Среди танцующей пыли

Ло помнит, как измотанным после битвы повалился где-то в укромном месте неподалёку от пиратов Соломенной Шляпы. На пыльном, заброшенном складе, где, наверное, лет сто уже никто не убирал. Ло критически не любит такие места, но выбирать не приходится. Мугивары внушали какое-то странное доверие, так что он мог не беспокоиться за свою жизнь, зная, что в случае опасности Луффи, хоть и неприятным криком на ухо, но вовремя разбудит его. Но, вот, странно, проснувшись, он не видит рядом никого. Ло удивлённо и подозрительно осматривается по сторонам, но воздух дышит тишиной и спокойствием, отвечая на его собственное дыхание лишь небольшими облачками пыли, поднятыми несильным ветром, пробивающимся сквозь приоткрытую дверь. От пиратов Соломенной Шляпы нет и следа, будто их здесь никогда и не было. «Пираты есть пираты», — думает Ло и ухмыляется, рассчитывая ещё немного вздремнуть и поискать их позже. Ло слегка презрительно кривится, глядя на большой старый мешок, наполненный то ли стружкой, то ли опилками, на котором он только что спал, но всё же благодарно проводит по нему рукой — за то, что удобно служит ему чем-то вроде матраца. Дверь неожиданно скрипит и открывается шире, Ло мгновенно настораживается и внимательно смотрит в сторону входа. Фигуру, стоящую на пороге, заливает солнечным светом. Ло щурит глаза — это знакомые ему мужские очертания. Ло замирает в недоумении, смеси какого-то дикого восторга и недоверия. Перед вишнёвой улыбкой и рубашкой в сердцах хороводом танцуют пылинки, будто устраивая приветственный карнавал. Коразон, не вынимая ладошек из карманов, делает размашистый шаг внутрь сарая, и солнце прощальным прикосновением сияет на контурах его вечной накидки из чёрных вороньих перьев. Теперь, когда Ло видит его лицо и стройную высокую фигуру без помех, у него не остаётся сомнений, но он всё ещё не может в это поверить. — Как? — выдавливает из себя Ло, задыхаясь. Он оседает на мешок, не спуская глаз с зашедшего в сарай. Ло уверен, что сейчас в его глазах танцуют непутёвые, по-детски восхищённые солнечные зайчики. Коразон тоже смотрит на него и выгибает рот в совершенно дурацкой улыбке. Ло это не нравится, он не хочет, чтобы Коразон улыбчиво притворялся, как когда-то раньше, дурача всех, включая Дофламинго. — Прости, — звучит внезапно совершенно серьёзно и искренне. И Ло совсем неожиданно понимает, что Коразон не лгал им. Он просто не смог бы лгать. Он подходит ближе и усаживается рядом с Трафальгаром. Тот подвигается ровно настолько, чтобы Коразону было достаточно места, но не было свободного пространства между ними. Ло почти инстинктивно вжимается в плечо соседа. Коразон смотрит искоса и обнимает Ло за плечи, прижимая к себе. Прижиматься к огромной перьевой накидке было бы мягко, но вместо этого он ощущает твердые рёбра Коразона и чувствует тепло его совершенно живого тела. Накидка покрывает их обоих, Ло это почему-то безумно приятно и удобно, он обнимает давно не виденное тело за пояс так, будто уже никогда не собирается отпустить. Он слышит биение сердца Коразона и может сосчитать вдохи и выдохи мощных лёгких, и совершенно внезапно вопросы о том, как он выжил, уходят из головы. Ло утыкается носом в ключицу Коразона и усмехается, шутливо чуть проводя языком по солоноватой от морского бриза коже. В детстве он впервые подумал, что Коразон костлявый, когда тот взял его на руки, тогда же и решил, что перья ему непременно для того, чтобы казаться больше. Сейчас он думает немного иначе. Сейчас он смотрит на выпирающие ключицы с нежностью и знает, что Коразон