С чего начинается утро

      Кто вам вообще сказал, что утро начинается с кофе? Оно не начинается с кофе. У кого как, а у Виктора оно ознаменовалось огромным прерывистым зевком уже в первые секунды рассвета за окном. Просыпался он всегда с первыми лучами – такая уж, видно, привычка осталась с самого его деревенского детства, когда поневоле проснёшься в эту рань, слушая песнопения голосистых петухов. Тогда они очень его раздражали. Он ворчал на них вслух, не стесняясь, и спрашивал у бабушки, почему они так над ним издеваются и бывают ли петухи потише.       Впрочем, это тогда, а сейчас бытие воспитанным петухами жаворонком ему было только на руку. Во-первых, на каток тренироваться каждое утро надо вставать рано, а ему для этого не нужен был никакой будильник – внутри него часы тикают вполне исправно и будят вовремя. Ну и, во-вторых...       Во-вторых, можно забыть обо всём, что было сказано выше, потому что если опустить свой взгляд на другие обстоятельства, то можно увидеть мерно посапывающего рядом Юри Кацуки. Его лицо было передёрнуто пеленой предрассветной дрёмы, а взлохматившиеся за ночь волосы беспорядочно лежали на подушке. Таким забавно-сонным он остаётся несколько минут и после пробуждения – а после очень торопливо начинает приводить себя в порядок.       Виктор считал, что эти минуты драгоценны.       И вот когда на него смотришь, такого родного и тёплого, – Виктор может спокойно об этом судить, поскольку спит с ним в объятиях; поначалу Кацуки сильно смущался, но вскоре привык, – начинаешь потихоньку-понемножку забывать всё, о чём думал прежде, в прошлом – потому что, говорят, надо жить настоящим и думать о будущем? А вот оно, его настоящее и будущее. Улыбается.       Виктор Никифоров и сам себя словил на улыбке по пробуждении.       Каким бы жизнерадостным сгустком позитива он не являлся, с утра на его лице не было ни намёка на улыбку. Раньше...       Теперь-то по-другому.       «Что тебе снится, Красавица?»       Он уже знал.       Виктор улыбнулся ещё шире и вытянул шею. После – осторожно уткнулся носом в плечо японца, так неосмотрительно (зима же на дворе, ай!) высунутое из-под одеяла. Ноль реакции. Нет, ну как можно быть таким соней? Вторая попытка, третья... Юри вяло заворочался.       — Охайо, Юри~~* — поприветствовал Виктор и радостно выдохнул, когда услышал в ответ знакомое, с постепенно исчезающим с каждым разом, уступающим автоматизму привычки акцентом:       — Доброе утро, Витя..~       Традиция, что с неё взять... Традиции – это здорово. Виктор усмехнулся. Ему-то было просто говорить короткое: «Охайо», пока Юри произносит по утрам чуть ли не целую фразу на сложном, незнакомом языке. «Ну, в Питере и не такие сложные фразы научишься говорить поневоле», – с каким-то сожалением и стыдом за страну подумал парень, припоминая, как плохо у многих жителей необъятной его Родины обстоит со знанием такого же необъятного для них почему-то (хотя он в два раза меньше русского по количеству слов в словаре!) английского. Даже в магазине Юри, бывало, не всегда понимали, хотя его английский был идеален. (Ну вот почему Россия – не Англия?)       Виктор ещё несколько раз потыкал, как обычно, Юри носом в плечо, а после сел на кровати, спустив с неё ноги.       «Дальше проснётся сам», – убеждённо решил он про себя, одёргивая занавески и позволяя струистым солнечным лучам проникнуть внутрь комнаты. Заснуть, когда такой яркий свет бьёт тебе прямо в лицо – практически невозможно, и именно с этим рассчётом Юри почему-то каждой ночью и, соответственно, утром, оказывался на ближней к окну половине кровати.       Под звуки недовольного японского бормотания, копошения и позёвывания Виктор ушёл на кухню. Не сказать, чтобы он всю жизнь был идеальным поваром, но методом проб и ошибок он выучился довольно вкусно готовить. Видимо, всё-таки какое-то умение готовить русские народные вкусности было у него на генетическом уровне, поэтому учиться этому было проще, чем, скажем, языку программирования или игре на скрипке.       