Враг

      Беспощадно палящее солнце уже медленно стало опускаться к горизонту, где-то вдалеке был слышен крик чаек и высокие, скрывающие от посторонних глаз пару, стебли травы нежно щекотали лицо, руки и ноги.        Это лето грозилось стать лучшим в жизни Чанеля. Маленькая, изящная девичья рука бездумно гуляла по обнаженной груди парня.       Чанель был счастлив… Его щеку опалило горячее и вызывающее табуны мурашек дыхание, юноша протянул руку и положил на ритмично опускающийся плоский живот любимой.       Они сегодня не вернутся домой. — Уже август, Чанель.- взволнованно прошептала девушка и отвернулась, заинтересовавшись маленькой бабочкой. — Обещай сильно не скучать. Эфемерность чувствовалась во всем. Воздух был густым и душистым, звуки вокруг перетекали один в другой, казалось, что время остановилось, что живешь в мире, где все пространство заполняет сладкое желе. Чанелю хотелось вдохнуть полной грудью, но он не мог. — Это все равно, что просить, выбросить тебя из жизни. Это лето… было лучшим? — неуверенно продолжает девушка и сморщив аккуратненький носик, хмурит брови. Она не понимает Чанеля. — Я определенно запомню его- ухмыляется парень и прикрывает пушистые ресницы. Ему надо набраться сил, его ждет бессонная ночь.       Это лето будет определенно лучшим в его жизни. Или он только хотел так думать? Все его мысли разбиваются о черепную корку, когда длинные пальчики зарываются в мягкие рыжие кудри, а его губы накрывают сладкие, от клубники губы девушки.       Оно будет лучшим, когда оно закончится.       В последние августовские дни Чанель бездумно бродит по поселку, его освободили от всех обязанностей и хозяйских дел, теперь, кажется он может вдохнуть свободно. Он слышит мальчишечьи голоса и спешит нырнуть в густую прохладу тени от высоких кустарников, ему неимоверно хочется присоединиться к ним, разбивать колени, но со счастливой улыбкой гнать мяч… -Чанель? Чанель испуганно вздрагивает и поворачивается на грубый мужской голос. — Я тебя испугал? — мужчина в возрасте с интересом рассматривает парня, будто впервые видит его перед собой. — Нет что Вы… — Тогда идем! Осень определенно будет лучше…       Этим утром Чанель просыпается в приподнятом настроении, из кровати его выманивает будоражащий запах пирогов. В одних трусах, он счастливый выходит в просторную кухню и с ленивой улыбкой, облокотившись об косяк, наблюдает за суетящейся матерью. Его взгляд скользит на массивный деревянный стол, который заполнен блюдами. Юноша с нежностью обнимает мать и зажмурясь, целует ее в висок. Эту женщину он обожает.       Он сразу понимает, что старалась она только для него. Это был его последний завтрак в уютном доме. Женщина гладит сына по голове и смахнув не прошенную слезу, скрывается в своей комнате. В Чанеля не лезет и кусок, но он, давясь, заставляет себя съесть хотя бы парочку пирогов, дабы порадовать мать. Она собирает его в полной тишине, ей кажется, обмолвись она хоть словом, то она просто его не отпустит, запрет, заколотит его дверь комнаты досками, но не отдаст его. Материнское сердце обливается слезами…       А Чанель счастлив. Стоя на площади, его талию обвивают худощавые руки его девушки, мать стоит в сторонки и не смеет даже поднять свои глаза. На площади еще 12 таких же мальчишек как Чанель, кто-то бурно обсуждают последние новости, кто-то последний раз пытается украсть еще один поцелуй, а кто-то Чанель. Чанель жив.       Сейчас, как в одном из его лучших снов, он обнимает сгорбившуюся мать и страстно целует на прощание белокурую девушку, поднимает руку и с широкой улыбкой машет знакомым лицам. Он последний забирается в кузов маленького грузовичка и наконец-то свободно вдыхает… Настала осень. Началась новая жизнь…       Чанель поднимает голову и сонно осматривается, их везут по непроглядному сосновому лесу. На иголках мерцает роса и в воздух весь пронизан капельками конденсата. Парни рядом, зябко жмутся друг к дружке и досматривают последний сон, водитель гаркнул, что они подъезжают. Вскоре лес расступается, и они выезжают на темную поляну, где-то уже разведён костер и готовится завтрак, где-то слышны благие маты — кто-то снова уснул на посту…       Мальчишек разгружают и тут же отправляют в огромную белую палатку, где их уже ждет врач, это всего лишь плановый осмотр, конечно, если выявится какой-то недостаток в здоровье, никого не отправят домой, всем найдут применение.       Чанель поёжившись, от прохладного воздуха оглядывает других, таких же, как и он практически голых парней. Все они вытянуты и худощавы, юность еще играет на их лицах, и Чанель усмехается своим мыслям, что это ненадолго. После следует завтрак, парни недоуменно переглядываются, кто вообще может такое есть? Но оглянувшись, замечают, с какой жадностью накинулись на подгоревшую кашу остальные. Чанеля тошнит. — Эй, парень, если ты не будешь, то я заберу, — и из-под носа Пака забирают вонючую овсянку. — На здоровье, — отвечает Чанель и резко встав, уходит к границе леса. Внезапно, он слышит пронзительный крик и рядом, в метрах тридцати взрывается бомба, скинутая миниатюрным самолетом, пролетающим над ними. Чанель осоловело мотает головой и пытается подняться, пока не чувствует, как теплая струйка стекает по мягкой щеке из уха. Теперь он знает, чем пахнет война. Страхом.       Это противостояние длилось уже несколько столетий, тут не было правых и левых, как не было и нападающих и обороняющих, эти люди просто жили этой войной. Они росли на ненависти к своим же братьям, они делили одну историю, один язык, одну веру, и даже ценности у них были одни, были лишь разные убеждения. Каждый мальчишка мечтал когда-нибудь оказаться на поле боя, держать в руках автомат и защищать своих родных, а после получить бессмертную славу героя. Чанель был одним из таких беспечных детей, рос с мыслью о том, что, когда ему исполнится восемнадцать, он покинет свои родные края и отправится на чужбину, и непременно станет причиной победы своих. Быть может это и могло бы случится, но Пак был обычным ребенком, который струсил при первой же опасности.       Неделю провалявшись на больничной койке, он многое думал над своими действиями в будущим, он не хотел более позорится перед другими солдатами, поэтому решил стать лучшим во всем и перебороть свои страхи. Так прошли его первые месяцы в тренировочном пункте и Чанель был благодарен судьбе, что он, будучи замеченным и выделенным среди других парней, был взят под свою опеку младшим лейтенантом. Тот был забавным малым и часто отпускал остроумные шутки в сторону Пака, но Чанель никогда не обижался на добродушные замечания хена. Он неоднократно вступался за младшего, делился с трудом добытыми конфетами и рассказывал захватывающие истории, и, кажется, Чанель им безмерно восхищался и превозносил. — Главное не забывай Пак, — в ночной тиши шептал старший, — всегда оставайся человеком, какая бы не была ситуация, не позволяй захватит свою голову мыслям, что впихивают вас на учениях. Прежде чем выпустить пулю, подумай, ведь у человека напротив тоже может быть семья и любимая девушка, и даже дети. — Чанель лишь кивал головой, думая, что его хен слишком наивный. Враг он и есть враг.       