Маленькая наркотическая Полли

Темно… Я ничего не вижу. В глубокой черноте было слышно лишь приближение чьих-то размеренных шагов. Кто здесь? На плечо Арсения мягко ложится рука, которая медленно начинает впиваться пальцами в кожу. По шее провели холодными пальцами, заставляя откинуть голову назад, а потом чем-то острым. Горячее дыхание в затылок заставляло юношу замирать и прислушиваться к биению собственного сердца. — Ты ведь не думал, что мы будем друзьями? Антон? Резкая боль в районе ключицы. Юноша хочет закричать, но не может. Он чувствует как обжигающая влага начинает стекать вниз по груди и…       Парень, тяжело дыша, вскочил и сел на кровать. Его глаза были широко распахнуты. Арсений всё ещё не понимал, что это был просто сон. Кошмар? Брюнет засунул руку под подушку и достал телефон. Четыре утра. Что за хрень… Арс упал обратно на кровать и уставился в потолок. По телу пробегала мелкая дрожь, а в мыслях засело лишь одно слово — «страх». Кошмары не нравятся никому, но для парня пробуждения в холодном поту были ещё и первым признаком грядущих неприятностей. Всегда после таких снов начинались «весёлые» дни в компании необоснованной грусти, раздражительности, резких перемен настроения и безумного желания подраться с кем-либо. Брюнет посмотрел в сторону шкафа, в котором покоилась та красная коробочка. Арс глубоко вздохнул и провёл рукой по волосам. Опять?

***

      Утром Попов чувствовал себя хуже некуда, ибо ещё поспать так и не удалось. Заходя в двери школы, парень надеялся, что не пересечётся сегодня с Юлей. Хорошо, что на улице было уже довольно холодно, можно было носить шарф и натягивать его до самых глаз, прикидываясь кем-нибудь другим. Я, это не я. Как только Арсений зашёл в раздевалку, он медленно выдохнул и в очередной раз наткнулся на Антона, не заметив его. — Привет, — зеленоглазый улыбнулся и обнял одноклассника. К этому придётся привыкнуть. — Привет, ты Юлю не видел? — брюнет начал снимать тёмно-синее пальто и чуть не заехал рукавом какому-то парню по лицу. — Да нет, а чё? Прячешься? — Угу, не очень хотелось бы встречать её сегодня, да и вообще… За спиной раздалось писклявое «Арсенииииий». Вспомнишь солнце, вот и лучик. Невысокая девушка подбежала и обняла парня сзади. — Почему ты мне не отвечал? Я тебе писала, ты что, не видел? — Юля наиграно надула губки, измазанные довольно толстым слоем блеска, и подняла на Арсения большие карие глаза. Ещё бы я ответил тебе. — Нет, не видел. Блондин бросил взгляд на приятеля, в глазах которого читалось «спаси». — Арс, давай быстрее, нам же срочно нужно… — Антон встал и начал аккуратно отпихивать брюнета от Юли, — нужно нам, в общем. Пошли. Гениально. Парни быстрым шагом направились к выходу из раздевалки. Девушка крикнула что-то вслед, но друзья уже буквально бежали в сторону лестницы, ведущей вверх. Арсений знал, что Королёва не побежит за ними, но всё равно периодически оглядывался назад. Добежав до своего кабинета, парни переглянулись и начали смеяться. — Спасибо, я уж думал придётся говорить с ней или целоваться, — услышав последнее слово Шастун как-то поник, но всё же заставил себя улыбнуться. — Тебе в любом случае придётся объяснить ей, что ты не хочешь с ней встречаться. Говоришь таким тоном, будто ревнуешь. А может хочу? Хотя, кого я обманываю… — Да я понимаю, но лучше уж напишу ей потом, чем выяснять отношения здесь.

***

      Настроение весь день было паршивым. Даже шутки Антона и его попытки каким-либо образом порадовать юношу, были тщетны. И только один Арсений знал, что происходит. Точнее, он не знал, но не первый раз сталкивался с этим. Дверца шкафчика была открыта. На столе в перевёрнутом виде валялась красная коробка, картонные упаковочки с надписью «Gillette» и ватные диски. Когда я в последний раз это делал? Месяц назад? Брюнет легко и быстро проводит кончиком лезвия по тыльной стороне ладони, оставляя что-то вроде царапины, которая начинает наливаться кровью и щипать. Арсений замер, наблюдая, как маленькие капли крови засыхали на коже. Он провёл ещё раз, и ещё. Нет. Парень опомнился, услышав звук открывающейся двери. Он быстро убрал всё в коробку и пошёл встречать маму, которая сегодня пришла раньше обычного.       Они сидели на кухне, пили чай и рассказывали друг другу как у кого прошёл день. Всё было спокойно, пока мама Арсения не заметила порезы на руке. — Это что такое? — женщина взяла сына за левое запястье и аккуратно потянула на себя. Парень вырвал руку и убрал её под стол. — Не знаю, поцарапался где-то, — Арсений всегда был готов к моментам, когда его мать замечала какие-либо ожоги или царапины на его теле, поэтому оставался невозмутимым. — Мы что, зря по врачам ходили? Не мало денег было отдано дерматологу, знаешь ли, чтобы он сказал нам, что это никакое не раздражение, а что ты сам всё это делаешь. Сколько раз тебе можно говорить, что это некрасиво? — Да тебе какая разница какой я хожу? Красивый или нет. Моё тело. Что хочу, то и делаю. — Пока тебе не исполниться восемнадцать, это моё дело. Зачем ты опять все руки расцарапал? — Я не специально. — Не прикидывайся психом. Ты прекрасно понимаешь, что делаешь! Не прикидывайся? Парень молча встал из-за стола, взял кружку и вышел из кухни. Очень хотелось хлопнуть дверью или разбить что-нибудь, но лучше сдержаться, чем продолжать разговор с мамой. Она многого не знает, поэтому все разговоры о состояниях, которые действительно тревожили юношу, сводились к тому, что это всего лишь гормоны и подростковый возраст. А в просьбах о походе к психиатру всегда было отказано. Главное правило его матери заключалось в том, что со своим дерьмом ты должен справляться сам. Но иногда силы бороться подходят к концу. Арсений просидел у себя в комнате до двенадцати часов ночи. Он ждал, пока все лягут спать.       На кровати были разбросаны лезвия и белые бумажки от них. Голубоглазый полностью погрузился в свои мысли, «разрисовывая» правое бедро красными линиями. Он не чувствовал боли и не замечал, как проводит по некоторым порезам несколько раз. В мыслях, словно на повторе, прокручивалась одна навязчивая фраза: "Не прикидывайся". В голове снова что-то щелкает и брюнет перестаёт терзать свою ногу. В темноте всё казалось не таким уж и страшным, до того, как Арсений включил на телефоне фонарик и посветил им на ногу. Что я натворил?