Мой подарок на Рождество

      Мой чуткий сон прервал невыносимый скрежет вешалок и беготня суетливой подруги, которая, очевидно, намеревалась превратить мой дом в студию горе-дизайнера. Спину ломило из-за того, что я спала на диване, а открывшаяся моему взору картина чуть ли не довела меня до удара: вооружившись кухонными ножницами, Мэ Ри беспощадно терзала одну из моих любимых чёрных хлопковых блузок. Это маленькое чудовище не удовлетворилось вчерашними моими мучениями, когда наводила на меня «красоту» своими масками, и решила добраться до моей одежды.       — Прекрати, изверг, — простонала я, сражённая горем. — Ты делаешь мне больно.       Бог свидетель, если не спина, я с бы превеликим удовольствием придушила эту несносную особу.       — Хватит ныть, лучше встань и помоги!       — Это твой аналог «проснись и пой»? Я предпочитаю «заткнись, не ной», а точнее «заткнись, дай поспать», поскольку не подумываю совершить над собой насилие и встать, — скрежетала я зубами, одновременно рукой щупая диван, в надежде найти телефон. А когда нашла, ахнула: часы показывали ровно половину четвёртого пополудни.       Командующий голос этого монстра звучал необычайно бодро. Мне всегда было интересно, устаёт ли Мэ Ри когда-нибудь? Я видела её злой, удручённой, в депрессии, но усталой — никогда. Даже в подавленном состоянии она была способна задать такую жару, что мама не горюй.       — К тому же у тебя ещё четыре таких есть, ходячий антистиль. — Мэ Ри закончила экзекуцию над моей блузой, и методичный стук швейной машины начал сводить меня с ума. Машинку держала дома исключительно ради неё, ибо сама от кройки и шитья дальше, чем бегемот от антилопы. — Ничего страшного не случится, если я переделаю одну. Забыла? У нас сегодня важное мероприятие.       Конечно же бояться мне больше нечего, поскольку самое страшное, что могло случиться, уже произошло: трудно представить что-то более пугающее, чем вооружённая ножницами и иголками Мэ Ри, пытающаяся скроить мою жизнь под собственный стандарт. Но что правда, то правда. Мне редко что нравится из одежды, и когда попадается подходящая вещь, я обычно скупаю её в трёх-четырёх экземплярах. Только я бы поспорила с её утверждением, что, якобы, стиль у меня отсутствует. Тут я категорически не согласна и буду протестовать всем своим видом. Мой стиль — чёрный! Темнее чёрного! Все оттенки чёрного! Я сама чернота!       — Забудешь тут, ага. — Ловко минуя разбросанный кругом ворох одежды, я направилась на кухню за чёрным кофе. — Сегодня превеликий день, когда небо и земля сойдутся в одной точке и, замирая, будут наблюдать за событием, исход которого способен изменить судьбу человечества: мадемуазель Мэ Ри представит меня своему возлюбленному шевалье дʼО — благородному юноше голубых кровей. Слушай, а нельзя ли пропустить эту главу из вашей биографии и сразу перейти к той, где я являюсь в образе крёстной вашего первенца, пухлого и розовощёкого младенца?       — Смеяться будешь мне тут! На, примерь, — протянуло чудище мне чёрт знает во что превращённую блузку, которая буквально разваливалась по частям. — Я к ней и юбку подобрала. Мне нужно отойти на часок, — тряхнув копной своих длинных волос, чудовище бесцеремонно отхлебнуло из моей кружки, предварительно сунув мне в руки короткую кожаную юбку. Дьявол знает, откуда она её достала, у меня сроду такого не было. — Примерно в пять заеду за тобой. Слышишь, у тебя час! — голос моего личного торнадо гремел уже из коридора. — Не будешь готова — убью! Да, и накрась свое бледное лицо, — хлопнуа она входной дверью, чем окончательно выбесила меня.       