Были и там люди, от которых даже после одного взгляда замирало сердце и сперало дыхание, Чанель до зуда на кончиках пальцах хотел быть похожим на них. Им было плевать на окружающих, они всегда делали лишь то, что хотели, и никто не мог им слова сказать поперек, потому что им платили, чтобы те находились на войне, в них не было ничего святого. Но мальчишки разинув рты наблюдали за ними и подражали в действиях и словах, Пак не был исключением. Какова же была его радость, когда эти омбалы как-то за ужином позвали его с собой в соседнюю деревню. -Чанель, не ходи, прошу тебя, — хватая парня за локоть, с волнением выдает старший. — Не переживай, хен, это просто прогулка. — И что ты в них нашел? — на что Чанель лишь пристыженно опускает глаза, ему стыдно признаться, что он считает их более мужественными и храбрыми, нежели его хен. Он стыдится своего старшего товарища.       Деревня за рекой от лагеря ничем не отличалась от тысячи таких же деревень на родной земле Чанеля, такие же маленькие домики с перекосившимися от времени крышами, кое-где не хватало досок в прогнившем заборе, непроглядную тьму освещали пара невысоких фонарных столбов, только в воздухе замер запах страха. Он повсюду преследовал молодого солдата, еще и войны то толком не видевшего, но считающего себя чуть ли не освободителем Родины что ли… Банда наемников, а вместе с ними и Чанель, пересекли узкую улочку и прошли уже по заученному маршруту: повернуть на право, завернуть за сарай, пройти мимо маленького магазинчика и резко налево, и вот перед ними уже двухэтажный огромный для этой деревушки коттедж, с плотно закрытыми ставнями и глухо прорывающейся сквозь них быстрой музыкой. Чанель откровенно наслаждался этим местом, атмосферой праздника, дешевой выпивкой и женщинами, что только строили из себя недотрог. Особенно его фантазию будоражила та, что надевала вечно длинную красную юбку, чуть прикрывавшие розовые пяточки, чью голову прикрывал темный платок, из-под которого выбивались смольно-черные завитки волос. Он любил заглядывать в ее необычные светло-зеленые глаза, в момент, когда оба находились на пики удовольствия, для него была лучшей песней ее тихие всхлипы и редкие поскуливания, когда она сжималась в нервно подрагивающий комок, отвернувшись к нему спиной. И, наверное, не было большим для Чанелья на тот момент счастьем, чем видеть, как молоденькая девушка с каким-то отчаянием и мольбой заглядывала в его бездонные, черные, безжалостные глаза, как она не смела ему противоречить, ни слова сказать, когда он грубо сжимал ее своих ладонях, когда безжалостно метил ее, оставляя на нежной коже кровавые цветы, она как будто о чем-то заранее просила, не за свою, а страдающую за сотни километров, еле державшуюся в теле, чужую жизнь… … От безумно оглушающих, разрывающих на десятки метров вокруг взрывов кружилась голова, а глаза на секунды застилала пугающая темнота, Бекхен лишь на минуту откинулся на стену земляного окопа, более нельзя, иначе смерть. Капитан, что с перебитым плечом нервно пытающийся закурить, на самом деле внушал некое подобие спокойствия, пока он рядом, смерть молодому солдату точно не грозит, за это Бекхен был как никогда благодарен ему. Капитан, здесь, уже будучи на войне смог заменить ему отца, которого у солдата никогда и не было, и верного друга, товарища и наставника, и Бекхен смотрел на него взглядом подобному, что провинившийся, но верный щенок смотрит на своего хозяина, при этом прижав маленькие ушки к пушистой головке… — Ну что, боец, — капитан сделал глубокую затяжку и смачно ругнулся, когда ряд пуль пронеслась у него над головой, — Долго отсиживаться под юбкой будем? — еще одна затяжка, — Ты там уснул, сынок? — Никак нет, капитан! — Бекхен мгновенно вытянулся в струну и выдавил подобие улыбки. — То-то же, сопляк, некогда нам разлеживаться, на том свете отоспимся. — весело сказав это, капитан выкинул окурок и счастливо улыбнулся солдату — «если умирать, так с песней», пронеслось у него в голове, а Бекхен согласно кивнул, потому что идентичные мысли были и у него. С таким капитан не жалко и умереть…       На самом деле умирать Бекхену было жалко. Было жалко и не справедливо, так он считал, когда в очередной раз перечитывал пожелтевшие в разводах письма в насквозь вонючем сарае. Ему было больно думать, что из следующего боя он может вообще не вернуться, что он будет лежать где-то на рыхлой земле, в кровавых ручьях, а где-то рядом будет проноситься, перелив соловьев, воздух будет пропитан ландышем и мятой, а солнце будет слепить глаза. Ему было печально от мыслей, что он более не сможет услышать чуть хрипловатый не свойственно низкий голос, что будет нашептывать стихи, не почувствует тонких пальчиков в своих волосах, что он не вдохнет родной запах тела, пропитанного летним теплом. Не сможет целовать аккуратные розовые пяточки, что всегда прикрывает длинная юбка, которая нещадно кружит голову, когда она развивается в танце, и даже можно увидеть белизну стройных бедер, по которым до безумия хочется провести от колена, все выше, выше… Бекхен бездумно вглядывается в помятый от времени снимок, где изображен он, кажется вечность назад, его руки с необычайной нежностью и благоговением хранятся на выпуклом животике, где теплиться еще только-только зарождающаяся жизнь, а на него самого с безграничной любовью смотрят светло-зеленые глаза. Он отчетливо помнит то мгновение, когда черные кудри спадали на ее покатые плечи, как мелкие кудряшки щекотали ему подбородок, как эти губы шептали, что…