вовсе не костлявый. Тем не менее кости, обвитые сильными мышцами под покрытой шрамами кожей кажутся ему родными и любимыми, ведь они — часть Кора-сана. Ло хочет снова побыть ребёнком, посидеть у него на руках, побыть простым, прямодушным и счастливым без задней мысли, или хотя бы притвориться, но понимает, что это бесполезно. Ведь он никогда не был таким ребёнком. Он не обладал излишней подозрительностью, но был проницательным. Это было необходимо, чтобы выжить. Таланта к неуместности было у него в избытке, и аура слишком угрюмой серьёзности окутывала его, как вуаль. Его тяжёлый грузный взгляд отпугивал бы большинство людей, даже если бы не болезнь. Коразон стал тем, кому Ло смог довериться, кто понял его и попытался помочь. Вот только Ло тогда не мог понять его в ответ. Некоторые вещи остаются неизменными. Как кости Коразона. Некоторые вещи неизбежно меняются. Как взгляды Ло. — Тебе не за что извиняться, — тихо произносит Ло. — Нет. Есть. Я так и не смог обеспечить тебе то самое будущее, о котором говорил, — выдыхает Коразон, чуть поворачивая голову в сторону Ло. Его глаза блестят от стоящего в них моря, а нижняя губа вминается внутрь под натиском зубов. Ло позволяет себе раздражение и стукает его кулаком по груди. — Ты, что, дурак? Без тебя я бы даже не выжил. Если кто и виноват, то это твой… — Ло на миг запинается, не желая называть его так, но всё же выдыхает: — Брат. — Брат… Между ними повисает неловкое молчание, которое затягивается на целую невыносимо долгую минуту. — Ты ведь его любил, — Ло внезапно освобождается из объятий Коразона и встаёт на ноги прямо напротив него. Так он становится выше на голову, и Коразону приходится подымать глаза. Коразон смотрит удивлённо и чуть напугано, как олень на волка, осознавая, что Ло изменился и повзрослел. Теперь Ло способен понять его куда лучше, а, значит, ему нужно быть осторожнее. — Поэтому не смог его убить. Ты хотел только остановить. Он по-прежнему оставался твоим братом, даже если ты отчаянно хотел, чтобы он был другим, — продолжает Ло. Коразон не мог лгать. Поэтому он молчал, это было честнее и больнее. — Ло… — губы Коразона подрагивают, согнутым локтем он закрывает глаза и выглядит совершенно по-детски. Ло кажется, что красные сердца на белой рубашке вот-вот потекут красными некрасивыми ручьями. — Тебе не стоит говорить об этом. — Коразон с силой проводит рукавом по своему лицу и убирает руку, открывая Ло уже сухие, чуть покрасневшие глаза, и губы мягко округляются в нежной, непривычно спокойной улыбке. Ло хватает его за перья, не заботясь, если парочка выпадет. Он помнит, как эта накидка служила для сохранения тепла, укутывая безнадежного ребёнка, куда больше, чем для представительности своего хозяина. — Хорошо, — легко соглашается Ло, вскидывая голову и как-то криво, загадочно и болезненно улыбаясь. — Повтори мне то, что сказал тогда. — «То»? — Коразон приподымает брови вверх, делая вид, что не понимает. — Ты знаешь, о чём я, — говорит Ло, опуская подбородок и чуть прикрывая тяжелые веки над воспалёнными глазами. Внутри него колется слабый страх, что Коразон сейчас рассмеётся над ним, а Ло тогда останется беззащитным, по-детски разыгранным взрослым. Коразон и не думает смеяться, он резко встаёт, поравнявшись с Ло, и мягким невесомым движением обнимает его за поясницу, притягивая к себе, второй рукой бережно и неуклюже треплет волосы Ло. Коразон никогда не смеялся над такими вещами. Он по-прежнему гораздо выше, поэтому наклоняется, чтобы прошептать на ухо: — Я люблю тебя, Ло, — так, чтобы звук достиг только Ло. Ведь это не