Я, конечно, всё понимаю и, дабы не подвести её, оденусь в этот сшитый чудовищем чудовищный прикид, но с юбкой она конкретно загнула. Во-первых, мне непривычно носить такое. Во-вторых, в ней я буду выглядеть, как проститутка. И в-третьих, как по мне самая весомая причина, на улице холод собачий. Так что извини, Мэ Ри, но если с верхом я могу ещё как-то мириться, то ноги мои будут обнимать любимые джинсы, и только. Пускай уж лучше Сехун на твои смотрит.       В последнее время меня начинает преследовать ощущение, что Мэ Ри взялась играть роль моей матери. Вообще-то с Чондэ меня познакомила тоже она. Косвенно. Если поточнее, то поспособствовала судьбоносной, или говоря моим языком травмирующей, встрече. Так что её можно смело назвать виновницей моего подвешенного состояния: это из-за неё я уже два года как медленно прожариваюсь на костре любви. ~       Произошло сие неоднозначное событие, круто перевернувшее мой внутренний мир, весной третьего года старшей школы. Нам обоим тогда едва исполнилось по восемнадцать, и мы загибались от подготовки к выпускным и вступительным экзаменам. Однажды Мэ Ри решила потащить меня по магазинам, чтобы развеяться. Я бы сказала развеяться самой, так как я люто ненавижу это дело и больше напрягаюсь, чем отдыхаю. Дальше нетрудно догадаться: в одном из обожаемых ею бутиков мы и встретили небезызвестного Сехуна, который произвёл на неё такое неизгладимое впечатление, что она, забыв про свои излюбленные панамки и шляпки, с овечьей покорностью поплелась за ним. Естественно мне пришлось тащиться за ней, потому что неадекватный блеск в её глазах заставлял меня опасаться за её хрупкое душевное равновесие. Сехуну в тот день приспичило зайти в караоке и не отдавать своё предпочтение отдельной кабине на мою беду. К концу дня Мэ Ри, стараясь привлечь его внимание, стала абсолютной чемпионкой по вою самых длинных и грустных песен. А когда мы собирались уходить, откуда-то взялся его друг Чондэ. Настала моя очередь сходить с ума. Я смутно помню, что именно привлекло меня в нём. Кого-то привлекают глаза — он первым их замечает, вторых — губы, третьих — руки, иным — лицо и фигура, а я оказалось прибитой к полу только по факту его появления. Это было сродни наваждению. Просто стояла, как вкопанная, и глядела на него во все глаза. Весьма неприличным образом, наверное. После того случая я ещё долго не могла прийти в себя. Он мне снился ночами, мерещился днём. Успокаивала себя, что происходящее со мной лишь весеннее обострение и летом всё пройдёт. Лето я пережила еле-еле, находясь постоянно в бреду, всё время проклинала нашу с Мэ Ри нерешительность одну на двоих. Кто знает, как бы сложились события, если бы мы нашли в себе смелость подойти к ним? А после наступила осень. Она-то и облегчила нам с Мэ Ри страдания, поскольку на церемонии вступления белобрысая голова Сехуна не ускользнула от острого взгляда моей подруги. Как выяснилось, они с другом поступили в тот самый университет. Чондэ на мой факультет, а Сэ и Мэ Ри были хоть и на разных, но в соседних крыльях. С тех пор Мэ Ри переквалифицировалась в чемпионку по бегу на коротких дистанциях — от одного крыла здания к другому.       Я же пересекалась с Кимом преимущественно на разных мероприятиях научного рода и, в силу свой дурости, заговорила с ним только раз. ~       Улыбнувшись воспоминаниям, я натянула джинсы. Откровенно говоря, я счастлива за подругу, хоть по мне и не скажешь. От вчерашнего раздражения и след простыл. Так или иначе, Мэ Ри тоже немало пришлось пострадать, но она стоически всё перенесла. Не могу же я не радоваться факту, что госпожа удача наконец-то соизволила развернуться к ней лицом. Всегда буду восхищаться выдержкой своей подруги.       Вздохнув, я подошла к зеркалу. Немного блеска на губах считается полноценным мейкапом? Едва я успела нанести бальзам, как зазвонил телефон.       — Готова?  Спускайся, — счастливо защебетала в трубку Мэ Ри, — у меня для тебя сюрприз!       