Ты покойник, Галлагер

Милковичи всегда были чересчур резкими, грубыми, бескомпромиссными и упрямыми - такова их порода. Универсальным средством решения любого конфликта для каждого члена этой семьи являлось банальное насилие, применение грубой силы. В крайнем случае - запугивание, но это только если очень повезет. Никто из них никогда не подчинялся кому-то другому, и это казалось вполне естественным, если бы не одно но. Микки Милкович стелился перед Галлагером, как последняя сука. Одно легкое, словно дразнящее касание сухих, вечно искусанных губ - и в то же мгновение брюнет напрочь забывал обо всем происходящем вокруг. Дыхание его учащалось, взгляд становился мутным и совершенно неосознанным, руки предательски потрясывались. Именно поэтому Милковичу всегда было намного труднее скрыть собственное желание. Йен читал его, как открытую книгу, но каждый раз играл в дурачка, дожидаясь, пока Мик окончательно потеряет рассудок и сам начнет умолять, изнывая от вожделения. - Твою мать, Галлагер... Оторвись, блять, наконец от моего члена и дай мне то, чего я хочу. Уже добрых пятнадцать минут эта рыжеволосая бестия изводила Милковича сладкими пытками. Даже от едва ощутимых касаний влажного и горячего языка к своему члену, Микки рычал и выл не своим голосом, готов был сойти с ума, содрогаясь так, будто по его телу пропускали разряды тока величиной в 220 вольт. Или даже больше. Кончиком языка обведя головку в последний раз, Йен нехотя отстранился. Глаза его давно потемнели от захлестнувшего с головой желания, но Галлагер терпел, потому что знал, что терпение всегда вознаграждается. Взглянув на Микки, разгоряченного и раскрасневшегося, почти готового осуществить любое его желание, Йен не смог сдержать улыбки. Кончиками бледных и нервных пальцев проводя по обнаженной груди Милковича, рыжеволосый с удовольствием наблюдает за тем, как тот сразу же весь покрывается мурашками и чуть поддается навстречу, жарко выдыхая сквозь разомкнутые губы. Язык тела всегда был намного красноречивее языка устного, особенно если дело касалось Микки. - И чего же ты хочешь, м? Издевается. Этот блядский Галлагер просто издевается. - Ты, сука, сейчас серьезно? Милкович хмурится и сжимает зубы так сильно, что челюсть сводит судорогами. Темноволосый отчаянно пытается успокоиться и не въебать Йену прямо сейчас. Терпение его было на пределе. Далее существовало лишь два варианта развития событий: либо Микки не сможет совладать с собой, и дело закончится жестокой дракой с разрушением всего, что попадется под руку, либо диким сексом. Третьего не дано. - Пока ты сам не скажешь мне, чего хочешь, я к тебе и пальцем не прикоснусь. Йен ходил по лезвию ножа, балансировал на грани. Он прекрасно осознавал, что вполне может получить по морде за такую чрезмерную наглость, но останавливаться не собирался. А почему бы и нет? В конце концов, он ведь едва ли не сумасшедший, если верить врачам. Милкович хмурит свои темные брови еще сильнее, то ли сдерживая увеличивающуюся с каждым коротким мгновением ярость, то ли вступая в схватку с собственной гордыней, которая каждый чертов раз сдерживала Микки, не позволяла ему озвучивать то, что так ласкало слух Йена и невероятно льстило ему. Порой размыкая свои вечно влажные губы, Мик шумно выдыхал, словно пытаясь выдавить из себя несколько столь вожделенных для Галлагера слов, но тщетно. Чуть опуская густые ресницы, брюнет, кажется, наконец собравшись с силами, набирает в легкие чуть больше воздуха, чем при обычном разговоре, едва слышно шепча: - Трахни меня уже. И не беси. Шепот Микки всякий раз выходил каким-то слишком томным и до неприличия интимным, а вкупе с его преданным взглядом и вовсе срывал рыжеволосому крышу. Йен сам едва-едва держался, прикладывая по-настоящему титанические усилия к тому, чтобы не наброситься на темноволосого прямо сейчас, словно оголодавший зверь, но почему-то все же продолжал свою игру. - Видишь… Не так это и сложно, а? Потянувшись к губам Йена будто бы за поцелуем, тем самым усыпляя его бдительность, Милкович в