Маленькая наркотическая Полли

      Антон обработал тату мазью, надел самую просторную майку из всех, что у него были, и вышел из душа. Осознание того, что на его собственном теле хранится небольшой секрет, оставляло лишь послевкусие эйфории с долей страха перед родителями. Впрочем, парень был уверен, что узнают они, когда тот уже поступит в институт, съедет на собственную квартиру или будет готов сам всё рассказать. Обстановка в доме накалялась. Отец начинал уходить в запои на все выходные, поэтому Шаст как можно чаще пытался выбраться из дома. Вот и в эту субботу он судорожно писал всем своим друзьям с просьбой пойти погулять. Но каждый был чём-то занят: кто-то уехал на дачу, кто-то сидел с младшей сестрой, а кто-то просто соврал, что не может, потому что было лень куда-либо идти. В конце концов, погода была не из лучших, блондин понимал это, но ему было плевать. Желание вырваться из четырёх стен лишь усиливалось с каждой минутой.

***

      Арсений сидел на подоконнике и водил пальцем по холодному стеклу окна, с обратной стороны которого медленно стекали капли дождя. Свет в комнате был выключен и маленькое помещение окутал дымчатый серый цвет. От этого казалось, что и тучи, и окна, и стены сливались воедино. Брюнет любил дождь всем своим сердцем. Он видел в нем нечто притягательное и романтичное. Пасмурная погода всегда вдохновляла юношу на стихи или же верлибры, посвящённые некому лирическому герою. Но в последнее время этот герой отошёл на второй план, а в голове всё чаще стал появляться образ долговязого и солнечного паренька, который не прекращал стрелять своими изумрудными глазками, убивая этими выстрелами наповал. Вот и сейчас, где-то в дымке сознания стояла его фигура. Но он не улыбался и не излучал нескончаемое количество радости как обычно, нет, он лишь приподнял уголки губ в грустной ухмылке и смотрел прямо перед собой прикрытыми глазами. Рукава длинной чёрной кофты доходили до середины ладони, а на запястьях не было ни единого браслета. Он тяжело вздохнул и вовсе перестал пытаться улыбнуться. Ну, хоть у меня в мыслях ты можешь не притворяться.

***

      Антон сел на качели, достал из переднего кармашка, излюбленной красной толстовки, помятую пачку сигарет и закурил. Вокруг не было ни души. Собственные мысли юноши перекрывал только звук дождя и тихий скрип качелей. Впрочем, именно за этим и пришёл парень. А точнее, сбежал. Сбежал от родителей, от боли в лёгких, что ежедневно страдают от табака, от назойливых идей и даже от домашней работы. Он медленно раскачивался взад и вперёд, подставляя лицо крупным и холодным каплям, которые скатывались с огненных листьев, стоявшего над ним клёна. Шастун просто наслаждался гордым одиночеством, в сотый раз послав всех друзей к чёрту. Но тут его осенило. Точно! Я ж Арсу не предлагал выйти. Блондин вытащил телефон и сразу же отыскал контакт с именем «Арс», рядом с которым стояли два смайлика: бокал вина и морская волна.

***

      Арсений лениво сполз с окна, когда услышал негромкую вибрацию телефона, который лежал экраном вниз на кровати. Брюнет перевернул смартфон и слегка приподнял брови. На экране загорелась фотография, на который Шаст пытается изобразить недовольство, а его лицо усыпано мукой. — Алло? — О, Арс, привет. Я уж думал ты не ответишь. Пошли погуляем, а? Пожалуйста. Я просто не могу уже дома сидеть, а одному бродить как-то не классно... — Ну-у, — юноша немного замешкался и чуть не споткнулся о собственную ногу, пока ходил туда-сюда по комнате, — ладно. Подойдёшь к моему подъезду? — Да, конечно. Я тут недалеко. — Окей, щас выйду. Антон улыбнулся и быстрым шагом направился к Арсению, который с остервенением вытаскивал из шкафа одну кофту за другой, пытаясь найти нужную.

***

      Тяжёлая дверь подъезда ударилась о стену, но блондин даже не поднял глаза. Он сидел на скамейке, стоявшей на вершине ступенек, прямо под крышей подъезда, и рассматривал свои раздолбанные кеды. Арсений сначала даже побоялся подходить, но потом тихо сел рядом с другом. Шастун лишь почувствовал присутствие одноклассника, потому что капюшон выступал в роли шор и загораживал вид на всё, что происходило за его приделами, оставляя возможность смотреть только перед собой. Он почувствовал тепло, исходившее от брюнета и ненавязчивый аромат мужского одеколона с нотками муската. Парень тяжело вздохнул и поёжился от холодного ветра, засовывая руки в карманы длинной синей кофты на молнии. — Так и будем молчать? — Антон кинул на голубоглазого слегка испуганный взгляд и облокотился на спинку скамейки, вытягивая ноги. — Не знаю. Тебе есть что сказать? — Да нет, — Арсений повёл плечами. — Вот и мне нечего. Парни замолчали, слушая размеренное дыхание друг друга, которое иногда перебивали, проезжающие через двор, машины. Попов продолжал тщетные попытки укутаться в кофту и придвинулся к Антону. Теперь между ними не было и миллиметра свободного пространства. Шастун ухмыльнулся и поднял на одноклассника взгляд с вопросом «Ну и что это?». — Вот поэтому я тебе и написал, — зеленоглазый улыбнулся, смотря на немного удивленное лицо Попова, и сам попытался придвинуться ещё ближе. — Мне с тобой спокойнее. Просто даже посидеть, помолчать и мне будет легче. Арсений как-то грустно ухмыльнулся и протянул тихое «н-да». — Всегда рад помочь, — брюнет шмыгнул носом и повернулся в сторону собеседника. — Опять дома проблемы? — Угу. Юноша кивнул и заметил на щеке Антона калю воды. Его внутренний перфекционизм был сильнее гетеросексуальности, поэтому Арс без стеснения провёл пальцем по скуле блондина, растерев капельку. Шастун расценил этот жест как некое проявление нежности и положил голову на плечо брюнета. — Хочу миндального печенья. Я его, кстати, очень люблю, — зеленоглазый замолчал, позволяя шуму дождя заполнить собою всё пространство. Арсений засмеялся, прерывая недолгую паузу и закинул руку на плечо Антона. — Буду знать. Как тату? — юноша наклонился вниз пытаясь посмотреть в глаза однокласснику. — Да нормально. Побаливает немного, а так терпимо. Парни просидели на скамейке почти до одиннадцати часов, рассуждая о самых глупых и простых вещах на свете. Такие разговоры всегда идут на пользу, если хочешь заглушить вязкую и ноющую боль в душе. Вот и Антону они помогли.

