Наследство

Утром я все же пошла в универ, несмотря на почти бессонную ночь у постели Максима. После пар нужно было посетить какой-то то ли семинар, то ли конференцию, мы с Тимуром договорились пойти вместе, потому что все остальные решили бессовестно хильнуть. Правда, времени было еще много, так что мы заскочили проведать больного. Увидев меня, Макс радостно приподнял до этого грустно висевшие уши. Левое уже хорошо стояло, но все еще было подклеено. Молодые люди пожали друг другу руки. — Ну, ты выздоравливай скорей, — неловко улыбнулся Тима, — я, короче, в коридоре подожду и заодно на стреме постою, ага? Я только фыркнула. Все-то он понимает... Стоило мне только присесть, химер свернулся вокруг меня калачиком и положил голову мне на бедра. — Я хочу домой, — проворчал он, обнимая меня одной рукой и проводя ладонью другой по моему бедру, — к тебе. — А что врач говорит? — я ласково перебирала его волосы, прикрывая глаза, когда горячая рука с нажимом гладящим движением скользила вверх. — Завтра вечером, — вздохнул брюнет. — Ну вот, не так уж и долго осталось, правда? — улыбнувшись, я судорожно вздохнула, когда его ладонь сместилась на мою поясницу. — Я хочу тебя, — прошептал парень, приподнимаясь на локте. Вместо ответа я лишь обвила руками его шею, отвечая на жадный поцелуй. Нас прервал какой-то противный писк. Я отстранилась, оглядываясь, а раздраженно выдохнувший химер продемонстрировал узкий резиновый браслет на левом запястье. — Нельзя поднимать пульс выше девяноста пяти, — буркнул он, снова укладываясь ко мне на колени, — ты сейчас уйдешь? — Да, — запустив пальцы в густые волосы, я ласково почесала его за правым ухом, — нам с Тимуром надо на конференцию. — Надолго? — напрягся Макс. Ах, да, дедушкины конференции наверняка длились неделями, и химер тосковал по нему. Не любитель он быть один долго, это я уже заметила, хотя иногда уединения ему явно хочется. — На пару часов всего, я никуда не уезжаю, — моя догадка подтвердилась, Максим сразу расслабился. Спохватившись, я посмотрела на время. Остался час до начала, а нам еще надо добраться и зарегистрироваться. Макс кивнул в ответ на прощание и улегся лицом к стене. Так жалко его оставлять одного, но что поделать. Завтра ведь уже выпишут. Конференция была на редкость скучной — история Ковена и взаимодействий с людьми. Доклады в сфере, где нельзя уже найти ничего нового, потому что все тщательно веками документировалось, повторяли друг друга и не несли никаких знаний. Кроме повторения, разумеется. Были только мы с Тимуром со всего потока, так что преподаватель по общей у нас теории магических исследований расщедрился — записал наши фамилии и пообещал автомат. При нем мы сдержанно кивали, благодарили, даже сказали что-то об очень информативных докладах. Но, стоило только выйти из здания, с радостными воплями бросились обниматься — сдать зачет по предмету, в котором шестьдесят билетов по три вопроса в каждом, у самого въедливого преподавателя в универе? Нереально с первого раза. Там в каждом вопросе список действий на целый лист, а перепутать порядок нельзя — сразу на пересдачу. И этот предмет обязателен, хотя во время исследований все, даже самые именитые маги, пользуются методическими материалами. Было решено отметить, так что мы отправились в Макдоналдс. Попутно написали своим группам, что они лохи, я поделилась радостью с Максом. Парень поздравил меня, пожелал приятного вечера и спокойной ночи. Боже, это ревность? Я так и спросила. В ответ мне сказали, что уверены — между мной и Тимуром уже ничего нет, хотя явно раньше было. И да, немного ревности, а еще инъекция снотворного и привет от Димы, так что спокойной ночи и приятного вечера. — Засранец, — улыбнулась я, переходя в беседу группы, где все дружно сокрушались, что надо было пойти. — Ревнует? — усмехнулся Тима, задрав голову и выбирая себе бургер. — Ты что будешь? — То же, что и ты, мне все равно, — я полезла в рюкзак за кошельком, но парень цокнул языком и погрозил мне пальцем. Никогда не разрешает за себя платить, джентльмен доморощенный, — немного ревнует. — Он в курсе, что у меня девушка есть? — уже подходила наша очередь заказывать. — Думаю, его это не особенно волнует, — фыркнув, я поправила рюкзак, — я тогда пойду место поищу пока. Мы отлично посидели, вдоволь насладившись запоздалыми сожалениями и завистью одногруппников, поболтали и подурачились. Тимур проводил меня до дома, отказался от чая и потопал на остановку. А я впервые за долгое время вошла в темный пустой дом, где никто не ждет, и стало тоскливо. Наверное, так себя ощущал Максим, когда дедушка уезжал по делам и не брал его с собой. Взяв кофе и пару яблок, я поднялась в кабинет. Вяло сделала задания и взялась за очередной дневник — давно я их не читала. О моем рождении было написано немного — дедушка только сухо отметил, что его внучку назвали Яна и, к счастью, его непутевой дочери хватило ума оставить и себе, и мне фамилию именитого предка. Папу это не напрягало, он даже считал, что дедушкина фамилия может открыть передо мной те двери в жизни, которые его собственная никогда не откроет. Но буквально через полгода тон записей изменился. Сыновья обращались к нему, только когда что-то было нужно, дочь, которая всегда была к нему ближе, потому что они не брали ее в свои игры, мириться не хотела. Он с горечью писал, что и сам бы с собой не помирился после тех слов, что наговорил, хотя видел, что парень у нее толковый и любящий. Дедушке стало одиноко. Внуков он видел