Ох уж эти её сюрпризы. Как правило, от них ничего хорошего не жди. Но на сей раз все оказалось гораздо сложнее. Ожидающий меня внизу Чондэ ошарашил меня как гром среди ясного неба.       — Привет, — весьма фамильярно помахав мне рукой, поздоровался он. — Сэ и твоя подруга попросили меня забрать тебя.       Пока я пыталась сообразить что-то и связать два слова, он открыл дверцу стального Ауди и учтивым жестом пригласил меня сесть. Делать было нечего, я покорно проскользнула внутрь.       — А Мэ Ри и твой друг разве не с нами?       — Не, они на машине Сэ едут. Оставим их одних. Кстати, я Ким Чондэ, приятно познакомиться. Мы с тобой на одном факультете учимся. Правда в параллельных потоках. А ты Сора, не так ли? Та самая Чон Сора со своим знаменитым докладом про защиту морской флоры и фауны от нефти, — обрушил он на меня, ещё не собравшуюся с мыслями, словесный поток.       Ох уж этот доклад, который в свое время наделал много шума. Чондэ ошибся: он затрагивал не тему нефти, а ракетного топлива, сливаемого в море, но мне было приятно, что он помнит об этом.       — Мы с тобой пару раз пересекались, так что я тебя знаю, — кивнула я.       — Ого, приятно, что меня запомнили, — заулыбался он.       «Забудешь такое чудо, ага. Ещё бы, когда ты являешься „первым парнем“ на факультете и все кругом денно и нощно о тебе верещат. Знал бы ты сколько раз на дню я тебя помню и без их напоминалок».       — А разве ты сегодня не с Мирин должен быть? — наконец собравшись с мыслями, осторожно поинтересовалась я.       — С кем?       — С Мирин. Чхве Мирин.       — А кто это? — поинтересовался парень: в голосе сквозило нескрываемое удивление.       — Да так, никто. Извини, я наверняка ошиблась.       Тут мой телефон запиликал, оборвав наш разговор и сообщив мне об смс от Мэ Ри.       «Тебе понравился мой подарочек?», — писала она. — «Хорошенько поюзай его». И два сердечка с какой-то дурацкой мордой.       Всю дальнейшую мы дорогу ехали молча, если не считать включённую Кимом Радиохэд и Лакримозу. Отвлекать Чондэ от дороги я не хотела, общих тем для разговора не находила. В голове всё перемешалось в однообразную кашицу, и я просто смотрела в окно.       «Хорошо, что хоть в музыке наши вкусы схожи», — немного погодя, я решила прервать ставшее неловким молчание.       — Знаешь, в общении я не мастак, — начало выглядело реально жалким. — Особенно с незнакомыми или малознакомыми людьми. Это как вторгаться в чужую, вероятно, вражескую территорию без оружия и должной подготовки. Понимаешь?       — Прекрасно понимаю. Думаю, ты слишком не уверена в себе, — заметил Чондэ, не сводя взгляда с тёмной тропы, освещаемой одними фарами.       — Да ладно! — мой голос зазвучал необычно высоко, а бровь непроизвольно вскинулась ввысь.       — А ты не замечала? Я наблюдал за тобой, примерно помню речевое построение твоего доклада. В твоей речи часто сквозят слова типа «что-то», «кто-то», «кто знает», «кем-либо» и тому подобное. Психологические исследования подтверждают теорию, что люди, которые часто употребляют данные слова-паразиты, сами точно не знают, чего хотят. А это уже признак неуверенности.       — Ты серьёзно, что ли? — обида, затаившаяся на районе груди, поползла наверх, к горлу, грозясь разразиться всхлипом. — Постой, ты и правда всерьёз?       Всё, чего мне хотелось с утра, — это сидеть рядом с ним в тёплой машине, чтобы он меня обнимал своими тонкими, изящными руками, уткнулся лбом мне в плечо так, чтобы я кожей ощутила его горячее прерывистое дыхание. Хотелось ласки, нежности, тщательно избегаемой мною романтики, в конце концов! А вместо этого я вынуждена сидеть и слушать генерируемый им трактат «О неуверенности, её причинах и пагубных последствиях». Какая же я дура! Человек, который нисколько меня не знает, позволяет себе в наглую рассуждать обо мне, основываясь лишь на паре обрывочных эпизодах моей жизни. Будто кругом все занимаются лишь тем, что точно знают, чего хотят, а я одна такая в белом пальто стою.       — Вот-вот, я как раз об этом и говорю, о твоём только что произнесённом «что ли», — краешком губ улыбнулся он. — Как будто ты сама не можешь определить, что тебе нужно. В таких случаях часто помогает конкретика. Например, у тебя имеется цель? Не цель всей жизни, а скажем промежу…       — Останови машину, — прервав его, взвизгнула я, не желая ни секунды больше находиться в таком тесном помещении наедине с этим демоном, — сейчас же! Никуда я с тобой не поеду! И плевать хотела, что там твои психологи говорят. А о том, что твои неточные рассуждения о незнакомой девушке признак морального уродства, они часом тебе не рассказывают?       Определённо, это было ошибкой. Думать, что я могу быть рядом с Чондэ. Не надо было мне предаваться глупым мечтам. Мы с ним даже час нормально разговаривать не можем, так что ни о каком совместном времяпрепровождении, не говоря уже про встречаться, и речи быть не может. Это же Чондэ — подкалывать окружающих у него в крови. Даже если он поступает так неосознанно или без задней мысли, его репутация «безудержного серийного весельчака» идёт впереди него. Так чего же я ожидала? Страшно даже подумать, что может произойти на даче, в более комфортной обстановке. Он будет кусать, а я отбиваться. Не буду же я сложа руки сидеть и слушать его безосновательные умозаключения. Нет, я точно знаю, что там произойдёт: я его попросту задушу!       — Останови, я сказала!       Меня трясло, и я не владела собой. Видя, что Ким не владеет ситуацией и в замешательстве, остановить машину или нет, я сама, не понимая, что делаю, схватилась за руль и что есть силы дёрнула её на себя.

***

      Ненависть к психологам я впитала с молоком матери. С самого детства, сколько себя помню, предки водили меня к ним бесконечно. Вечно, по их мнению, со мной было что-то не так: то я гиперактивна, то я слишком застенчива, или страдаю бессонницей, или снятся кошмары, или, или, или. Большинство из так называемых психологов оказывались то ли придурками, то ли неучами, а то и вовсе шарлатанами: ничего хорошего из этих встреч я не помню. Единственное, что я вынесла из этих сеансов, — травмоопасное постоянное подавленное пассивно-агрессивное состояние. До сих пор не могу себя контролировать, меня бросает в озноб от одного упоминания слова «психолог».       Знала ли я, что моя неприязнь обернётся катастрофой для меня? Вернее, для нас обоих. Нет. Конечно же нет. Несмотря на целиком окутавший меня последние пару лет пессимизм, я даже в самых страшных кошмарах предположить не могла такой поворот событий.       Мы бежали быстро. Запыхаясь, воя от усталости, временами задыхаясь, а местами рыча, как израненные волки, мы, отбиваясь от безжалостно царапающих лицо и шею веток, удирали с такой скоростью, словно пытались обогнать скорость света.       «Какого чёрта», — до боли вбивалась и пульсировала в висках мысль, и мне хотелось выкинуть её из головы, избавиться, просто кричать что есть силы, срывая голос до хрипоты. — «За что жизнь так несправедлива ко мне?»       Лес пыхтел, тяжело дыша с нами, вздыхал всякий раз, когда мы разрушали целостность девственного снега, по пояс проваливаясь в него.       Мне всего лишь хотелось нормально провести рождественский вечер, нормально, мать твою, даже не шикарно. Так почему же я, как дура, сумела вляпаться в такое, что человеку в здравом уме даже представить будет сложно? Это было настолько нелепо, что нам самим с трудом верилось в реальность происходящего. И мне было обидно, до слёз. Казалось, что я сама навлекла беду, просто посмев предаться мечтам о таком парне, как Чондэ.       