Очень плохой день

— Ненавижу детей! Минерва Макгонагалл всегда ходила, как велел её статус, — неспешно и грациозно, а сейчас влетела в учительскую и с размаху опустилась в кресло. Мадам Хуч и Флитвик поглядели на неё с изумлением. Хогвартс не знал более сдержанного человека, чем профессор Макгонагалл, разве что Альбус Дамблдор мог потягаться с ней в спокойствии и железной выдержке. Минерва работала в школе не первый год, она видела многое, и, кажется, ничем нельзя было вывести её из себя. Нерадивые ученики, хулиганы, грубияны, лентяи, наглецы... кого только не знала она за годы преподавания в Хогвартсе! Да что там, она пережила эпоху Мародёров, а это закаляет нервы даже лучше Первой Магической Войны. Конечно, Минерва ругала школьников. Но делала это в своей особой манере — ровным, холодным голосом. Она не кричала, не пугала, просто испепеляла нарушителей на месте. Её острого взгляда сквозь стёкла очков боялись все студенты и твёрдо знали, что с профессором Макгонагалл связываться не стоит. Для своей же личной безопасности. Впрочем, находились и особо глупые (или особо смелые). Раньше — Джеймс Поттер и компания, сейчас — близнецы Уизли, достойные преемники Мародёров. Но даже на них Минерва не повышала голоса. Не выходила из себя. Не злилась. И уж точно никто ни разу не слышал, чтобы она заявляла: «Ненавижу детей!» — Э-э-э... что случилось, Минерва? — осторожно спросил Флитвик. А у Минервы просто был плохой день. Очень плохой день. Не заладилось с самого утра... и даже раньше. Снейп поднял её с кровати часа в два: не слишком вежливо постучал в дверь комнаты и предъявил близнецов Уизли, лохматых, хихикающих и совсем не пристыженных. Они, оказывается, бродили по Хогвартсу и почти залезли в Запретную секцию. Если бы не бдительность профессора Снейпа... Минерва едва удержалась, чтобы не спросить, а что сам профессор делал в коридорах школы так поздно, и высказала близнецам всё, что думала о ночных прогулках. «И что, позвольте спросить, вам понадобилось в Запретной секции? Прежде я не замечала у вас тяги к знаниям!» Выспаться потом тоже не удалось. Кто-то из студентов встал рано, даже слишком рано, и с грохотом протопал мимо комнаты Минервы сначала в одну, а после в другую сторону. Минерва подавила в себе желание поймать эту раннюю пташку и проучить хорошенько, и попыталась заснуть снова, но ничего не вышло. Собираясь на первый урок, она мельком пожалела, что уже не студентка — занятие не прогуляешь, если ты учитель, а ведь так хочется... Это были совсем уж недостойные мысли, и она скорее прогнала их. Просто неудачное утро. Бывает. Дальше всё наладится. Не наладилось. Когда Минерва проходила к учительскому столу в Большом зале, какой-то неловкий первокурсник смахнул кубок с тыквенным соком... прямо ей на мантию. Он жутко перепугался, втянул голову в плечи и едва ли не заплакал, но Минерва и на этот раз сдержалась, только бросила на него злой взгляд. Первый урок в этот день она вела у второго курса. И это, кажется, были самые глупые второкурсники за всю историю Хогвартса. Вместо того чтобы исполнить простейшее заклинание и превратить животных в сосуды для жидкостей, они устроили какой-то бедлам, ещё хуже, чем в своё время Рон Уизли. По классу бегали чашки с крысиными хвостами, прыгали кубки-жабы, а студенты носились взад-вперед, ловя их. Минерва смотрела на этот кавардак, чувствуя, как внутри неё поднимается гнев, но держала себя в руках. Она же профессор... а дети всему научатся со временем... просто надо ещё раз им объяснить... они же дети, нельзя так... Она объясняла много раз, но к концу урока никто не справился с этим лёгким заклинанием. Никто. Ни один человек. Среди первокурсников явно перевелись Гермионы