Наследство

И он гладил меня, гладил точно так, как я хотела — чуть с нажимом, настойчиво, бескомпромиссно, а я и могла только подставляться и тихо постанывать, жадно шаря ладонями по горячему рельефному торсу. Макс властно целовал меня, а я даже и не думала попытаться перехватить инициативу. Хотелось секса — бурного, чуть жесткого, каким он наверняка и будет. И хотелось не после выздоровления, а сейчас, прямо на этой гребаной тумбе. Но этот нянька отстранился, с хрипом дыша, и пробормотал что-то о покое. Слишком много рационализма! Фыркнув, я уселась за стол. Нет — ну нет. Посмотрим, сколько я еще смогу это слышать, прежде чем завалю его и трахну. И сколько он сам продержится. Как обычно, очень вкусный завтрак с таблеткой вприкуску я умяла за несколько минут, а с кружкой горячего кофе, настоящего, сваренного ушастым кулинаром, собралась подняться в кабинет — раз уж у меня незапланированные выходные, можно покопаться еще в дневниках или почитать одну из множества книг. А то и вовсе домашку поделать и попросить скинуть фотки пропущенных лекций. Студентка я прилежная, всегда все делаю, но болезнью невыполнение заданий не объясняют. Сдам, пусть и с задержкой. Максим зыркнул на меня, но ничего не сказал, остался доедать. Наверное, хотел побухтеть еще о постельном режиме. Кстати говоря, несколько лет назад он был донельзя болтливым пареньком, а тут что-то все больше молчит или ворчит. Не улыбается почти, смех его я вообще не слышала. С другой стороны, какой смех, если у него недавно такая трагедия произошла? Но он такой милый ворчун! Ворчунчик, я бы даже сказала, ворчунишечка!.. Та-ак, стоп! Уже прозвища начала придумывать, блин... Потягиваясь, я постояла немного перед полкой с дневниками, но решила, что сегодня лезть в дедушкину жизнь не хочу — неловко немного. С его питомцем на его кровати... Фу, нет, даже думать об этом не хочу. Главное не вспомнить об этом в самый "подходящий" момент, а то всему возбуждению конец. На пару дней. Так что я уселась за стол, раскрыла ноутбук, включила себе негромко музычку и решительно взялась за домашку. А ближе к вечеру напишу Игорю, пусть лекции мне скинет. Если, конечно, он сам ходил. Из окна, перед которым стоял стол, было прекрасно видно, что Макс, весьма неплохо выглядящий в хорошо подобранной под фигуру темной парке куда-то пошел. И, что меня удивляло, совсем не прятал уши. Я думала, он хоть капюшон на них накинет, но нет. Хотя, с другой стороны, он тут живет уже столько лет, все знают, что он химера, да и в теплое время года уши не спрячешь, так что, наверное, смысла в этом нет. Да и тем более — он тройной, скорее всего, не стыдится этого факта своей... Хм, биологии. Я успела решить половину заданных задач по термодинамике, которая уже поперек горла и хорошо, что последний семестр, к тому времени, как Максим вернулся с двумя здоровенными пакетами. И, как маленькая, радостно побежала вниз — ни разу еще он не возвращался из магазина без какой-нибудь пустяковой вкусняшки вроде сырков или шоколадки. Химер уже успел часть продуктов запихать в холодильник и даже тихонько фыркнул, когда я сунула нос в один из пакетов в поисках своей доли. — И все равно не понимаю, кто тебя надоумил их покупать, — удовлетворенно простонала я, садясь за стол с Киндер-сюрпризом. — Пять лет назад тебя можно было только ими и кормить, я подумал, что ничего не изменилось. Я уставилась ему в спину с отвисшей челюстью. Это самая длинная фраза, услышанная мной! Я бы не ручалась, что это не больше слов, чем он сказал со времени моего переезда вообще! — Надо же, ты помнишь, — кое-как выдавила я, шелестя фольгой. — В моей жизни было не так много посторонних, это не слишком трудно. Так, ладно, в сказках принцессы просыпались от первого поцелуя, а тут у меня ушастый принц, который после оного заговорил нормально? Было бы неплохо, так гораздо легче его понять. — А что еще ты помнишь? — разломив яйцо, я достала капсулу с игрушкой и сразу поняла, что еще не выздоровела — не могла достаточно сильно сжать ее, чтобы открыть. — Ты... — неожиданно прекратив набивать холодильник, Макс оперся ладонями на тумбу, и, боже, вот так задница!.. Отличные джинсы! — Ты приперлась в самый разгар моего пубертатного периода, — я даже оторвалась от созерцания, изумившись странному началу, — и смеялась надо мной. Видите ли, голос у меня ломался, худой я был, готовил невкусно. Со временем я понял, что ты не со зла, но комплексы побороть смог нескоро. Ну ничего себе откровения... — Я же не специально... — пробормотала я, утыкаясь взглядом в пол. Перечисленные эпизоды всплывали в памяти, заставляя краснеть и мучительно стыдиться. Подростком я была языкастым, не отягщенным тактом и совершенно беспечным в отношении к