редко, мало, а хотелось. Единственная внучка и вовсе росла, не зная, как выглядит дед. Он жалел о своих поступках и словах по отношению к детям, скорбел по жене, ушедшей из жизни еще до моего рождения, и умирал от одиночества. И тогда ему в голову пришла идея сделать себе химеру. У каждого второго мага она есть — ритуал создания двойных несложен, хоть и затратен. Но дедушка же не каждый второй. Первый эксперимент окончился неудачей — человек-волк-кот прожил два дня и умер по непонятной причине. Тогда дедушка снова отправился в детскую больницу. Для химер законодательно разрешено использовать малышей, чью жизнь медицина не может спасти, с разрешения родителей. Он обещал себе, что это будет вторая и последняя попытка, несчастного тупого двойного он создавать не будет. И там он нашел Максима. Годовалого мальчика с детским церебральным параличом, пороком сердца, раком крови, кистой головного мозга и хроническим гайморитом. "Неясно, как этот сгусток болезней дожил до года, но он радостно смеялся, когда я взял его на руки, потому что этого давно никто не делал" — и мне пришлось утирать слезы. Дедушке хотелось заботиться о ком-то, кого-то любить и получать в ответ те же чувства, раз уж семья от него отвернулась или была им по ошибке отвергнута. Весьма красивый, очень интересный мужчина, он мог бы жениться второй раз, но даже, кажется, и не думал об этом. На столе все еще стоит черно-белая фотография моей бабушки в молодости. Казалось, второй эксперимент тоже окончится неудачей. Ритуал избавил мальчика от всех болезней, но он был настолько слаб, что вряд ли бы протянул и день. А потом вдруг окреп, за неделю научился неплохо ходить, активно повторял слова за хозяином и радовался жизни. Слова дедушки пропитаны такой нежностью. Он даже писал, что хотел бы показать мне этого маленького проказника, мы бы явно подружились. В четыре года Макс уже умел читать про себя, в дневник был вложен листок с его корявенькими упражнениями в чистописании. Образование он получал мощное, иначе не скажешь. К десяти годам блестяще выполнил экзаменационные задания для девятого класса по русскому, математике, литературе и биологии, чуть хуже — по физике и химии. Гуманитарий. Дальше ему было позволено самому выбрать направление, в котором развиваться. С пятнадцати лет, как гордо писал дедушка, он занимается переводами с английского и немецкого "по Интернету", неплохо этим зарабатывает и покупает себе все, что хочет. Это все прекрасно, но где я? Лето пять лет назад, где оно? Отложив дневник, я встала и подошла к полке. Вот тонкая книжица в твердой кожаной обложке, листов на сто, не больше. Как-то она не вписывается в общество трехсотлистовых томов дневников. Да. Она обо мне. Вернувшись в кресло, я взяла яблоко и осторожно раскрыла тетрадь. Первая запись — через полгода после моего рождения. Вклеена цветная фотография, где я сижу, счастливо улыбаюсь беззубым ртом и трясу смазавшейся погремушкой. Такая у нас тоже есть — это первый раз, когда я сидела самостоятельно. От написанного под фото слезы навернулись на глаза: "Этот Человек прислал мне фото почтой. Просил не говорить дочери. Моя внученька научилась сидеть!". И дальше в таком же духе. Папа присылал ему фотографии, не всегда именно ключевых моментов. Это была их маленькая тайна от мамы. А дед, кажется, очень меня любил. Много фотографий из детства, первое первое сентября, первый последний звонок, первая научная конференция и мой доклад об экологии области. Весна, мне только исполнилось шестнадцать: "У Яны мой дар! Она маг огня! Человек сказал, что от глотка яблочного сока она полыхнула так, что едва не спалила кухню! Единственная из моих потомков!". Ясненько, а мама-то гадала, откуда он узнал... Про то лето было написано очень много. Дедушка умилялся тому, как я похожа на свою маму, которая, в свою очередь, похожа на свою. Радовался, что характером я в мать — немного дерзкая, "пробивная", любознательная. Была там и запись о том, что он переписал свое завещание, оставив все мне, потому что я его "любимая внучка и наследница дара". Он смеялся над смущением впечатлительного химера, ныкающегося от меня во всех углах, радовался тому, что мне все интересно, что магия легко мне подчинилась, что мой катализатор — не слишком редкий продукт. Я даже пожалела о том, что слушала маму и не приходила к нему в гости — дед тосковал. Дальше нашлись фотографии в форме с первого сентября в универе, копия списка зачисленных, где моя фамилия была обведена красным и много раз подчеркнуты мои немаленькие баллы за школьные экзамены. Он гордился мной, моей успеваемостью, спрашивал у моих преподавателей, легко ли мне дается учеба. Он любил меня, а я всегда была уверена, что девчонки для него не авторитет. Мама за своей смертной обидой не видела, что он тянулся к ней и ко мне. Но я не буду ей рассказывать об этом. Во-первых, папа получит по ушам. Во-вторых, она будет раскаиваться и винить себя, а так она относительно спокойно восприняла известие о смерти отца. Как же жаль, упущено столько времени... Вернув дневники на место, я отправилась спать. Уже почти три, а мне ко второй. Естественно, я не выспалась. Вторую ночь подряд. Кошмар какой, надо сразу, как Макс придет из клиники, лечь с ним спать! Просто спать. Я его не дождалась. Вняла слипающимся глазам и легла подремать. Разбудило меня осторожное шебуршение рядом. Я прижалась покрепче к обнимающему меня химеру, заработав мягкий поцелуй в лоб, и спокойно заснула в его объятиях. Чувствую себя принцессой...