Грейнджер... Пятому курсу «Эванеско» далось ещё хуже, чем «Фера Верто» — второму. А ведь эти неумехи скоро сдают СОВ! Наблюдая за тщетными попытками студентов заставить исчезнуть мышь, Минерва уже проговаривала про себя обычные утешения как заклятие: «Не злиться... сложная магия... а они просто дети... не злиться...» Это мало работало, и в конце урока она не сдержалась — отчитала при всех самого неумелого пятикурсника из всей ватаги. Бедный мальчик опустил глаза в пол и даже слова сказать не смог. Терпению Минервы пришёл конец, когда она шла по коридору к учительской. Из-за поворота выскочил Оливер Вуд с горящими глазами и фанатичным видом; он думал о квиддиче (а о чём же ещё может думать Вуд?) и не смотрел, куда бежит, поэтому влетел в профессора Макгонагалл и почти уронил её вместе с собой на пол. Минерва хорошо относилась к Вуду. Он был прекрасным капитаном команды и имел все шансы показать Слизерину, кто заслужил Кубок квиддича. И о манере Вуда ходить как лунатик, ничего вокруг не замечая, Минерве тоже было известно; в любой другой день она бы просто сказала «осторожней, Вуд!» и пошла дальше, но... Пустячное происшествие вывело её из себя совсем. Вуд испуганно пискнул, увидев злые глаза декана. — Странно, что вы мячи не пропускаете, Вуд, с вашей-то врождённой слепотой! Пять баллов с Гриффиндора, чтоб вы смотрели, куда идёте, а не витали в других вселенных! Минерва редко снимала баллы со своего факультета. Гриффиндор слишком много терпел от Снейпа, чтобы и от неё страдать. Она сама не ожидала, что накричит на Вуда... И Вуд не ожидал, поэтому тут же кинулся прочь, втянув голову в плечи; в таком гневе профессора Макгонагалл он ни разу не видел. — Надо же, — протянул ленивый голос. — А мне вы говорили, Минерва, что так делать нельзя. Снейп взялся не пойми откуда и смотрел на Минерву с едкой улыбочкой на лице. — Что нельзя делать? — Ну как же. Баллы снимать с учеников «ни за что». Штрафовать их за то, что они «не нравятся». Вы разве сейчас не так поступили, Минерва? Она ничего не успела ему ответить. Снейп уплыл куда-то, шурша мантией, как летучая мышь. В общем, настроение у Минервы было самое паршивое, когда она, наконец, добралась до учительской и рухнула в кресло. На вопрос Флитвика она не ответила — лишь выразительно посмотрела. — Дети, — хмыкнула мадам Хуч. Они с Флитвиком сидели в креслах у камина; перед Флитвиком на столике громоздилась гора пергаментных свитков, и бедняга Филиус с тоской поглядывал на неё. — Что они учудили на этот раз? — продолжала мадам Хуч. В её голосе тоже особого веселья не слышалось. — Как обычно, — пожала плечами Минерва. — Простейшие заклинания для них — тёмный лес. Ну, а у тебя что, Роланда? Тоже плохой день? — Ужасный! — почти с яростью ответила та. — Наши ту... глупые школьники целый час не могли заставить метлу взлететь. Мало того, один мальчик... И Роланда рассказала смешную, не будь она такой грустной, историю о мальчике по фамилии Ленби, довольно крупном («с широкой костью, да»), который решил, что уже умеет летать. Ленби оседлал метлу, как заправский игрок в квиддич, и взвился на ней под небеса. Остальные первокурсники задрали головы и с восхищением глядели, как он порхает над деревьями и весь пыжится от гордости; правда, полёт его длился недолго. Безмерно гордясь собой, Ленби совсем забыл про метлу, и она начала выделывать под ним невероятные фокусы: крутилась, вертелась, брыкалась и летела вовсе не в ту сторону, куда изо всех сил пытался направить её наездник. В конце концов горе-летун пересчитал метлой все деревья вокруг Хогвартса и рухнул на лужайку. — Мальчик в порядке? — Да что сделается этому мальчику? А вот метла переломилась ровнёхонько пополам. И ещё