Что за судьба у тебя такая, Чан Сора, что ты вынуждена в свои двадцать один с неполным ночью, двадцать пятого декабря, удирать что есть силы от старого маньяка, да ещё и через лес, топая, как бегемот, разбудив всех его мирно спящих обитателей. Нет, определённо либо что-то с тобой не так, либо боженька ржёт тебе в лицо, сверху глядя на твои жалкие попытки хоть каким-то образом сблизиться с Ким Чондэ.       А в том, что небожители действительно смеются надо мной, у меня не осталось ни малейшей капли сомнения. Вспомнить хотя бы вчерашний инцидент с краденной печенюшкой с предсказаниями: радостное событие, что сказать. И, главное, как круто оно перевернёт мне жизнь! Я ведь всегда мечтала ночью содрать ноги в кровь, убегая от психа-убийцы. Прям спала и сны об этом видела. Может, это всё происходит со мной из-за того, что я украла печенье у Чхве Мирин? Дурацкая была затея, соглашусь. Вот и настал черёд поплатиться, но не слишком ли высока плата за мелкую пакость? Я закрыла глаза и на миг представила Мирин в длинных колдовских одеяниях, бормочущую себе под нос проклятия.       Единственное, что меня немного успокаивало, — это ладонь Чондэ, крепко схватившая мою руку.       — Откуда ты знаешь, может, он вовсе не маньяк, — орал Чондэ, обращаясь ко мне, выпуская горячий пар изо рта и при этом не снижая скорость.       — Думаешь, он такой чуткий человек, что по доброте души гонится за нами с ножом? Чтобы догнать и причинить добро? Беги давай, нет времени на разговоры.       — И долго нам ещё бежать? — повернувшись ко мне и по выражению моего лица угадав, что вопрос некорректен в данной ситуации, парень быстро добавил: — Ты же не боишься этого старого козла? Не бойся, я тебя защищу.       — Да не боюсь я этого урода, — раздраженно цокнула я языком. — Просто бежать кросс по заснеженному ночному лесу слегка непривычное для меня дело, знаешь ли.       — А вот я тебя боюсь. Две аварии за ночь — это тебе не шутки. Не хотел бы я связываться с такой женщиной, как ты. По-моему, это тот дядечка должен убегать от тебя, а не наоборот.       — Будь добр, держи своё мнение у себя в карманах! Позволь-ка напомнить, по вине чьего мнения мы тут в двухметровом снеге катаемся. Сдаётся мне, вскоре ты начнёшь от меня бегать, придурок! — разозлившись не на шутку, пнула я ботинком недошутника. Ох, как сейчас действовал мне на нервы предмет моих воздыханий Ким Чондэ.       — Я же только хотел сказать…       — Эй, — подёрнула я его за рукав, перебивая, — смотри!       В пяти метрах от нас стояла заброшенная хижина.

***

Часом ранее

      — Надо было тормоз дёрнуть, а не руль, — как-то разбито произнёс Чондэ, когда мы, наконец, сумели выползти из врезавшегося по моей вине в старый дуб Ауди.       Подушка безопасности лопнула ему на лицо, и, несмотря на серьёзность ситуации, я начала дико ржать, рискуя тем самым навлечь на себя гнев Чондэ. Думала, что он разозлится и пошлёт меня, но этот непробиваемый парень только устало почесал голову:       — Сказать по правде, я так и не понял, чего ты вспылила? Я что, опять что-то не так сказал?       Боже, да он ещё и спрашивает! Хотя спросить по факту должна я: Ким Чондэ, что же я любила эти два с половиной года?! Красивую голографическую картинку? Ибо даже у старого дуба смекалки обнаружится побольше, чем в твоей черепушке.       — Ну и что будем делать? — продолжил он в ответ на моё молчание. — До дачи твоей подруги около пятнадцати километров. Пешком дойти туда не то что сложно, а невозможно. Эвакуатор вызвать, что ли? — не успел он закончить, как на обочине замаячил свет от фары грузовика.       Водителем оказался добродушный старик, одетый в непонятно-мешковатую серую одежду и сапоги. Он согласился отвезти нас до нужного посёлка, сказал, что как раз направляется туда. Отчего-то меня напрягал его вечно улыбающийся беззубый рот. Но делать было нечего, бери, что дают.       — Молодые поссорились? — бестактно решил лезть своими советами в чужую личную жизнь дядька.       Чондэ быстро поведал ему короткий пересказ ситуации. У меня был шок: рассказывать незнакомому старику свою биографию? Нет, для меня это слишком, поэтому, достав из кармана телефон, я предпочла уткнуться в него.       Старик внимательно слушал его рассказ, подумал, а затем зачем-то выпалил со злостью:       — Я за такое убил бы.       «Старый мудак», — от моего почтения к взрослым не осталось и следа. — «Тебя, наверное, бабки в селе бьют, вот и предаёшься сладким мечтам. Убил бы, ага. Маньяк недоделанный».       Этот дядька в целом мне не нравился, а после таких слов я его вообще возненавидела. Несмотря на его любезность, атмосфера в грузовике царила напряжённая: я нутром чуяла запах тревоги. Кажется, только Чондэ ничего не замечал. Как обычно впрочем.       — Не шутите так, аджосси, — рассмеялся он. — Да ещё и ночью.       — В каждой шутке есть доля шутки, — загундосил дядечка, поворачиваясь корпусом к нам, и глаза его замелькали в ночной тьме каким-то злым блеском.       Не знаю, почудилось мне или нет, но тогда я была готова поклясться, что отчётливо слышу смех гиен. Поддавшись внезапному импульсу, я резко бросилась на руль и, всем своим нетто навалившись на неё, что есть силы потянула ручной тормоз.

***

      Хижина оказалась пустующей. После её быстрого обследования мы с Чондэ нашли старую рыболовную сеть, довольно-таки большую, чтобы из неё можно было сконструировать нехитрую ловушку, и прочую рыбацкую снасть. Обнаружили также и верёвки. Не жизнь, а сказка! После короткого обсуждения решено было заманить дядьку к хижине и кинуть на него эту самую сеть. Хреновый план, согласна, но лучше придумать не успели. Как говорится, на безрыбье и кашу из топора сваришь.        Закончив с расстановкой, мы с Чондэ кинулись в дом, к окну. Вдали уже маячил пока ещё смазанный силуэт стремительно приближавшегося к хижине аджосси. Для своих лет этот грёбанный дядечка оказался слишком проворным. Он настигал нас с пугающей быстротой, создавая впечатление зайчика-чемпиона по прыжкам из кочки к кочке. Будто всю сознательную жизнь этим занимался, ей-богу. Хорошо, что у нас была фора порядка пяти минут, и мы успели обезопасить себя на первое время.       Когда маньяк вплотную приблизился к домику, я невольно схватила Чондэ за руку: внутри всё сжималось и пульсировало от испуга.       — Всё будет хорошо, — в ответ сжав мою ладонь, он ободряюще и тепло улыбнулся. — Ну что, возьмём старого хрыча? Ты готова?        Судорожно глотнув слюну, я кивнула. Мне почему-то было страшно больше за него, чем за себя. За себя я не боялась. Этот старикан скорее причинял неудобства, чем внушал мне страх. Не будь его, я бы сейчас навешивала гирлянды на дачную ёлку Мэ Ри, наслаждаясь обществом Чондэ. А тут, несмотря на то, что он рядом, насладиться им толком я не могла из-за напряжения. Мне так хотелось оказаться в светлом домике родителей Мэ Ри. Определённо, теплота и свет импонировали мне больше, чем тёмная холодная хижина. Что я могу сделать в такой обстановке? Очаровать его своим напрягом и соплями, что ли? Ох, я была так зла на этого старика, что не будь рядом парня, вышла бы из хижины без всяких там предварительных ловушек и накинулась бы на него. Честно, я с наслаждением расцарапала бы ему всё лицо только за то, что он посмел помешать моим планам.       — Хорошо, Альфа-браво, начинаем штурм! — мгновенно перевоплотившись в спецназовца из голливудских фильмов, скомандовал Чондэ. Потом внезапно потянул меня к себе и впечатал короткий поцелуй на моих губах. — Эй, дядечка, мы тут!       И наивный, ничего не подозревающий дядечка, подбегая к нам — предполагаемым жертвам, всем своим существом угодил в ловушку.

