По памяти

Зелёный лес обвивается загадочностью тумана; за грудиной резкими ударами - страх по венам. Светлые локоны окантовываются лунным светом, камни мерцанием блистают на платье; идеальность надоедливая, надуманная. Лес полон кошмаров, ужасов; легенды повисают в тёмном тумане, угольно-чёрный страх тенью поглощает светло-серую радужку. Видение блистает бледностью луны; ирреальное, сказочное. Руки-ветки мягкие, нежные - без заработанных мозолей - кожа ласковыми бутонами розы; девочка - глупая, наивная - тянется к видению, верой - до злостного смеха - платит за собственную (перевёрнутую) сказку. Острые ухмылки ножами очерняют души; она светом завораживает - изнутри, насквозь - видение скалит зубы. Глаза колет неестественной зеленью, на губах ухмылка блуждает злостно; видение под запретами - желанное. Пэн из года в год не меняется; живёт вечно, в бессмысленном бессмертии по кругу в тысячный раз. Прошлая жизнь жалкостью и беспомощностью - до горькой ненависти, новая - вечно юная, волшебная; только душа привычно исторгает гниль и злобу - собственные черти не способен победить даже дьявол. Времена меняются, суть перерождается; только вечный мальчик блистает злобой и зеленью - затягивает в шёлковые сети с шипами по периметру. Кожа - нежная, мягкая - усеивается кровавыми порезами; жизнь за пределами сказки оседает горечью. Эмма - словно чистая кварта по звучанию - блистает благородностью, высеченной правильностью; её вера отдаёт искренностью. Люди - переоценённые, слабые - меняются, искореняют близкое, обращаясь механикой заученных действий; в Эмме жизнь - практически сказочная - в Эмме столько искренности и веры, что можно черпать ложками вместо магии - хватит на каждого. Корона на солнце блистает камнями; королевская кровь на вкус отвратительная, Эмма, в подтверждение правила исключение - исключительно сладкая - до дрожи, исключительно настоящая - зависимостью закрепляется. Колени Эммы в крови, платье - ненужными тряпками; в ней живёт не принцесса - королевская кровь не позволяет падать вниз, тем более - сознательно. Мир в зелёном тумане; она тянется, повисает на плече доверчиво и шепчет “спасу-спасу-спасу” - до смерти. Пэн вечность растягивает сегментами и по кругу до надоедливой тошноты - схожесть происходящего раздражающая; осторожные касание (не)принцессы проезжаются ожогами - боль приятно жжёт кожу. Взгляды потерянных острые, улыбки её напротив - мягкие; девочка верит. Лесной запах путается в волосах, оседает в лёгких песчинками, поселяется внутри - в сердечной мышце, в каждом органе, туфли пугают стоптанностью, ободранностью; королева-мать практически срывается - доброта Белоснежки на грани. Эмма - неправильная; искренняя - цепляется за живого-мёртвого мальчика и клятвой подтверждает верность - до конца (ей хочется до смерти - святая наивность). Манеры удавкой по шее до вспыхивающей яркости - в местной принцессе больше от разбойницы; господи, храни королеву. Тетива лука опасно натянута, руки в уверенности не дрожат; Эмма быстро учится (между делом считая практически бесцветные веснушки живого-мёртвого мальчика). Возвращение неизбежно; за спиной - волшебная страна, зелень лесов и желанный воздух свободы в спину, по лицу - до неприлично-громкого смеха. Ладони Питера обдают льдом, пальцы - морозом по белой-белой коже; мгновения тянутся, минуты неверно делятся - время подчиняется юному-старому правителю. Напряжение электрической нитью - непозволительным количеством вольт между; запреты на вкус сладкие, моменты неповторимые - первозданность Эммы единственная в своём роде. Мёртвый труп еле дышит, не растрачивается на жалость и смотрит зеленью глаз до боли - не вырастает - не умеет любить. Белое платье нависает призраком, семнадцатые именины - неизбежностью; принцесса нуждается в спасении. Обязательства петлёй вокруг шеи - правильный-правильный принц, брак, лживая любовь до гроба; побег единственным вариантом. Пэн разбивает на части мгновением; пальцами выводит “старая” - навеки застрявший в лживых пятнадцати - её хватка до фиолетовых отметин крепкая. Последнее - жалкое - касание мертвенно-холодных пальцев по щекам и сдержанные слёзы до алых искр ярости; ненависть как неизбежность. Сдаваться не в правилах; чёртово “спасительница” клеймом по жизни - цепляется пальцами за призрака, спасает мёртвую душу (жалко попыток; Пэн давным-давно погребённый заживо). В юном теле бьётся чёрствая загубленная дыша - едва трепещется; Эмма выводит “найду” на четырёхкамерном. (Не)принцесса верностью прочерчивает дорогу в петлю - наивная, цепляется за ирреальность мёртвых сказок, рассказанных разлагающимся (не)мальчиком; двойной отрицание доказательством лжи. Он выводит “не возвращайся” на коже пальцами тогда - холодные колкие касания по памяти: возврат невозможен; выход в страну, которой нет, растворяется в проклятых семнадцати - душа продана дьяволу.