***

      Чанелю откровенно было плевать на чувства и жизни других, так их учили, такими принципами пользовались так сильно полюбившиеся ему наемники. Его душа очерствела, как и его большие ладони, покрытые загрубевшими мозолями от частого использования винтовки. Жизнь его потеряла краски ровно в тот миг, когда пришла весть, что мать его скоропостижно скончалась от какой-то болезни, а верно ждущая его девушка теперь живет с каким-то мужчиной, которого каким-то образом забросила судьба в его деревушку. Чанеля радовало только, что и ей живется не сладко, с как оказалось с калекой мужчиной, за которым был нужен тщательный уход. «Всем воздастся по заслугам» — крутилось вечно в голове солдата, и он даже подумать не мог, что это распространяется и на него тоже.       Его батальон часто странствовал по чужим землям продвигаясь вглубь, оставляя после себя запах пороха и тысячи тел, теперь уже гнивших в промерзшей земле. Теперь Чанеля уже на захватывали пейзажи, огрубевшая кожа щек не наслаждалась легким дуновением ветерка. Ему было все-равно на глаза, напротив наполненные страхом, когда он безжалостно лишал жизни, он позабыл о словах, коим когда-то его учил младший лейтенант, он перестал быть человеком.       Была середина зимы, когда отряд Чанеля отправился на секретную вылазку, их целью было уничтожение переговорного пункта врагов, это не было чем-то сверх тяжелым, просто выследить, притаиться, напасть, как хищник на безымянную хилую жертву. И даже сейчас, сидя в засаде один, его сердце сжималось в предвкушении, когда неожиданно их план полетел к чертям. Откуда-то из кустов тихо пробирался мальчишка во вражеской экипировке, его черная макушка ярко выделялась на фоне девственно-чистого белого снега. «Глупец» — усмехнулся Чанель, и в следующее мгновенье хрупкое тело падает на землю окрашивая вокруг все в яркие краски красного. Но вскоре все же поднимаясь, ковыляет в заросли кустарника, скрываясь от преследователя. Все что оставалось Чанелю, так это выслеживать его дальше, по себе его вычисляя, обогнул бы бугор слева и прошел бы далее вниз справа… так и оно и было, мальчишка сидел, прижавшись к дереву, зажав рукою простреленную бочину.       Солдат медленной походкой изящной дикой кошки направился к обездвиженному телу. Бекхену хотелось кричать, бок адски горел, и он уже чувствовал, как стали холоднеть конечности. «Еще рано умирать» — вторил про себя он, собирая остатки своих сил в кулак. Неизвестный грубо перекатил Бекхена мыском грязного сапога и присев на корточки заглянул в небесно-синие глаза мальчишки. Вот тут-то что-то с треском и хрустнуло в огрубевшей душе, почему-то именно сейчас Чанелю вспомнились уже позабытые светло-зеленые глаза.       Оставлять его здесь одного было бы слишком, даже для безразличного ко всему Чанелю, парень бы долго и мучительно умирал, а Чанель кто-кто, но уж точно не садист, и от того единственным верным выходом было бы добить нерадивого врага, и он было бы уже прицелился парнишки в бледный лоб, когда в мыслях набатом били слова лейтенанта. Оставаться человеком? Откуда ему знать, быть может именно этот глупых мальчишка убил его товарищей в промозглой осени, или не он ли тот, что лежит сейчас перед ним и жалостно поскуливает, сбросил бомбу, которая лишила его отряд капитана? Чанель опустил ружье. Сегодня он не будет подчиняться своим принципам, сегодня он впервые дал слабину…       Кто бы мог подумать, что смерть Бекхена придет к нему в лице долговязого парня, с огненными кудрями и чертовски смешными ушами, он бы даже посмеялся над этим нелепым созданием, если бы тот не прицелился в его бедную голову, но издевательской улыбки он все-таки сдержать не смог, окровавленный рот растянулся в победные ухмылки. Она-то и пугала Чанеля, откуда ему было знать, что Бекхен предпочитает умирать с «песней»? Может именно она и с подвигла врага опустить винтовку и недоуменно окинуть лежащего парня взглядом, но передумав резко вновь вскинуть оружие. — Не смей Чанель! — не пойми откуда взявшийся голос лейтенанта разрезал колющий от мороза воздух, — не смей! Всю жизнь потом жалеть будешь! — старший двинулся в сторону Чанеля и откинул его винтовку, кулаком заехав тому в скулу. Мгновенье и вдалеке уже слышатся голоса противников. — Поднимай свою тушку, безмозглый солдат. Давай! Вставай! Чанель резко подскакивает, прихватив собой уже родную винтовку и слепо смотрит перед собой. — Шевелись же! — старший толкает его вперед, моля быстрее уносить ноги, но Чанель все потерянно пялиться на перекошенное бледное лицо мальчишки, пока не натыкается на обжигающий холод синих глаз. Они еще встретиться, но только уже при других обстоятельствах, только синева этих глаз не будет уже такой насыщенной, а Чанель возможно научиться ценить жизнь… Мальчишка издевательски медленно поднимает длинные пальцы изогнутые на манер пистолета и «стреляет» в уже ожившего Чанеля. И Чанель думает, что он попал. Это не он подстрелил безымянную жертву, это его убил тогда в лесу умирающий парень.

***

— Безмозглый молодняк! — грязно выругавшись, Чанель опрокидывает переполненное мусором ведро. — Чертовы дети! — затяжка, еще одна, и вот уже жить вроде бы легче. — Капитан Пак! — Не сейчас боец. — взвыл Чанель, ловко уходя от молодого солдата. — Четвертый отряд… Чанель резко останавливается, и паренёк с размаху влетает в широкую спину. Она выглядит угрожающе, словно скала, грозящая вот-вот раздавить. — Что из сказанного мной было не понятно, а? — Чанель грозно разворачивается и обхватывает грубыми пальцами изящный подбородок и поднимает его вверх. «Только таких на войну и пускать» — усмехается про себя Пак и заглядывает младшему по званию в глаза. В них он видит решимость и от этого решает все же отступить сегодня. — Чего хотел, боец? Чанель вновь закуривает, окидывая взглядом жалко мнущееся существо перед собой. — На следующей неделе вылазка… -Ну? — Пака уже начинает напрягать эти нюни, что развел солдат, единственное чего бы ему хотелось, так это закинуться стаканом, другим и забыться в безмятежном сне. — Я хотел бы… — Нет. -Капитан! -Нет, боец.             Резко развернувшись, Чанель уже было хотел уйти, но хрупкие пальчики, вцепившиеся в его локоть, не позволили ему это сделать. Ему порядком надоело, что вот такие самонадеянные сопляки рвутся в разведку, считая все это игрой не иначе, как им объяснить, что еще одной жизнью они не наделены, что, идя туда не подготовленными они подставляют не только себя, но и своих товарищей. — Мое слово — закон, солдат, я- приказываю, ты- исполняешь. Что из раннее сказанного тебе было не понятно? Мои приказы не обсуждаются, если я сказал, что ты еще не готов и остаешься, то ты прижимаешь свою задницу к койке и ждешь свой отряд в лагере. Уяснил? Солдат лишь напугано кивнул, не ожидая увидеть такой реакции от капитана, ведь в лагере тот прослыл понимающим и мудрым человеком, пусть и не лишенным большой доли жесткости. — Так точно, капитан! — Оставь меня уже, — оставшись наконец наедине с собой, Чанель пьяной от усталости походкой поплелся в свой кабинет, ему ведь еще нужно было разрабатывать план, на ту самую грядущую вылазку. — Боец! — с ноги открывшаяся дверь, чем совсем чуть-чуть испугал Бекхена, больше его пугала маниакальная улыбка заходящего, что с хищным оскалом приближался к нему, она то и не сулила ему ничего хорошего. Прошло уже достаточно много лет, и теперь Бекхен вроде как уже не рядовой солдат, а наполненным жизненными опытом… так какого черта … — Отгадай боец, в какой руке? — капитан хитро прищурился и вытянул вперед две руки. Бекхена с опаской взглянул на сжатые кулаки, как будто в них была спрятана мина, никак иначе. — К чему это капитан? — Осмелишься ослушаться приказа? — не отступал капитан. «Чертов старик» — Никак нет, капитан. — Тогда смелее малыш. Бекхен дрожащим пальцем тыкает в резко сжавшийся правый кулак. — Думай лучше, боец! — К чему эти игры, капитан? — возмутился уже было мужчина, но старший потряс левым кулаком, откровенно намекая выбрать его. Бекхен на эти действия лишь закатил глаза и ткнул в левую сторону. — Да ты счастливчик, Бекхен! — воскликнул немного наигранно удивленно капитан, и кинул сложенный в несколько раз какой-то листок. — Увольнительная, боец, ты заслужил, сынок. — капитан по-отцовски потрепал младшего по волосам и с глупой улыбкой вышел из казармы.       