Виктор усмехнулся. Не так давно было улажено бывшее между ними недоразумение: Юри стремился всё делать по дому и постоянно крутился на кухне, как суетливая жёнушка – как будто, что ли, считая себя обязанным Виктору или в этом роде. В конце-концов Виктору это надоело (кто тут хозяин в доме, а?) и он просто прямо за процессом то ли стирки, то ли готовки схватил этого упрямца в охапку, посадил к себе на коленку, ткнул карандашом в бумажку – и они вместе распределили между собой обязанности по дому. Ну, то есть как – вместе распределили... Всё-таки ответственность за распределение взваливал на себя больше Виктор, потому как Юри, в нём учавствуя, всё равно пытался себе забрать побольше дел. Но в итоге получилось что-то вроде чередования обязанностей по дому, а-ля «Во вторник мусор выносит Витя, а в пятницу Юри». Возможно, в плане были какие-то недоработки, но в целом ребята были довольны.       Как мы можем понять, Виктору перепала будничная готовка завтраков. Поэтому он и стоял сейчас у плиты в наскоро нацепленном фартуке и, напевая какие-то случайные интернациональные мелодии, жарил блинчики из остатков вчерашнего теста. Самое приятное было то, что Юри они нравились. Он даже хотел сам научиться готовить их, но Витя гордо говорил, что это – секрет фирмы. Нет, ну а что? В конце концов, он же ему не доверял пока тайну приготовления своего хвалёного кацудона. (Эх!)       Когда завтрак был готов, а Юри (нет, правда, как можно так долго валяться в кровати?! Это же скучно!) всё ещё не заявился на кухню, Виктор со вздохом умиления поставил на поднос тарелку с равномерно прожаренными блинчиками, две кружки чая и миски (одна с варёной сгущёнкой, другая – с фруктовым йогуртом) и потащил это всё дело в комнату.       — Это кто у нас тут ещё спит, а? — деланно-возмущённо проворчал он, отодвигая сёдзи (у него в квартире отродясь дверей не было, что соответствовало его открытому характеру, а когда в этом доме появился весьма и весьма милый японец, Виктор просто не мог не привнести немного его культуры в интерьер). — Хе-ей! — позвал он громко, залезая на коленках на кровать и осторожно кладя поднос на середину постели. Юри сонно чихнул от переполнивших комнату в мгновение ока аппетитных ароматов и пробурчал в кулак что-то вроде «Фавминц»**.       — Никаких «фавминц»! — сладостным голоском передразнил его Виктор. — Блины остынут! — и в довершение своего короткого монолога он пощекотал Юри ключицы, постепенно переходя под мышки. Громко хохочущий Юри не мог не заметить последнего факта и дёрнулся.       — Хва...т-тит! — еле проговорил он сквозь смех. Сонливость как рукой сняло.       Виктор протянул ему блин, который успел начинить и завернуть. (Воистину Юлий Цезарь!)       — С чем?       — Со сгущёнкой.       Глаза Юри загорелись. Уж что-что, а любовь к еде их явно объединяла и сближала.       — Вкусно? — спросил по-русски Виктор, уплетая уже четвёртый блин.       — Вкусно! — подтвердил Юри, поглощая второй.       — Тогда остальное на обед, — рассмеялся он. — Ты же не хочешь выйти из формы перед тренировкой?       Юри помотал головой. Откровенно говоря, он завидовал от природы стройному Виктору Никифорову. Правда, он ему этого не говорил.       Дожевав остатки утреннего лакомства, Виктор унёс поднос на кухню и запрятал поглубже в пустой после праздников холодильник.       Ну что же... Да, на тренировку пора! Вперёд, навстречу «случайным» падениям друг на друга во время отработки четверных прыжков и хором ворчащих на них Якову и Юрио!       Да здравствует новый день!       Говорят, что утро начинается с кофе.       Правильно говорят.        На самом деле кофейного цвета глаза – это всё, что поднимает Никифорова с кровати и заставляет жить каждое божье утро и каждый божий день.       И всегда очень тепло осознавать, что этот кофе – только его.       А тонуть в нём по утрам – всё, чего он хочет.