предназначено больше ни для кого; даже ветру, иногда пробирающемуся в сарай, нельзя это услышать. Потом он отстраняется и смотрит в лицо Ло проникновенно, радостно, с горьковатой нотой сожаления. — Мне было больно, — начинает Ло. Улыбка с лица Коразона исчезает, а проницательный взгляд становится потухшим, как перегоревшие фонари. — Но я был счастлив, когда ты был рядом, — продолжает Ло, и Коразон с некой надеждой подымает на него оживший заново взгляд. — А теперь я понимаю, что больно было не одному мне. Ведь ты натерпелся не меньше… Поэтому, Кора-сан, ты должен услышать… Что я тоже… люблю тебя. Коразон опускает своё лицо на уровень лица Ло так близко, что они касаются носами. Глаза щиплет от такой внезапной близости и немного перехватывает дыхание. — Я знаю, даже если бы ты не сказал, — выдыхает Коразон ему в губы, и Ло приятно осознаёт, что от него пахнет не сигаретами или перегаром, а непонятно откуда взявшимся свежим запахом хлопка. — Тогда помолчи, — Ло проводит сухим шершавым пальцем мечника по красным губам, яркий оттенок впитывается в кожу, оседает в лабиринтах прорезов на пальцах. Коразон наблюдает с настороженностью и нездоровой, наивной внимательностью. Ло едва улыбается и подаётся навстречу, обхватывая нижнюю губу Коразона своими, прихватывая пальцами светлые волосы на затылке. Коразон податливо пропускает язык Ло, позволяя тому вести себя своевольно и нагло, прикрывает глаза. То, что он любит Ло, не изменится, даже если любовь самого Ло изменилась. Ло немного сумасшедший, но в окружении Росинанта всегда было слишком мало адекватных людей. Коразон спускает поводья, даёт слабину и позволяет себе тоже сойти с ума. Ло хотел бы любить Коразона так невинно и чисто, как в детстве, но теперь не получается. У вольностей пиратской жизни есть и другая, тёмная сторона. Она протянула свои лапы к нему и захватила то детское чувство в свои объятия, изменив его, и добавив то, что Ло бы назвал культурно страстью. Ло мягко отталкивает Коразона на мешок и садится сверху. Массивная железная пряжка кожаного ремня звучно щёлкает. Белые половинки рубашки расходятся в стороны, сердца выстраиваются кривыми линиям по сторонам в приветствии, пропуская руку Ло к светлой горячей коже. — Ты не против? Коразон ничего не отвечает и не хочет отвечать. Он не хочет, чтобы Ло спрашивал то, на что у него нет ответа. — Я пират, в конце-концов. — «Как ты и хотел, теперь я свободен». — И ты, — он утыкает палец в грудь Коразона, сразу же накрывая её всей ладонью в районе сердца, — в глубине души пират тоже. Пираты не святые, не праведники, но пираты тоже люди, у которых есть сердца. Сердца скомкались на рубашке, улыбаясь. Коразон по-прежнему молчит, оставляя глаза прикрытыми, и непроизвольно съедает помаду с внутреннего края губ. Он позволяет Ло полную свободу действий, не понимая его запала до конца. Ло проводит рукой по его лицу, размазывая вишнёвый цвет по щеке, Коразон недовольно отворачивается в сторону, но больше ничего не делает. Он не намерен сбегать, но и инициативу проявлять не намерен. Ло насаживается глубоко, задирает голову вверх и протяжно стонет. Сначала — от боли, потом — от наслаждения. Ему хочется быть ближе, так близко, как только можно, поэтому иначе, как глубоко, он не может. Ло возмущённо смотрит на жидкость, стекающую по его бёдрам, Коразон чуть расширенными глазами смотрит на него беспокойно, неуклюже дёргается и начинает возиться, будто ему неловко быть в таком положении. Ло останавливает его рукой, прижимая к мешковине. — Всё хорошо, — говорит он. Ло возмущает не вязкая жидкость