Бекхен был рад вернуться в свою небольшую деревеньку, да от нее мало что осталось знакомого, теперь уже все перестроено, но узкие улочки все еще хранили отголоски сладкого детства. Бекхен со счастливой улыбкой двигался вниз по улице, к небольшому домику, предвкушая долгожданную встречу. Воздух был пропитан летним зноем, а легкий ветерок приятно холодил кожу. Стройные девчонки, с распущенными волосами украдкой заинтересованно поглядывали на него, а молодой капитан с грустью узнавал в них когда-то дерзких или наоборот скромных девчушек, что играли в куклы на соседней улице. Теперь они уже вошедшие в ту самую пору молодые женщины, и от этого становилось сладко-тоскливо. Еще поворот и вот Бекхен стоит у такого знакомого домика, с синими ставнями и голубым забором, он ожидает тот момент, когда же наконец откроется калитка и навстречу ему выбежит…       Чумазый мальчишка, задорно улыбаясь зовя собой из двора огромную пушистую собаку, что незамедлительно несется к нему, но резко замирая, увидев незнакомца. Глухо рыча, она заслоняет собой мальчугана, что с интересом наблюдает за странным дяденькой. Однако, Бекхен узнает ее сразу, присев на колени, ласкова зовя ее на выдохе, — Нана!       И собака, будто вмиг узнавшая своего давно потерянного хозяина, радостно несется на опешившего капитана. В это время из-за калитки на шум выходит немолода женщина, на ходу вытирая руки. Она застает весьма забавную картину- безобразное чудовище яростно вылизывает смутно знакомого ей мужчину, при этом нещадно колотя его по острым коленям свои пушистым хвостом. — Нана, — с благоговением зовет Бекхен свою старую подругу, в ответ целуя наглую морду.       Мальчишка, что с нахмуренными бровками с недовольством смотрит на все это безобразие и с ревностью тянет худощавые ручки к собаке. Бекхен замечает это, и бережно отодвигает от себя Нану, и присев вновь прижимает одной рукой ее к себе. Женщину напротив он знает хорошо, и поэтому улыбается ей теплой улыбкой, надеясь, что она все же вспомнит его. Ведь это именно она гоняла его тапком, именно она кормила его наивкуснейшими пирогами, и это она лишь снисходительно качала головой, увидев его спящего в одной кровати с ней… — Здравствуй, матушка. — слезы уже лились ручьем, а морщинистая рука с силой сжимала на спине старый свитер Бекхена. О, как он нуждался в этих объятиях, таких родных и теплых. — Бекхени, сыночек, — она целовала его куда только могла дотянутся, сухими губами, она раз за разом проходилась по жесткой щетине щек, сжимала их в дрожащих руках и все не могла наглядеться, надышаться им. Отстранившись, она с грустной улыбкой прошептала — Зайдем, родной. Дом его встретил совсем знакомыми запахами, как будто он вернулся в свое детство, и вот-вот из-за угла навстречу выскочит низенькая девчушка, с растрепанной копной черных волос… — Ничего не изменилось, да, Бекхени? — они сели за щедро накрытый стол и все смотрели друг на друга. И он, и она, оба знали, какие невысказанные слова висят сейчас в воздухе, но никто из них так и не смог озвучить их. Бекхен перевел свой взгляд на мальчишку, что пристроился рядом на стуле и зажав в кулачке румяный пирог смачно откусил от него половину. Эти слегка пухлые губы, и аккуратный носик были до боли знакомы капитану. Мальчишка поднял на него свои огромные глаза, в которых Бекхен прочитал безмолвный вопрос. Капитан сам задавался этим вопросом, но никто из них не знал на него точного ответа. Уже вечером, когда малыша уложили спать, женщина вывела на веранду Бекхена, и от чего-то мелко дрожала, приобнимая себя руками. — Этого мальчишку зовут Мину, она сама дала ему это имя. Своевольный характер, скажу я тебе, и не будь вы так не похожи, я бы подумала, что это твой сын, не иначе. Бекхен откинулся на спинку и прикрыл глаза, слышать правду оказалось больнее. — Когда она впервые увидела мальчишку, то пришла в неконтролируемую ярость, будучи только рожденным, он был дьявольской копией его. — От чего же? —Бекхен безрадостно ухмыльнулся, — обычно женщины боготворят детей, которые похожи на своих отцов… — Он был насильником, Бекхен. Безжалостным, грубым и пьяным. Его даже не остановило то, что она уже была на приличном сроке, он как будто не видел ее живота. — И что же стало с ребенком? — Не живой и не мертвый, он продолжал задавать вопросы, зная, что от ответа от них сердце по кусочкам будет рассыпаться. — Девочка родилась мертвой, с синими глазами и черными, как смоль волосами. Бекхен судорожно втянул воздух, когда на его плечо опустилась изящная рука, к такому он точно не был готов. Но вспомнив, маленького ублюдка, он все же продолжил: — И это не помешало ей вновь… — Подумай своей головой сынок, — хватка на плече усилилась, а Бекхен вновь подавился воздухом, он не хотел понимать, ни принимать этого. — Она хотела прокормить нас, поэтому работала в кабаре, те негодяи приходили каждый вечер, и хотелось им мотаться через реку ради женщин и выпивки? Скажи сынок, было бы лучше, если бы она ложилась под кого непоподя? Тот парень, пусть и был грубоват, но защищал ее, с ним она была в относительной безопасности. Слезы уже во всю лились ручьем, каково же это было ощущать, что женщина, которую ты любил все эти годы не принадлежала тебе. Той, с мыслями о которой ты засыпал, вдыхал еле уловимый ее запах с письма. Ради чего тогда он жил? Шел в бой, зачем его тогда спас тот чудак, той далекой промозглой зимой? — Она говорила, что ей воздастся, Бекхени, она верила, что все ее мучения не просто так. Я не могу заставить любить ее после этого, не могу заставить принять этого мальчишку, но только не держи на ее зла, сынок, ты же знаешь, что любила она только тебя всем сердцем. — Конечно, матушка, конечно.       Утро встретило Бекхена звонким переливом детского смеха. Выйдя на крыльцо, капитан заметил, кудрявого мальчугана, что плескался в большом тазу, вода играла на солнце бликами, а Нана крутилась рядом, убегая от редких брызгав. -Помнишь, вы любили также плескаться по утрам. — женщина игриво пихнула засмотревшегося мужчину. — Эй! Нам было по пять. — Смущенно улыбнулся Бекхен, а женщина добавила: — И ты тогда уже был влюблен.       