раз пополам. И ещё раз. Вот где, Мерлин возьми этого Ленби, я достану теперь другую метлу? Альбус уже много лет не предоставляет школе новые мётлы! Своими мётлами Роланда Хуч дорожила как детьми (а порой казалось, что они ей дороже детей), и эта история возмутила её до глубины души. И хорошо бы это была одна такая история... Школьники вечно ломали мётлы; какие-то удалось починить, а какие-то погибли без возврата. Несколько минут профессора помолчали, занятые мыслями о глупости, нерадивости и наглости некоторых (почти всех) студентов Хогвартса. В тишине очень громко прозвучал тяжёлый вздох Флитвика. — Ну, а с вами что, Филиус? — спросила Минерва. Случай тоже был исключительный — в отличие от неё самой или Снейпа, Флитвик очень редко бывал недоволен своими учениками. Не потому, что они работали на «превосходно» или показывали редкий талант в заклинаниях, просто таков уж он был — добрейшей души человек, да ещё обожавший детей и свою профессию. — И вас доконали дети? — Ну что вы, Минерва, нет! — почти испугался Филиус такому предположению. — С детьми работать — одно удовольствие, а вот с ними... Под «ними» имелись в виду свитки пергамента — Флитвик печально махнул на них рукой, едва не сбросив шаткую горку со стола. — Сочинения? — понимающе протянула Минерва. — Да! — простонал Флитвик. — Их так много... и они такие длинные... Всем своим видом профессор показывал полное нежелание проверять эти свитки и ставить за них какие-то оценки. Дверь учительской скрипнула — вошёл профессор Люпин. Он тут же зацепился взглядом за пергаменты, над которыми мучился Флитвик, и улыбнулся с пониманием. В руках у самого Люпина была точно такая же охапка, если не больших размеров; поразительно, что он не выронил её, а как-то дотащил из кабинета. — Леветировать не пробовали, Ремус? — Хотел. Но палочка... куда-то делась. Пришлось вот так, руками. Ремус шлёпнул работы студентов на ближайший столик и с тихим стоном наслаждения вытянул уставшие руки. — Груз знаний, — пошутил он. — А нам этот груз проверять! — почти взвыл Флитвик. — Ладно... надо собраться с духом... Он закатал рукава мантии и легонько постучал по пергаментам палочкой, чтобы выровнять кучу, ведь студенты по своей дурной привычке накидали работы как попало. Случилось неожиданное. Вместо того чтобы лечь аккуратной горкой друг на друга, пергаменты вспыхнули. Никто даже удивиться не успел, а весёлый огонёк уже пожрал все листы до одного, и на их месте задымилась грустная горстка пепла. Флитвик смотрел с ужасом то на неё, то на свои руки, сотворившие такое. — Филиус, — проговорила Минерва, изо всех сил стараясь, чтоб её губы не дрогнули в улыбке. Да что там улыбка — страшно хотелось рассмеяться, но ведь учителям такое поведение не подобает? — С каких пор у вас стихийные выплески магии? — Стихийные... что? — А я думаю, — заявил Ремус, даже не пробуя скрыть своё веселье, — что вы, коллега, просто не уследили за мыслью. Собирались сказать одно заклинание — а сказали другое. Потому что на самом деле вам же хотелось испепелить эти работы? Флитвик покраснел, отвёл глаза в сторону и смущённо признался: — Ну, честно сказать, я подумывал об этом. И тут Ремус громко расхохотался, заглушив смешок, который всё же вырвался у Минервы. — Будьте осторожны с магией, Филиус! Магия — опасная штука! — Что ж, хотя бы у вас, профессор Люпин, хорошее настроение. Этот ледяной голос ни с чем перепутать было нельзя. В учительскую вошёл Северус Снейп. Точнее, это любой учитель на месте Снейпа вошёл бы, а Снейп прошуршал своей мантией и вплыл в комнату, или вполз, как змея, кому какие сравнения больше нравились. Ремус тут же оборвал смех. Ну конечно, смеяться рядом со Снейпом ни у кого не получалось — мрачный взгляд его чёрных глаз убивал даже самую малую толику веселья. — А вы, как всегда, в недобром состоянии духа, профессор Снейп. — Непременно стану добр, если повод появится, — заверил Снейп ледяным тоном. — Что, и вас школьники утомили, Северус? — поинтересовалась мадам Хуч. Снейп смерил её таким взглядом, будто одна лишь мысль о том, что какие-то школьники могут утомить его или расстроить, или вообще как-то повлиять на него, была глупа и в высшей степени возмутительна. Но, наверное, и у профессора Снейпа случались плохие дни, потому что он не стал цедить злые словечки и отвечать грубостью, а прошёл вглубь комнаты и упал в кресло. — Глупцы, — бросил он. — Что может быть проще — сварить Дыбоволосное зелье! Любой, если он не идиот, справится. Но, видимо, у нас учатся одни идиоты. Какая-то жижа вместо зелий! Снейп был единственным из всех учителей, кто не скупился на выражения в адрес студентов. Но бывали такие дни — сегодня, например, — когда даже самые тактичные преподаватели молча соглашались с ним. Что может быть проще, чем сварить зелье, взлететь на метле, превратить крысу в чашку... Но студенты поражали профессоров своей редкой... нерадивостью. Профессора вполне разделяли мнение Снейпа, хотя, конечно, ни за что не сказали бы об этом вслух. Пользуясь заслуженным перерывом, Минерва, Ремус, Филиус и Роланда удобно устроились в креслах и начали обсуждать свой тяжёлый день. Снейп сидел в углу и хмуро молчал, а впрочем, порой и вставлял пару-тройку ядовитых комментариев. — И вот что теперь делать с этими сочинениями? Как я смогу поставить второкурсникам оценки? — Да ставьте всем «выше ожидаемого», Филиус... хотя нет, лучше «удовлетворительно», с припиской «краткость — сестра таланта». Может, в другой раз сочинения будут короче. — Не напоминай о сочинениях, Ремус. Меня ждёт целая гора вечером. — Ох, скорей бы отпуск... — Только зима, Роланда, а ты думаешь об отпуске? — Я всегда думаю об отпуске. Кончается он — и я уже мечтаю о следующем. — О, а я-то думал, что один такой. — Все мы такие, Ремус. — И как вы проработали тут столько лет? Это мой первый год, и я уже... — В отчаянии? — В ужасе? — Напуганы количеством бумаг? — Поражены глупостью студентов? — Всё сразу, и это страшно. — Скажу вам по секрету, Ремус: нам всем страшно. Лёгкий шорох заставил учителей на секунду отвлечься от беседы. Они заметили профессора Бинса: призрак тихо вплыл через стену учительской и расположился за столиком у камина. Лицо у него было умиротворённое и дышащее покоем. — Вот уж кого не коснулись школьные заботы, — хмыкнула Минерва. — Он всё равно уже мёртв, что ему какие-то студенты и трудные дни? Профессор Бинс, который, конечно, всё слышал, улыбнулся довольной улыбкой — мол, да, в некоторых ситуациях быть мёртвым очень даже неплохо. Профессора сидели бы так целую вечность: мирно беседуя, греясь у камина, не думая о работах, которые нужно проверять, и об уроках, которые нужно вести, но затишье не могло длиться долго, и напомнил об этом Дамблдор. Он вошёл пружинистым шагом в учительскую и весело оглядел собравшихся. — Мои дорогие коллеги! А не пора ли по классам? Вас, Минерва, уже третьекурсники заждались, а вас, Ремус, пятый курс... Кажется, в муках ожидания Уизли пускают шутихи в коридоре. — Опять Уизли?! Да сколько можно, Мерлин их... Не закончив фразу, профессор Люпин выскочил из учительской. — А сам-то с Мародёрами... — пробормотала вслед ему Минерва. Снейп, взметнув края мантии, просочился через дверь за Люпином и исчез, за ним — Флитвик; Минерва и Роланда уходили последними. — Как вы думаете, Минерва, почему наш директор всегда такой бодрый? Неужели у него не бывает плохих дней? — Да просто он студентов не учит!