Наследство

Я вздрогнула, когда на клавиатуру ноутбука передо мной положили «Молочный ломтик». Но положила его знакомая жилистая рука с памятным браслетом на запястье, так что я встала и потянулась за обнимашками. — Как все прошло? — спросила я после приветственного поцелуя, с удовольствием прижимаясь к теплому телу. Макс пожал плечами, как и всегда. — Спасибо, кстати, за источники. Что-то буркнув, химер пошел, видимо, переодеваться. Это только третья его съемка для журнала, а ему все еще пофиг. Не пофиг только читателям, которые, несмотря на попытку сохранить конфиденциальность, завалили меня предложениями купить его после первого же выпуска, и его подписчикам на аккаунте в Инстаграме, который я все же создала. Скоро мне на почту должны прийти все фотографии с сессии и одна, которая и будет в журнале. Прошлые две заняли развороты и привели меня в восторг. Сегодня Максима, вроде, как манекен для джинсов использовали. Да, так и есть, письмо уже давно пришло. И, кажется, я умру... Джинсы, да... Фотография в полный рост со спины в полной мере демонстрировала стройные ноги парня, подчеркнутые чуть свободноватыми темными брюками. Рубашку белую он держал в опущенной левой руке, а правой касался собственной шеи, высоко подняв локоть. И эти мышцы, пусть даже и под чешуей, эти ямочки на пояснице... — Я просто поправлял ошейник, — проворчал брюнет, садясь на пол у моих ног. Сохранив файл с дипломом, я соскользнула с кресла, оседлав его бедра. — Обалденная фотка, — признала я, вжимаясь лбом в крепкое плечо, — и я соскучилась. — И не обедала, — недовольные нотки в низком голосе заставили меня улыбнуться. — Заработалась, — он фыркнул, но промолчал. Мы сидели и обнимались. Полгода прошло с момента моего вступления в наследование, около пяти месяцев мы вместе. А он все такой же нежный. Носит меня на ручках. Подставляет уши. Следит, чтобы я вовремя кушала, готовит мое любимое. Любит меня. Горы перерытых страниц в Интернете, смущенный моим вопросом до румянца химеролог, консультация у юриста — цена уверенности в том, что брак с тройной химерой возможен. Генетически он все еще человек, все его детские болезни из генома вытравлены процессом превращения в химеру, так что... Может быть, я и тороплю события. К черту всех и вся. — Давай поженимся, — тихо предложила я, неожиданно для самой себя застеснявшись и спрятав лицо у него на груди. Макс вдруг встал со мной на руках, широкими решительными шагами прошел в спальню. Небрежно опустив меня на кровать, он серьезно и строго посмотрел мне в глаза. Я сидела, плохо понимая, что происходит, а он стоял, наклонившись, упираясь ладонями и одним коленом в матрас. — Ты понимаешь, что будут о тебе думать? — холодно спросил брюнет, хмурясь. Я кивнула, стараясь гнать от себя мысли о том, что не видела его таким уже несколько месяцев. — Я все боялся тебя принуждать, — как-то поник химер, потянулся к своей тумбочке у кровати, — но, раз ты говоришь, что все осознаешь... — вручив мне маленькую бархатную коробочку, он усмехнулся: — Давай поженимся. В коробочке были два кольца. То, что поменьше, было сплетено, как косичка, из разных видов золота. Большее же было просто золотым. Правда, вечером нам пришлось перетряхивать постель, потому что в результате бурного изъявления чувств кольца потерялись. Мы поженились тихо, мирно, без шумихи. Были только мои родители, Дима и Тимур в качестве свидетелей. У женщины, которая нас регистрировала, сначала пропал дар речи, потом она просто немного заикалась и держалась за сердце. Меня это не особенно волновало. Меня вообще ничего не волнует, пока эти змеиные глаза смотрят на меня с таким обожанием.