Вылазка была назначена на поздний вечер, когда день медленно перетекал в ночь. Собравшись, небольшой отряд медленно, во главе с Паков, выдвинулся в путь. Было бы глупо думать, что противники не знали о планах их отряда, но и предсказать действия, Чанель был уверен, они не могли, поэтому находясь уже в сотни метрах от пункта назначения, Пак был безмерно спокоен и уверен в сегодняшней победе. — Капитан, подозрительно тихо, не находите? — Мы на войне, солдат, тут все должно быть подозрительным. — тихо выдохнул Чанель, затем всего на мгновенье его одолело чувство дежавю, потому что четко проработанный план, был сорван внезапным нападением на его отряд противника. — Группа 3 и 5 уходите слева, остальные справа! Шевелите задницами! — Чанель ринулся прямо на врага, пытаясь задержать их хоть на мгновенье, те явно не были настроенными на убийство, а это означало, что их планом было захватить их в плен. В ту минуту, когда эта мысль проскользнула в его голове, он прорвался сквозь противника, пытаясь увести их подальше от своих бойцов.       Враги, словно псы на охоте, гнались за Чанелем сквозь густой лес. Стрелять им и вправду было запрещено, ослушаться приказа Бена, было равносильно лишению жизни, поэтому запыхавшиеся и уставшие, они все равно продолжали погоню, пока из-за дерева не выскочил их капитан, давая отмашку, преследовать других солдат, с этим он планировал разобраться сам.       Загнав капитана противника в тупик, Бекхен злорадно усмехнулся, тому предстояла либо смерть, если он все же решиться спрыгнуть с крутого обрыва, либо плен и вскоре опять-таки смерть, вот только уже от руки самого Бена.       Когда Чанель понял, что он оказался в безвыходной ситуации, мелкие камешки, выскользнувшие из-под его сапог, исчезли в обрыве, а мужчина позади злорадно усмехнулся. -Воу-воу, парень, не лучший день для смерти, не находишь? — Чанель в примирительном жесте выставил ладони и добродушно улыбнулся, медленно отходя назад. — Ничего страшного, мы можем подождать до завтра, — в той же издевательской манере ответил Бекхен, медленно наступая, тот точно не спрыгнет. Вот только он не просчитал, что, будучи загнанный в угол, Чанель предпочтет тактику наступления, и в следующее мгновенье он получит смычный хук слева.       Противник был явно сильнее и превосходил в габаритах, вот только и Бекхен не был так прост, отвечая не менее сильными тумаками по голове. Это было больше похоже на мальчишечью потасовку, нежели на полноценный бой, из которого вышел бы живой лишь один. Никто из них не применял все силу, однако били точно, и от одного удара у Чанеля на секунду помутнело в глазах, из-за чего он все же решил скинуть противника с себя, но весьма неудачно, потому что, свалившись с Чанеля, Бекхен покатился аккурат к обрыву, утягивая за собой противника…       Еле разлепив глаза Бекхен почувствовал, как что-то наглое лапает его бедро, это оказался то лопоухое недоумение, что брыкалось недавно наверху. Его глаза были закрыты, и приглядевшись, Бекхен понял, что его ресницы были залеплены запекшейся кровью. Понимая, что противник на данный момент безобиднее слепого котенка, Бен оглянулся вокруг, силясь понять где они сейчас находятся. Пространство вокруг застилала темнота, не давая рассмотреть и на 3 метра вперед, видимо Бекхен действительно долго был в отключке, раз успело настолько стемнеть. — Я конечно понимаю, что мы враги и всякая чушь, но не хочешь помочь мне? — мило поинтересовался Чанель. — С какой стати? Единственным верным мои решение сейчас будет пристрелить тебя. — А на верху ты показался мне милым. — предпринял еще одну попытку Пак, после которой Бехкен тяжело выдохнул и достал фляжку с водой. — Я тебе не нянька, сам справишься, — метко кинув воду мужчине, а затем громко рассмеялся, когда услышал, как бутыль с глухим стуком отскочила от окровавленной головы. — И на том спасибо, — буркнул Чанель, пытаясь оттереть свои глаза. — И как мы планируем выбираться отсюда? — Я оставлю тебя здесь, придумаю план, хотя меня наверняка уже ищут. — Я бы не был так уверен, скорее тебе уже нашли замену. — сняв с себя шапку, Чанель растрепал свои волосы. Рыжие. Кудри. Воспоминания захлестнули Бекхена, унося его далеко в прошлое, в ту проклятую зиму, перед его глазами и в прошлом и в настоящем стоит эта безумная улыбка, и она все не исчезает с лица напротив, какофония звуков и красок смешивается в одно, и Бекхен противиться этому, пытаясь остаться в здравом рассудке, а улыбка все не исчезает, пока он не слышит: — …верно, Бен Бекхен?             Бекхен не может поверить, что вот сейчас он сидит плечо к плечу перед разожжённым костром с заклятым врагом, делит свой поек с ним, а тот уютно молчит, иногда тихо усмехаясь своим мыслям. — Прошла чертова туча времени, верно? — Чанель ворошит угли, заставляя их вновь разгореться. — Не думаю, что мы знакомы. — Не увиливай, ты помнишь меня, 10 лет назад… — Мне стоило тогда пристрелить тебя раньше. — Йа! Я спас тебе жизнь! — Перед этим подстрелив, — невесело усмехнулся Бекхен и пристально посмотрел на такие знакомые черты лица. — Нравится? — Пошел к черту, — совсем тихо, на выдохе. — Я не знаю твоего имени. — Пак Чанель. -Тот самый? — вскинул бровь Бен. — Смотря что ты под этим подразумеваешь. — кивнул Пак, -Тот самый, что прорвал вашу оборону, тот самый, что отразил атаку, тогда, прошлым летом, тот самый… -Его фамилия Пак, имени я его уже не помню, Чен… Чан… Чан… извини, столько уже времени прошло. Но я точно знаю, что около шести лет назад он стал вроде как капитаном. — Неплохо поднялся, — прошептал Бекхен заглядывая в полные слезы глаза женщине. — Впервые слышу о тебе, — хмыкнул Бекхен, удобнее усаживаясь, приобнимая руками колени, с закатом становилось прохладнее, уже не спасал даже теплый свитер. — Не заливай Бен, иначе ты бы не гнался за мной, не зная кто я. — Может я просто хотел тебя убить? — совсем отстранено. — Так чего же ты ждешь? — Ммм, возможно, сегодня я не в настроении…       Чтобы хоть как-то разрядить атмосферу, единственное что тогда пришло в голову Пака, это стихи, тихий и немного хрипловатый голос, он пробирался под кожу Бекхену, навсегда оставаясь в нем, а в голове набатом: «Враг навсегда остается врагом». И вот так вместо проклятий, он посвящает ему живые стихи. Смеется о том, что не смерть бы, а водку из этой руки. …И ухмылка ползет по щекам, Как словно бы выпить сейчас по сто грамм таким лютым врагам.             