последний момент больно кусает своего мучителя за нижнюю губу, прокусывая ее до крови, таким образом недвусмысленно намекая, что еще немного – и он взорвется. Галлагер никогда не злился на Микки за такие выходки. Напротив, ему ужасно нравилась эта строптивость, непокорность, которая затем сменялась едва ли не монашеским смирением. Улыбаясь самыми уголками губ, едва различимо в темноте, и тихо, слегка хрипловато посмеиваясь, рыжеволосый смотрит прямо в глаза Микки, в это же время своими большими теплыми ладонями слишком нежно оглаживая его ноги, после аккуратно раздвигая их. Милковичу это не нравится. Страшно не нравится. Его состояние требовало решительных действий со стороны партнера, так как мучительными ласками он уже насытился в полной мере. Дождавшись, пока Йен расположится между его ног, Микки резко толкается бедрами навстречу, явно желая ускорить процесс, чем лишь вызывает очередную полуулыбку-полуусмешку Галлагера. - Блять, Йен… Умоляющего взгляда Мика вдруг оказывается вполне достаточно, чтобы рыжеволосый наконец сорвался и дал волю своим тщательно скрываемым желаниям. Больше не церемонясь, Йен резко, одним движением входит в податливое и почти размякшее тело своего партнера, на что то мгновенно отзывается. Сразу же срываясь на протяжный и хриплый стон, Милкович чересчур сладко выгибается в пояснице, рефлекторно жмурясь от столь долгожданного удовольствия. Наслаждаясь приятной наполненностью, темноволосый жарко и рвано выдыхает, крайне нетерпеливо толкаясь бедрами навстречу. - Тише, Микки. Не торопись… Ты ведь знаешь, что я сделаю тебе приятно в любом случае. Просто доверься мне. И он доверился. Другого выбора у него все равно не было. Мягкий, приглушенный голос Галлагера над самым ухом моментально заставляет лежащего под ним брюнета расслабиться, вновь забывая обо всем. Осознавая свою полную власть над Микки, рыжеволосый начинает неспешно двигать бедрами, при этом каждый раз весьма ощутимо надавливая на чувствительную точку. Если Милковича такая развязная неспешность выводила из себя, то Йен ею наслаждался. Определенно, Галлагер был конченным садистом, хоть каждый раз и отнекивался, когда Микки озвучивал эту мысль вслух. Спустя пару минут Мик уже недовольно порыкивал, зубами впиваясь на этот раз в плечо рыжеволосого, оставляя на нем кровавые укусы, таким образом требуя большего. И Йен понимал, о чем просит Микки. Всегда понимал, шел на поводу у капризов этого строптивца. На удивление послушно ускоряясь, Галлагер сам прикрывает глаза от такого невероятного наслаждения, иногда позволяя себе пару тихих стонов. Микки же под ним совершенно не стеснялся. Наконец получив то, чего он желал, брюнет резко и быстро задвигал своими бедрами навстречу, при каждом движении насаживаясь до самого основания. Откидывая голову назад, Микки громко и протяжно стонет, едва ли не мечась по постели. Если слов Милкович действительно стеснялся, то стонов и движений – никогда. Йен, наблюдая за такими метаморфозами, происходящими с его партнером, сам постепенно сходил с ума, сменяя былой, еще более-менее адекватный темп, на какой-то совершенно сумасшедший. Быстро и размашисто двигая бедрами, Галлагер вколачивался в брюнета, совершенно не жалея ни его, ни себя, нагло выбивая из Милковича развязные стоны, заставляя того срывать голос до хрипоты. Несмотря на то, что комната Галлагера была достаточно большой, можно было поклясться, что окна в ней полностью запотели, и на них можно было смело рисовать холодными пальцами, как на холсте. С каждым движением тела переплетались все причудливее, содрогаясь в предоргазменной истоме. Всего пары минут хватило для того, чтобы белесая жидкость запачкала низ живота Микки и идеально белые простыни, скомканные и кое-где даже порванные. Несколько минут в темной комнате царила почти идеальная тишина, нарушаемая лишь шумными выдохами и тихим, невнятным мычанием. Более-менее отойдя от недавнего оргазма, Милкович потянулся за своей привычной смятой пачкой сигарет и, прикуривая, проговорил: - Ты покойник, Галлагер.