***

      — Ух ты! — воскликнул Чондэ, когда мы уже крепко связав и одновременно надавав пару крепких тумаков запутавшемуся как в жизни, так и в рыболовной сети дядьку, мониторили сайт полиции. — Аджосси, да ты, оказывается, известен! Местная звезда таки!       Интуиция мне подсказала верно: наш дядечка оказался сбежавшим зеком, сидевшим за убийство двух женщин из ближайших деревень. Но мне сейчас было совсем не до его похождений. Голова была забита мыслями о Чондэ. О его необычной красоте и харизме, о никак не вяжущимся с этой харизмой голове, полной несуразности, о поцелуе… О поцелуе особенно. Всё случилось так внезапно и быстро, что казалось скорее моей фантазией, нежели реальностью.       — А знаешь что?       Выдержав двадцатисекундную паузу, Чондэ встал и спокойно подошёл к привязанному на стуле дядечке-психу вплотную, с лукавым прищуром окинув его с ног до головы, наклонился к самому уху и ледяным тоном, чётко выговаривая каждое слово, произнёс:       — А мы тебя полиции не выдадим. Прямо тут во дворе закопаем. Голеньким.       — Чондэ, — вдруг стало неприятно холодно, будто подувший с севера ветер преследовал цель пронзить меня до костей, — давай не будем.       — Почему? — парень распрямился и повернулся ко мне. На лице застыло выражение искреннего удивления. — Он ведь монстр. Посуди сама, скольких он погубил? И скольких бы ещё погубил, если б мы его не поймали? Таких жалеть нельзя. Что плохого в том, что мы немного отыграемся на нём?       Я подняла голову и посмотрела на Чондэ. Я смотрела на него так, будто видела впервые в своей жизни. Мой взгляд, подобно бездомному бродяге, скользил по красивому лицу, нигде не останавливаясь, жадно исследуя каждый миллиметр, каждую впадинку и морщинку. Вот он, мужчина моей мечты, красивый, умный, ловкий, сильный, список можно продолжить до конца. В это мгновение он открылся мне с совершенно противоположной стороны: теперь я ясно видела не только все его достоинства, но и недостатки. В этих честных, распахнутых, казалось бы, всему новому глазах я не заметила ни капли милосердия. Более того. С наивностью, присущим непорочным младенцам, он не различал жалость от чувства собственного достоинства.       Я всегда хотела дотянуться до Чондэ. Но не могла. Неистовое желание моего сердца всякий раз обрабатывалось разумом, который, в свою очередь, внося корректировки, ограничивал меня, блокируя мои действия. Мне казалось, что я ему не подхожу, и рассудок приводил вполне обоснованные доводы в пользу моих ошибочных выводов. А собственные желания и пути их достижения трактовались мною ошибочно из-за эмоциональной зажатости, спасибо тут надо сказать моим родителям, благодаря которым я эту зажатость и приобрела.       Но теперь мне становилось всё ясней и ясней, что не могла я до него дотягиваться лишь потому, что тянуться было некуда. Невидимые барьеры обитали только в моей голове, не имея ничего общего с реальностью.       Сплошные комплексы, комплексы, комплексы. Огромный снежный ком чувства вины. Чонде был прав: в каждом моём слове сквозила неуверенность в себе, а всё потому, что его я ввела в ранг божества, а себя считала недостойной.       Громадный снежный ком таял с чудовищной скоростью, горной рекой разливаясь внутри, но больше меня эти ощущения не пугали. Теперь я чётко понимала, что он такой же человек, как и я: реальный, из плоти и крови, со своими собственными тараканами и недостатками. Он не лучше и не хуже, он такой же. Проблема, кто кого достоин или не достоин, рассосалась сама о себе. Проблемы как таковой изначально не существовало, всё дело было в мироощущении.        