И Чанель вспоминает, те переполненные страхом синие глаза, как долго не мог отойти тогда, как в истерике умолял сказать лейтенанта, что враги совершенно другие, не братья, а монстры, на что товарищ лишь промолчал, качая головой и оставляя наедине с собой мальчишку. Вспоминает, как прежний мир стал рушиться, и с того момента он не просто жил войной, он находил в ней место сочувствия, мимолетного счастья и мелкой радости.       Чанель тяжело вдохнул, голова противника теперь покоилась на его коленях, он как никто другой знал, как утомляет война, и порою со сном не мог бороться даже самый сильный боец. Двигаемый непонятным порывом, он стянул с Бекхена шапку, удивляясь белизне мягких на вид волос. Чанеля самого не пощадила война, правое ухо практически не слышало, а левая рука еле сжималась в кулак, но этим волосам хотелось прикоснуться, они манили и казались чем-то волшебным, извращенно неправильным. Они были седые…       Утро. Жутко хочется пить, и вроде как есть, но пить сильнее. Бекхен поднимает голову, над ним скрючившись сидит Чанель, кажется, так и не сменивший за ночь позы. Аккуратно потянувшись, Бен растирает плечо- адски болит, видимо вчера не удачно все-таки приземлился. Еды, как и ожидалось не оказалось, воды тоже, тихо причмокивая, Бекхен ворошит свои волосы, он до сих пор не может поверить, что оказался в ловушке с врагом. — Как ты думаешь, от чего мы умрем быстрее: от солнцепека, от жажды или с голоду? — Чанель сладко потягивается и мило морщит нос, с утра этот гигант кажется безобиднее мухи. — Я ставлю на то, что ты быстрее откинешь коньки от моей руки. — Ты такой зайка с утра, прямо пышешь милашеством. — Такого слова нет. — Есть. Я его только что выдумал. — Пак по-детски улыбается и поднимается на ноги. — У меня еще есть немного воды, держи. — он протягивает бутылку Бекхену, отмечая завораживающую красоту мужских пальцев.       Помощь подоспевает ближе к вечеру, еле живые, не способные четко сконцентрировать свое внимание, они слышат чьи-то голоса, но никто из них не уверен, чьи пришли раньше. Когда Бен увидел знакомые лица, внутри резко все оборвалось, и он кажется заметил, как по коже Чанеля пробежали мурашки, они оба понимали, что… — Вот теперь тебе точно конец, Пак.       Добирались до лагеря они неимоверно долго, ноги были стерты в кровь, на пол пути оказалось, что их перевели в другое место, и пришлось возвращаться назад. Бекхена отпоили и даже накормили, как и полагается, капитан же, хотя и кусок в горло не лез, видя совсем обессиленного Пака, тот еле волочил ноги, Бен боялся, что он может вообще не дожить до лагеря.       По прибытии Бекхену выделили скромную, но уютную комнатку, в каком-то обветревшем здании, Чанеля отправили сначала на допрос, а затем в какой-то барак. Местность Бен не знал, так же и не знал какой из сторон принадлежала эта деревушка.       Проходили дни, заданий не было, и Бекхен уже было расслабился, как в голове возникла навязчивая мысль: «как там Пак?» Она грызла и снедала его изнутри, требуя воплотить любопытство в жизнь, сходить и узнать, черт побери, наконец, как тот держится. И по-видимому это все-таки была плохая идея, потому что, завидя врага, Бекхен сдался. Черные круги под глазами, впалые щеки, острые выглядывающие из-под разорванной рубахи ключицы, мерзко воняющий, вызывающий жалость, совсем не грозный капитан Пак, и может и вовсе не капитан, а тот мальчишка, простой солдат Чанель, как той обжигающей холодной зимой, он сидел, свесив голову, и быть может вообще был мертв. Медленно подойдя и присев, Бекхен все же убедился, что тело все еще живо, и тогда он дал себе обещание, во имя ее имени, что сделает все возможное, чтобы сохранить как можно дольше ему жизнь. Таскал пленнику подгоревшие лепешки, тайком прихваченные с кухни, залатал рубаху, и даже иногда делился свежими новостями. И каково было удивление капитана Бена, когда его отстранили от дел. — Да я ни за что не поверю в это! — взревел капитан, он не мог поверить, что его мальчишка Бен побратался с врагом. Вернее, он лишь делал вид, что не верит, потому что сам уже давно заметил не здоровую тягу младшего к пленнику. — Мы можем устроить ему допрос, — спокойно прошипел секретарь, ему как никому другому поднадоел этот цирк. — Не мели ерунды, — вмешался главнокомандующий, — мы все же не первый день его знаем, и он столько сделал… Для народа он герой, не иначе. — Что же это получается тогда, оставим его безнаказанным? Продолжим закрывать глаза, на то, как он таскает подачки? — возмутился секретарь. — Просто отстраним, — тихо вдохнул капитан, прикрывая воспаленные глаза рукой, — отправим в заслуженный отпуск. — Капитан, они рехнулись не иначе, — пьяно воскликнул солдат, заливая вокруг нескольких парней выпивкой, что плескалась в его стакане. — Отпуск тоже не плохо, — возразил Бен, уже скучая, по своим солдатам, успевших стать ему словно родными детьми. — И как мы без Вас… — Также, как и со мной, назначат вам капитана, молодого и амбициозного… — Куда моложе то, — буркнул солдат, а капитан хрипло рассмеялся, и то верно, куда еще моложе, где это видано, чтобы в 23 капитанами становились? Вот только никто к нему не относился, как к неопытному мальчишке, толи из-за рано поседевших волос, говорящих о горьком опыте, то ли от мудрости, что плескалась в его выцветших серых глазах. — Мы Вас будем помнить и любить! — Да я вроде как еще не умираю, пожить хочу, — усмехнулся капитан, и залпом допил крепкий чай, — отпуск- не отставка, и уж тем более не смерть, ничего переживу. Признаться, честно, Бекхен и сам малодушно помышлял хотя бы о недельном отпуске, вечная напряженка сильно его вымотала, и даже вроде в нынешнее относительно спокойное время, ему приходилось просыпаться в холодном поту, от беспокойства о своих солдат. Так что вся эта заварушка с Чанелем, с которым кстати они так не вовремя сблизились, пришла Бекхену на руку. Проснувшись, утром, от сладкого чувства, что никуда не нужно торопиться и бежать, Бекхен заметил не свойственную лагерю суету. Выйдя из комнатки, Бен отправился в самый эпицентр, вокруг хаотично бегали солдаты, выкрикивая бесвязные фразы, которые никак не могли сложиться в беновской в голове в полную картину. — Что случилось, солдат? — остановив пробегавшего мимо мальчишку, поинтересовался солдат. — Эпидемия, капитан, пленники дохнут как мухи, срочный приказ перевести их. Бекхен тут же сорвался с места, какая к черту эпидемия? Как это дохнут? Залетев в кабинет к своему капитану, изрядно запыхавшись и насквозь пропитанный потом, он с жалостью поднял глаза на своего старика…а потом резко перевел на сидевшего напротив ссутуленного мужчину. — А, малыш Бен, — с отцовской улыбкой поднялся поприветствовать капитан, — а мы тут с капитаном Паком решаем, куда же пристроить нашего драгоценного гостя? — Да вы издеваетесь, — его колени дрожали, а сам он все никак не мог перевести дыхание. — Успокойся, капитан Бен, все живы и здоровы. — уже серьезнее добавил капитан. — Вот