивную банку вверх дном, чтобы выпить оставшиеся капли.       – Mon amour, я полагал, твоя реакция будет иной, – внимательно посмотрел шулер на Роуг, раскрасневшуюся от теплоты халата и злости. – То есть положительной. Ты бросишься меня обнимать, целовать…       – Я бы в тебя стулом бросила!       – Делай, что задумала, – Росомаха похлопал Мари по плечу и швырнул пустую банку в урну. – А я пойду подремлю еще. Сильно только не шумите.       Оставшись наедине, они сжигали друг друга взглядами. У ЛеБо был страстный, нежный, у Роуг – сердитый, обиженный.       – Значит, не рада, – нарушил молчание Гамбит, глядя уже с грустью.       Неужели решил, что опоздал? Что он здесь никому не нужен? Да тот же Росомаха в восторге от появления блудного друга, хотя старательно прикидывается недовольным.       – Старый ты дурак, – Мари вовсю пыталась сдержать слезы. Но они соленой рекой рвались наружу.       – Разве ты полюбила бы дурака, mon ami? – с фирменным обаянием прищурился Реми.       – Угораздило вот, – буркнула Роуг и все-таки заплакала.

***

День отца

Моему папе

      Этот день можно смело назвать днем незапланированных встреч.       Гамбит своим визитом поздней ночью передал эстафету новым посетителям, решившим заглянуть в пансионат. К мутантам приезжали оставшиеся в живых друзья детства, одноклассники, родственники и даже коллеги по «человеческой» работе.       Практически нескончаемый поток гостей должен был раздражать Логана, но, к своему изумлению, он ощущал, что думает обо всем этом – суете, постоянной готовке на кухне, разговорах с неизменным началом «А помнишь?» – благодушно. Очень напоминает беготню детей и преподавателей в школе и суматоху перед праздниками. Невероятно похоже, несмотря на далеко не юный возраст собравшихся.       Совершенно не угнетало и то, что к Росомахе никто не приехал. Друзья наверняка перешептывались и сочувствовали ему, но из-за ослабевшего слуха Логан ничего не слышал и был спокоен.       К вечеру часть народа убралась восвояси, часть осталась ночевать – благо, свободных комнат полно. Однако вопреки преклонным годам старички не завалились спать в девять. Изъявили желание еще посидеть у камина, выпить чаю (большинство закусывало таблетками вместо десерта), а потом пойти гулять по окрестностям, быть может, даже разжечь костер и потравить байки. «Ну прямо бойскауты», – одобрительно хмыкнул Росомаха, выпроваживая компанию мутантов, упакованных к продолжительной прогулке – теплая одежда, спички, бумага и еще черт знает сколько барахла. Будто они отправляются в поход на трое суток.       Проверив, выключен ли газ на плите, Логан поворошил тлеющие угли в камине, открыл окна для проветривания и набросил куртку, чтобы тоже подышать воздухом на улице. Кроме него в пансионате никого не было. «Отдохну от этой банды», – опять же с добродушием усмехнулся Росомаха, по привычке засовывая сигару в рот.       – Черт, – вспомнил он о насквозь пропитанных никотином легких и швырнул сигару в снег. Постоял немного и полез ее доставать. Бережно убрал в карман и только тогда двинулся от пансионата к воротам.       Ничего интересного за ними не происходило: деревья и пустая дорога. В душу ввинчивалось, как вращавшаяся игла (Логана передернуло от мерзких воспоминаний, когда в него закачивали адамантий), одиночество. Ну и пусть, что у Росомахи нет семьи, зато есть друзья. Именно сегодня это убеждение почему-то не срабатывало. Видимо, во всем виноват день посещений.       Нужно поскорее вернуться в пансионат, там осознание одиночества переживать легче – включить телевизор или, надев очки, почитать газету...       А сейчас Логан все-таки покурит. К дьяволу легкие!       – Я опоздала к ужину.       Несколько секунд Росомаха не поворачивался к воротам. Но это сделать пришлось.       – Что? – произнес он, опять не закурив.       – Я опоздала к ужину, – повторила черноволосая девушка в темной куртке и поправила лямку рюкзака на плече.       Как тогда, когда они столкнулись с врагами, а ей было всего одиннадцать, машинально подметил движение Логан.       – Я имел в виду, что ты тут делаешь.       – Решила тебя навестить, – отозвалась Лаура и вынула наушники из ушей. Росомаха уловил мелодию «Дом восходящего солнца».       – Это необязательно, – буркнул он и направился к пансионату.       Как хорошо, что его женский клон тоже не в ладах с манерами. Поэтому она не обидится, как типичная женщина, а просто пойдет рядом.

***

      – А где остальные? – Лаура покрутила головой, выискивая обитателей бывшей школы.       – Шляются по округе, – проворчал Росомаха, спешно захлопывая окна, ибо по комнатам гулял сквозняк. От него и потухшего камина стало очень зябко.       – Почему ты не пошел с ними?       – Не захотел!       От повышенного голоса Х-23 примолкла. Она сняла рюкзак и положила его в кресло в гостиной. Глупо расстраиваться – он не обязан радоваться ее приезду и уж тем более не обязан любить. Лаура – его генетическая копия и всё. Но ничего поделать она с собой не смогла: собралась и приехала в пансионат. Потому что тянет к единственному человеку, который имеет хоть какое-то отношение к ее появлению на свет.       Продолжая бубнить, Логан педантично проверял, все ли в порядке в доме, хотя и так знал, что да. Он избегал общения с Лаурой. Да и о чем им болтать? О погоде? Что происходит у прочих клонированных мутантов? Чем занимается сама Х-23?       Вряд ли и у нее есть желание рассказывать. Она с детства девочка малообщительная, вдобавок прикидывалась немой.       – Давай посмотрим «Шейна»? – ни с того ни с сего предложила Лаура и процитировала любимую фразу: – «Человек должен делать свое дело. Убийствами жить нельзя. Они все меняют. Неважно, плохой ты или хороший. Это клеймо»...       – Да-да, – перебил Росомаха и неожиданно согласился – ради того памятного времени, когда Чарльз был жив. Именно он привил Лауре любовь к этому вестерну.       Засыпая на диване под шум перестрелки, доносившийся с экрана, Логан размышлял. В отличие от песни их дом – дом заходящего солнца. Да, их солнце неумолимо катится к закату. Но окончательно не скрылось за горизонтом.       Рано. Они еще поживут.

***

      Оздоровившиеся и замерзшие мутанты ввалились в пансионат шумной гурьбой. Но, зайдя в гостиную, разом притихли.       Экран телевизора в полумраке освещал идиллическую картину. На диване спал сидя отец, к его боку притулилась дочь.