Я подошла к парню и, протянув к нему руки, взяла его ладонь в обе свои. Ким Чондэ, стоящий напротив, вполне осязаемый, больше не недосягаемая мечта. Трогать его уже не нечто из разряда фантастики, но всё ещё что-то сродни чуду. Я хочу донести до него то, что чувствую в данный момент, я хочу защитить и уберечь его. Я не хочу пачкаться в грязи и не хочу, чтоб он пачкался тоже.       — Может, он и монстр, но я таковым стать не хочу.       Одиночество развило во мне не тяжёлый характер, как я привыкла считать, а чувство ответственности. За себя и за свои поступки. Моё с Чондэ мироощущение существенно разнится и, будучи диаметрально противоположным, возможно на данном этапе является несовместимым на уровне бытия, но, в отличие от него, я твёрдо знаю, кто я. Более того, я целиком и полностью уверена в том, кем хочу быть.       — Прости, — тихий мелодичный голос растопил во мне последние и без того шаткие преграды. — Об этом я не подумал. Но мне стоило.       Я была так благодарна, что, недолго думая и ничуть не постеснявшись, кинулась на шею Чондэ, щекой ощущая растянувшуюся в улыбку колючую щетину, когда он в ответ обнял меня и прижал к себе. Всё оказалось так просто. Я чувствовала необычайную лёгкость, словно сбросила с плеч тяжкий груз. Хорошо, что Чондэ крепко меня держал, не то от внезапного ощущения невесомости во мне я бы упорхнула, как заполненный гелием шарик.       — Долго вы там миловаться будете, голубки? А то я голоден. Какая же бесстыжая нынешняя молодёжь! — этот старый хрыч имел наглость ещё и возмущаться!       — Ой, простите нас, — произнесли мы оба одновременно и засмеялись.       Чондэ достал телефон и набрал полицию.       — Спасибо, — начал было из глубины комнаты дядечка маньяк, но я, безошибочно угадав, что сейчас польётся очередной поток нескончаемого словоблудия, вздохнула и выпустила из рук ладонь Кима. Направившись к дядечке, я по дороге вынула из волос красную ленту, заботливо завязанную утром Мэ Ри, и, особо не церемонясь, впихнула его в рот крепко связанного аджосси. Верёвки, конечно, прочные, но с такими нужно быть поосторожнее: глядишь, и гипнозом владеет.       — Давайте без психоанализа, дядечка. Я это делаю не ради Вас, а исключительно для себя.

***

      Мы едва сумели оторвать Се и Мэ Ри от себя: эти двое, прикинувшись гирляндами, благополучно повисли у нас на шее, как только полиция привела нас на дачу Мэ Ри, избавив от надоедающего общества дядечки-маньяка.       Выглядело мило, будто мама и папа беспокоились.       Обещание, данное Мэ Ри, я не смогла сдержать: им с Сехуном пришлось самим наряжать ёлку, ибо, несмотря на усталость, мы с Чондэ сидели в гостиной и разговаривали как старые добрые друзья, воссоединившиеся после долгой разлуки. Мы были настолько увлечены друг другом, что не замечали постоянно крутящуюся вокруг нас сладкую парочку. У нас оказалось много общих интересов, хотя взгляды на одну и ту же ситуацию порой существенно различались. Неспешно допивая глинтвейн, приготовленный Сехуном, я и Чондэ проболтали всю ночь до утра. Мне хотелось узнать, почему же он поцеловал меня тогда, было ли данное действие вызвано лишь всплеском адреналина в его крови, но вопрос я так и не озвучила: решила, что ещё слишком рано для таких вопросов.       — Знаешь, я ведь тебя помню с того самого вечера в караоке, — под утро решившись на пьяное признание, зашептал Чондэ. — Клёво, правда, что мы с тобой на одном и том же факультете оказались? Как думаешь, это судьба?       — Это подарок, — усмехнулась я, — подарок на Рождество.       До восемнадцати лет я ни разу не получала подарки на Рождество. Традицию открыла Мэ Ри, продолжила Мирин и, как ни странно, дядечка-маньяк. Отныне вся моя жизнь — бесконечный подарок на Рождество.