определим куда-нибудь Пака, и дружите вы дальше. — Не несите ересь… — Да о вашем чуть ли не романе весь батальон шепчется! Чанель еще ниже опустил голову, ему было стыдно, что Бекхена как мальчишку отчитывает старший. — Надо же додуматься, Бекхен, враг! Он же враг! — Да пошли вы все к чертям собачьим. — Бекхен устало опустился на стул рядом с Паком и устало положил голову на стол. Вот тебе и доброе утро. — Не нужно, капитан, — вступился Чанель, все же подняв голову. — За то, что в этом человеке, — он мотнул головой в сторону Бекхена, — еще есть доля человечности, вы упрекаете его? — Он саморучно связал и доставил тебя сюда, — капитан не на шутку разошёлся, переходя на крик, брызгая слюной, -еще день и ты мог бы валяться в яме с сотнями других разлагающихся тел, вместо того чтобы прикончить его, ты заступаешься? За того, чью голову бы стоило размазать по стенке? Вот, смотри, перед тобой пистолет, я разрешаю тебе сделать это сейчас, а Бекхен даже не дернется, не дернешься же? Не дернется, — издевательски пропел капитан, — потому что стал слишком жалким, беспомощным, мерзким. — Капитан все говорил и говорил, а Бекхен понимал, что и правда, не дернется, не уйдет от пули, ведь только Пак мог решать отнять или сохранить ему жизнь, как тогда, той зимой. И Пак понимал, что это безумие, все сидел и смотрел на чертов пистолет, а после робко сжал в своей ладони пальцы Бекхена, и в тот момент старый капитан окончательно в чем-то убедился, и в мыслях улыбнулся такому поступку Пака, кажется лед тронулся… Уже поздно ночью волоча за собой Пака, Бекхен задумался: — И какого хрена тебя вообще выпустили? — Под твою личную ответственность, капитан. — ухмыльнулся Пак, а затем неожиданно предложил- тут недалеко есть деревушка, мы частенько ходили туда раньше. — Знаешь эти места? — Тут раньше был наш лагерь. — Я не против, пора бы уже развеяться. Каково было удивление Бекхена, когда после получасовой ходьбы они вышли к знакомой деревушке. Он нервно рассмеялся, а судьба не дура.  — Тут есть прекрасное место, — прошептал Пак, утягивая за собой не сопротивляющегося Бекхена. И после сидя в том самом кабаре, Пак хмыкнул: — Хм, а тут так ничего и не изменилось. — Конечно придурок, тут и до тебя было так лет двадцать.       Бекхена немного напрягало, что они оказались именно в его родной деревне, где все его знали, пусть и не все помнили, но вот Пака забыли явно не все, от того как смотрели постояльцы, мурашки бежали по коже. Чанель, подумавший, что капитан замерз принялся растирать его плечо, от чего Бекхен моментально расслабился и улыбнулся. — Давай закажем выпивку, Бекхен? — Ты платишь. — Но я пленник! — Черт бы тебя побрал, — Бекхен нехотя отправился за выпивкой, вскоре уже неся в руках огромные стаканы с вином. — Я плохо переношу алкоголь, — тихо признался Бекхен, отпивая из своего стакана.       То ли атмосфера воздействовала на Чанеля, то ли уже забытый вкус хорошего алкоголя, но в этом с приглушенном светом помещении, чуть раскрасневшийся Бекхен выглядел особенно привлекательно, что отвести казалось взгляд не заставил бы даже разрывающийся в метре от него снаряд. Поймав на себе чужой взгляд, Бекхен робко улыбнулся, и вот он уже чувствует себя вновь пятнадцатилетним мальчишкой, без опыта в кармане, но полный мечтаний и надежд на светлое будущее. — Сколько тебе лет? — спросил Чанель, нежно поглаживая большим пальцем раскрытую ладонь капитана. — 25 — Всего на пять лет меня младше, во сколько же тогда ты получил повестку? — Когда исполнилось едва шестнадцать, — прошептал Бекхен, ложа голову рядом с ладонью Пака, которая незамедлительно вплелась в его волосы. — Действительно мягкие. — М? — Мне кажется, что я сейчас растаю, — выдохнул Чанель, укладываясь на стол рядом с Бекхеном. — Ты когда-нибудь думал о детях? — спросил Бек, когда паковские пальцы аккуратно изучали его черты лица, от чего он блаженно прикрыл глаза. — У меня уже есть дети, — этого ответа Бекхен явно не ожидал, из-за чего резко напрягся, но после почувствовав, как большая ладонь переместилась на его шею, понемногу успокоился, когда Пак добавил — Мои солдаты. — Я говорю о родных. — Мне кажется я не достоин этого. — От чего же? — Бекхен недоуменно открыв глаза уставился на Пака. — Слишком много грехов, Бекхени, — нервно усмехнулся Чанель, резко поднявшись. — Что если я скажу, что это не так? — Глупости! — этот разговор понемногу начинал раздражать Чанеля, а после совсем вывел из себя, когда Бекхен выволочил его на улицу, утягивая за собой по смутно знакомым улочкам, пока не остановился возле того самого дома. — Нет, Бекхени! — Мы всего одним глазком. — пообещал Бекхен, утягивая за собой в палисадник, надежно упрятав их обоих в тени.       В небольшой комнате, на полу сидел мальчик перед зажжённой свечей, его волосы в приглушенном свете отливали медью, а крупные кудри медленно покачивались, стоило совсем немного наклониться мальчишке. Бекхен наблюдал, как Пак перестав дышать, отчаянно жадно впитывал в себя, запоминая образ мальчика, пока его взгляд не встретился с обжигающими синими глазами. Чанель еще долго задыхался, пытаясь прийти в себя, на узкой беневской кровати, положив свою голову на колени хозяину комнаты. — Он ведь мой? — до Бекхена доносился отчаянный шепот, и он понял, что выбранная им месть была самой действенной, показать человеку, который думал, что у него нет ни одно родственной души, что по земле не ходит тот, ради которого стоило просыпаться, бороться, выживать, может оказаться… Вот только кроме горечи, действия Бекхена ничего в нем не вызвали, то ли он давно уже отпустил свое прошлое, то ли сам слишком погряз в Чанеле. — Так и есть. — У него глаза твои. — Угу. — Почему? — Я не думаю, что ты хочешь знать. — Чему ты противишься, Бекхен? Судьбе? Мне?.. Себе?       Аккуратно встав, Бекхен вытащил из стола под кипой бумаг небольшую фотографию и протянул ее Чанелю. Он сразу узнал и тот грустный взгляд светло-зеленых глаз, и те самые изящные руки на округлом животике. — Она была моей женой, Чанель, — тихо начал Бен, облокотившись на плечо капитана, продолжая вглядываться в их счастливые лица, что смотрели на него с фотографии. — Незадолго до того, как отправиться на войну, мы узнали, что ждем ребенка, поэтому вскоре сыграли свадьбу, а через неделю я уже обучался военным знаниям. Вернуться я смог только после долгих девяти лет, тогда-то я и узнал о существовании Мину. — У него глаза твои, — отстраненно повторил Чанель, и Бекхену все же пришлось открыться до конца. — Мало кто в деревне знал, что у моего отца был старший брат, он жил в другой деревне, навещал нас редко, а после и вовсе отправился на войну, больше мы его не видели. Стоит сказать, что у всех мужчин по отцовской линии синие глаза, необычно правда? — хмыкнул Бекхен, затем еще тише продолжая, — Вот так мы и росли с ней, даже не подозревая, что по сути являемся родственниками, росли, затем влюбились, и вот уже и ждем нашего первенца, вот только когда ее мать спохватилась, было уже поздно. У Мину синие глаза, потому что является моим племянником, у всех мужчин синие глаза, как чертово проклятье. — Слезы уже ручьем текли из прикрытых глаз Бекхена, заботливо вытерев их, Пак осознал, что плачет сам. Теперь он точно не сможет отступить, теперь у него есть за что бороться.       