***

      Арсений кинул ключи на комод и прошёл в куртке на кухню, где горел приглушённый белый свет. За столом сидела его мама в домашней одежде и с, собранными в хвостик, угольными, как у сына, волосами. Она пила жасминовый чай из большой белой чашки и искала что-то в планшете. — Привет, — юноша встал позади стула, опустив на его спинку локти. — О, ты уже пришёл. Чай будешь? — женщина отложила в сторону гаджет и повернулась к сыну. — Давай. Брюнет ушёл переодеваться в свою комнату. Когда Арс вернулся на кухню, то его уже ждали кленовые булочки и персиковое варенье с миндалём в прозрачной узорчатой мисочке. Арсений придвинулся поближе к столу и склонился над чашкой, из которой валил ароматный белый пар. Парень сделал небольшой глоток чая и начал рассказывать о новостях, накопившихся за прошедшую неделю. О рыбке Дани, которая умерла пару дней назад, о новой трещине на стекле телефона и о том, как Серёжа подрался с одним из своих неприятелей. Беседа плавно перетекла в обсуждение литературы, различных произведений и писателей. Мама Арсения просто обожала читать. Она только этим и занималась всё своё свободное время. Именно поэтому в доме Поповых стояли четыре шкафа, доверху забитые книгами. Женщина вспомнила о стихах и начала расспрашивать о любимых писателях у сына. — У Заболоцкого тоже довольно интересные стихотворения. Да и у Бродского. Ты же знаешь его? — Попова убрала за ухо выпавшую прядь волос и уже начинала вбивать в поисковую строку фамилию Иосифа Александровича. — Конечно. Ну, я только несколько его работ читал и всё, — Арсений облизнул ложку с вареньем и положил её на край тарелки с булочками. — Вот хорошее. Когда теряет равновесие твоё сознание усталое... — лёгкий и расслабленный голос начал зачитывать красные строки, горевшие на бежевом фоне. Юноша внимательно слушал и пытался проникнуться сутью стиха.

когда ступеньки этой лестницы уходят из под ног, как палуба,

В голове пробегали суетливые мысли, которые начинали замедлять свой шаг и вносить ясность в собственный посыл, который был не самым радужным.

когда плюёт на человечество твоё ночное одиночество, - ты можешь размышлять о вечности

Какое-то липкое чувство, словно жвачка, начало тянуться в районе живота. Каждая мыслишка казалась такой пустой и такой весомой одновременно.

и сомневаться в непорочности идей, гипотез, восприятия произведения искусства, и - кстати - самого зачатия Мадонной сына Иисуса.

Что происходит в его жизни? Что за чушь? Слишком насыщенно для шестнадцатилетнего мальчика. Он не был готов ко всему этому. Слишком резко, слишком неожиданно.

Но лучше поклоняться данности с глубокими её могилами, которые потом, за давностью, покажутся такими милыми.

Он не хотел копаться в себе, но всё нутро заставило заниматься этим грязным делом. Глубже и глубже, до самых внутренностей, пока не наткнёшься на ответ, которого, по сути, там и не будет.

Да. Лучше поклоняться данности с короткими её дорогами, которые потом до странности покажутся тебе широкими,

Да и никогда не было.

покажутся большими, пыльными, усеянными компромиссами, покажутся большими крыльями, покажутся большими птицами.

Но уже поздно. Ты ныряешь в пучину собственного тела, бродя по его закоулкам, а потом захлёбываешься, тщетно пытаясь заглотить побольше воздуха. Увы, чертоги разума будут сильнее желания остановиться и прекратить самобичевание.

Да. Лучше поклонятся данности с убогими её мерилами, которые потом до крайности, послужат для тебя перилами (хотя и не особо чистыми), удерживающими в равновесии твои хромающие истины на этой выщербленной лестнице.

— Что-то мы с тобой засиделись, — Арсений опомнился и пару раз моргнул, кивнув матери. Он залпом допил уже остывший чай, чмокнул женщину в щёку, пожелал ей доброй ночи и ушёл к себе. Обессиленное тело упало на кровать. Брюнет вздохнул и перевернулся набок. После столь смысловых посиделок, ночь предвещала быть беспокойной.