внутри него, его возмущает, что он не может удержать тепло Коразона дольше и так быстро теряет его. У Ло чувство, будто что-то неуловимое снова ускользает из-под пальцев, будто он упускает что-то важное между ним и Кора-саном. Ло выдыхает и прикрывает глаза, растирает влагу между потными пальцами. Они целуются, нежно, самозабвенно и тихо. Тишина всегда сопутствовала Коразону, и это делало его по-своему недоступным для других, особенным. Ло не знает, нравится ему это или нет. — Я хочу побыть внутри тебя тоже, — Ло шепчет прямо на ухо, как он привык, когда хочет чего-то непосредственно здесь и сейчас. Ло привык брать силой, он не уверен, что остановится, даже если получит отказ. Коразон на пару секунд замирает, а потом едва заметным кивком головы даёт согласие. В его помутневших карих глазах Ло видит свой взгляд — одурманенный и шальной. Коразон переворачивается на живот, и Ло позволяет ему лечь так, как он считает нужным. Когда Ло вбивается в него со всей яростью, он выпрастывает руки вперёд; не находя за что зацепиться, подгибает пальцы и тихо напряжённо выдыхает. Ло не хочет навредить, не хочет причинить боль, но и контролировать себя не получается — слишком много чувств и взявшейся непонятно откуда страсти. Коразон не жалуется и не злится, он покорно принимает всё в себя, щекой вжимаясь в мешок, с полуоборота смотрит на Ло — с нежностью и пониманием. Ло проводит рукой по его широкой спине, и каждый страшный шрам на пути отдаёт в его груди чем-то колким. Ло без труда различает один от ножа возле левой лопатки — этот совсем плохой. Тело Росинанта пробивает мелкой дрожью, но он успокаивается в руках Ло. Потом он поворачивается к Ло лицом и усаживает его между ног, обнимает большими ладонями щёки и, чуть сжимая, притягивает к себе. Мягко и влажно целует в губы, оглаживая изнутри горячим языком. Лицо Коразона расплывается перед воспалёнными глазами Ло, он вынужденно их прикрывает и не понимает, почему на язык стекает что-то солёное. Во рту печёт и немного щиплет, но тёплые объятия Коразона по-прежнему оберегают Ло от всего. Когда он открывает глаза, Коразона рядом нет. Он моргает несколько раз, пытаясь прозреть, а потом к нему приходит понимание произошедшего. Ло пронзает тупая боль где-то в районе груди, но он лишь звучно выдыхает, чем обращает на себя внимание копошащихся на соседних мешках отдохнувших Мугивар. С совершенно дурацкой улыбкой ему машет рукой Луффи и кричит что-то вроде: — Траффи, ты проснулся! — Да, — нехотя и сдавленно отвечает Ло. — Ты пытался кого-то обнять и выглядел счастливым. — Да?.. — задумчиво и заторможенно реагирует Ло, но решает на всякий случай спросить: — А что я ещё делал? — Ещё… Я не помню, потом я заснул, — беззаботно говорит Луффи. — У тебя что-то случилось? Кого-то встретил во сне? — продолжает он донимать Ло, пополнив запасы бодрости и неисчерпаемого веселья. Нами и Санджи смотрят на Ло настороженно. Ло думает, что спали, скорее всего, не все. Он не знает, что он делал в яви и не знает, что они видели, но его это сейчас совершенно не волнует. Робин, тем не менее, смотрит на него по-дружески и добродушно. — Ты выглядишь так, будто только что потерял дорогого человека. — Ты даже не представляешь, насколько права, Нико-я, — спокойно, размеренно отвечает Ло, довольно быстро смирившись. «Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой», — Ло не из тех, кто слишком верит в чудеса, и не из тех, кто позволяет иллюзиям завладеть рассудком. Он для этого слишком хладнокровен и умён. Но он предпочтёт сохранить эту встречу своим ценным воспоминанием.