Утягивая за собой на кровать не сопротивляющегося капитана, Чанель крепко сжимает его в своих объятиях, он точно не отпустит больше этого взбалмошного мальчишку, пускай его разорвут на куски, но ценой собственной жизни он защитит Бекхена, укроет от этой войны…       Последние недели они провели вместе, Чанель ночевал у Бекхена, редко появляясь в камере, играя роль пленника, а после возвращаясь к своему капитану, которого все же отправили в отставку. Днем они были лучшими врагами, вечерами навещали Мину, который раз за разом все больше оттаивал, и теперь уже не стесняясь зовя Пака отцом. Ночью же, когда огни гасли, под шорох одежды и сминающиеся простыни, под просьбы «не оставляй» и обещаний «не отпущу», Чанель целовал каждый сантиметр чужого тела, просил прощения, что однажды назвал его врагом, и благодарил, за одну только мысль о его существовании. И не выпускал из своих крепких объятий до самых предрассветных минут, до одного утра когда       Дома полыхали, лишь люди во вражеской форме сновали по улице, это утро было самым ужасным на памяти Бекхена. Такие же злые и беспощадные солдаты ворвались в его маленькую комнатку, разрушая царившую в ней идиллию, выволакивая на улицу едва проснувшегося Чанеля и растерянного, ничего не понимающего Бекхена. Большая рубаха еле доходила до середины его бедра, а утренний воздух холодил слишком чувствительную после ночи кожу, посылая тысячи мурашек… вот только Бекхен знал, что дрожь вызывал отнюдь не ветер, а поставленный на колени Чанель и страх, от представления того, что отвратительно жирный палец может в любую секунду нажать на курок пистолета, приставленного к его голове. — Давно не виделись, капитан Пак, — пропел тучный мужчина, явно наслаждавшийся сложившейся ситуацией. — Хорошо тебе жилось во вражеском стане? Под боком молоденького капитанчика? Надо признать, его ножки даже я способен оценить. — Он усмехнулся, из-за чего Бекхен дернулся вперед, но после осознал, что его крепко держат с двух сторон. — Пак Чанель, капитан третьего взвода, вы проговариваетесь к расстрелу, без суда и следствия, за гнусное предательство правительства и за не менее омерзительную связь с врагом. Дать ли тебе последнее слово, Пак? — чужая рука, вцепившись в спутанные волосы, резко подняла голову Пака.       А что мог ответить Чанель? Он спал со своим врагом, это было глупо отрицать, он предал правительство, но он не предавал Родину, вот только окружающие его бывшие товарищи вряд ли знали, что это такое. Встретившись взглядом с Бекхеном, которого так же удерживали за волосы, Чанель не выдержал, прикрыв глаза, он не был всемогущим, он ясно понимал, убьют его, следом же прикончат и Бекхена, он не мог сдержать обещаний, он больше не имел права любить своего врага. — Я могу дать тебе шанс, Пак. — неожиданно возле колен Чанеля упал пистолет, — все что тебе нужно сделать, чтобы доказать свою преданность, это только спустить курок. И не дури, в пистолете лишь одна пуля, мы ведь прекрасно знаем, что ты никогда не промахиваешься. — С этими слова толстяк отпустил Пака, давая знак опустить Бена на колени. Солдаты с силой надавили на сильные плечи, вынуждая Бекхена сдаться и опуститься, да он и не сопротивлялся, уж лучше получить пулу выпущенную рукой Чанеля, чем рукою врага… вот только Чанель ведь и есть враг. Враг навсегда остается врагом.       Чанель медленно поднимается с колен, беря в правую руку пистолет, ощущая давно забытую тяжесть, металл приятно холодил горячу ладонь. И вновь глаза в глаза, такие прозрачно-серые, наполненные грустью и тоской, и где-то в самых сокровенных уголках, видел Чанель еще не потухшую любовь, она уйдет сразу, как только холодное тело упадет на землю, от чего сердце Чанеля забилось в предвкушении. Бекхен плотно закрыл глаза, силясь остановить новый поток слез, даже сейчас он не хотел выглядеть жалким, хотел умереть героем, капитаном, любимым. И как только одинокая слеза скатилась по бледной коже щеки, мимо чуть приоткрытых губ, исчезая за воротом белоснежной рубахи, раздался выстрел…

***

      В доме как всегда пахло сладкой выпечкой, лохматая собака устроила свою огромную голову на коленях Чанеля, жалостливо поскуливая, выпрашивая еще один пирог, на что Пак лишь качает головой, ласково щелкая недоразумение по мокрому носу, но все же сдаваясь отдавая еще один пирог. Солнце уже поднялось, пусть еще утро, но уже нещадно палило, заглядывая сквозь шторы, пробираясь дом. Тело охватила еще оставшаяся после сна приятная усталость, Чанель прикрывает глаза и слышит приближающийся топот босых ног, еще мгновенье, и на его колени опускается парень. Чанель тут же зарывается в лохматую макушку пальцами, притягивая к себе еще ближе и вдыхает такой теплый и родно запах, и кажется будь у Пака вечность он не смог бы надышаться им, из-за чего парень звонко смеется, отталкивая от себя мужчину, принимаясь за аппетитные пирожки. Чанель открывает глаза, вновь проводить по спутанным после сна волосам, родное, все такое родное, изящные пальчики, аккуратный носик, бездонные необычного цвета глаза…       И в голове проносится «у всех мужчин по отцовской линии синие глаза, необычно правда?» И Чанель соглашается, у его ребенка действительно необычного цвета глаза, и он все думает, думает о них, пока его мысли не прерывает уже не детский голос: — Как насчет рыбалки, отец? — Вчера ты сломал свою удочку, детина. — Одолжишь свою. — Не наглей, малец. — Не будь скрягой, старик! — возмущается младший, следом отправляясь уже на пол. — И в кого у тебя этот жуткий характер? Никакого уважения к старшим! — Чанель отворачивается, от ухмыльнувшегося подростка, улыбаясь своим мыслям, ведь он знает, чей характер унаследовал его сын.       Того, чей голос он так давно не слышал, по которому успел до дрожи соскучиться. Потому что Бекхен подхватил простуду и вот уже не делю не может разговаривать, и сидя на соседнем стуле, бездумно водя пальцем по паковской руке, лишь беззвучно смеется, содрогаясь всем телом.       Стоит ли Паку каждое утро благодарить третью сторону, вмешавшуюся в то утро, не давая отправить Бекхена на тот свет? Благодаря которой на их земле наконец-то восцарил мир? Несомненно, стоит.       Это лето определенно лучшее в жизни Чанеля.