сверстникам. И вот пожалуйста... Он из-за меня мучился, качался, учился готовить, так еще и молчуном стал! — Знаю, — присев передо мной на корточки, Максим мягко мне улыбнулся. — Это что такое? — возмутилась я, указывая на довольно широкий, сантиметра полтора, ошейник из черной матовой кожи. Химер приподнял брови. — Сними сейчас же! Ты же не животное, чтобы на тебя ошейники надевать! Покачав головой, парень встал, я тоже вскочила — не хочет снять сам, значит, я сниму! Ухватившись за его шею, я получила только бескомпромиссный взгляд и крепкую хватку на запястьях, не позволяющую даже коснуться кожаного изделия. — Так надо, — сказал брюнет, пока я безуспешно пыталась вырваться. — Кому надо? — едва ли не крикнула я. — Что за варварство? Его пальцы сжались сильнее, и я затихла, понимая, что он скорее мне руки сломает. — Меня пристрелит, как бешеную собаку, первый попавшийся мент, если я не предъявлю паспорт и ошейник! — едва ли не прорычал он прямо мне в ухо. Отпустив меня, химер отвернулся, а я медленно опустилась на стул. Итак, что мы имеем? Возмущение — раз. Возбуждение — два. Хочу этот тембр еще раз, только в горизонтальном положении... Мурашки, мурашки, мурашки... А главное — этот засранец явно не считает меня своей хозяйкой, раз такое позволяет. На столе вместе с бумажником и магазинным чеком лежал похожий на справку листок. Расписка о том, что сапожник принял на ремонт ошейник такого-то химера и обязуется вернуть его в течение четырнадцати дней. Но, хоть убей, не помню на нем ошейника пять лет назад! Забрав шоколад, я оставила так и не открытую игрушку на столе и на такой вот не слишком радостной ноте ушла обратно в кабинет. И, запивая сладость остатками холодного кофе, загуглила правила содержания химер. Действительно, с шестнадцати лет каждая химера должна носить ошейник и паспорт при себе. Паспорт от ветеринарного отличается только наличием фотографии самого химера и его владельца. До шестнадцати им можно появляться в общественных местах только вместе с хозяином. Бесхозные химеры считаются опасными и уничтожаются на месте. Ну зашибись. Всю жизнь знала о химерах, а эти все тонкости упустила. И все равно — допустим, двойные пусть носят ошейники, но тройные! Они же умные, почему им нельзя носить просто паспорт с собой? Как меня бесит это отношение! Макс поадекватнее многих людей будет, пусть они ошейники носят! Гр-р... Уйдя с головой в свои недовольные мысли, я вздрогнула, когда на колени мне легла ушастая голова. — Прости, — буркнул химер, — не люблю, когда его трогают. Ну ладно, он явно дорогой, из хорошей кожи... Носят же девчонки чокеры, верно? — И ты прости, — я ласково почесала ему за ухом, — я в этом всем дилетант. Тихонько хмыкнув, Макс повернул голову, подставляя другое ухо. Искоса лукаво глянув на меня, он прикрыл глаза и вздохнул. Такой милашка... И этот ошейник ему чертовски идет. Мы оба вздрогнули, когда по дому разнесся местный специфический звонок. Бросив взгляд в окно, я узрела своих друзей. Замечательно, какая прелесть, пришли проведать, но предупреждать надо! А вдруг я сплю? А вдруг я сплю с Максом? Ну кто так делает? Химер пошел открывать, а я поспешно натянула более приличные, чем пижама, вещи и кое-как привела в порядок голову. Ничего не знаю, завтра утром помою волосы, это же ужас просто! — Чахоточная! — радостно поприветствовал меня Слава, раскинув руки в стороны и едва не ударив при этом Тимура по лицу. — Заткнись, — ткнул локтем в бок своего одногруппника мой бывший, впрочем, с трудом сдерживая смех, — Игорь тоже через час придет, у него пара. Он еще со вчерашнего дня начал таблетками закидываться. — Как мило, — фыркнула я, принимая от магов воды пакет с напитками и торт, — только чего вы на старую больную женщину все сгрузили? Сами несите! — Ты осунулась как-то, — заботливо приметил Тимур, щупая мой лоб, — как себя чувствуешь? Он всегда был таким мягким-мягким, нежным, ласковым. Но увы, я не смогла его полюбить, как и он меня. — Намного лучше, — на кухне мой негостеприимный химер уже приготовил кружки и поставил чайник, так что вопросительно зыркнул на меня и, не дождавшись поручений, слинял, — вчера вообще с ног валилась, а сегодня почти температуры нет. — А мы твою любимую пиццу заказали! — известил Слава. Эх, тот еще моторчик... — Звали с собой Диму, но он еще болеет, а еще Женьку, но у нее свиданка, и... — Меня больше интересует, кто пришел, а не кто отмазался, — усмехнулась я, разрезая "птичье молоко", — ну, кроме Димы, его я понимаю. К моменту прихода Игоря с двумя коробками пиццы и в марлевой повязке на лице мы успели съесть четверть торта. Я немного пожурила его за то, что он пришел, но на душе все равно потеплело немного. У меня хорошие друзья, как ни крути.