Дар

      Мёртвая синица, лежащая на жертвеннике лапками кверху, если бы могла, уже бы улетела. Потому что эльф, сидящий на коленях на тёплой каменной плите перед столом, напугал бы своей заунывной песней кого угодно, даже хладный труп. Но птичка никак не реагировала на надрывную песню на одной ноте и медленные движения руками над своим телом. Эльф, в свою очередь, даже не пытался оторвать взгляд от мёртвой и, снова скрестив руки над ней, начал медленно разводить, ритмично, в такт песне, позвякивая массивными браслетами с гроздями бубенцов на обеих руках. Брать в руки шаманский бубен ему ещё запрещено, но в тех нехитрых обрядах, что он научился проводить, можно было использовать и колокольчики. Разведя ладони в стороны, он резко свёл их, громко хлопнув и звякнув браслетами. Синичка тут же встрепенулась, словно её разбудили. Она вскочила на лапки и упорхнула с алтаря. Но эльфа это не волновало, он внимательно разглядывал кончики пальцев, словно надеясь что-то увидеть. Мгновение, ещё мгновение — и его начала бить крупная дрожь от напряжения, щёки покраснели, а между ладонями начало появляться лёгкое сияние. Оно с каждым мгновением становилось всё сильнее и сильнее, пока не стало мощным настолько, что просветило насквозь плоть ладоней, стало видно ток крови и тонкие кости. А сам эльф закатил глаза так, что не стало видно даже радужки, и начал слегка покачивать головой взад-вперёд. Из глубокого транса его выдернули деликатно, но резко, тяжёлые шаркающие шаги. Его учитель приучил эльфа подходить к алтарному утёсу шумно, чтобы не причинить вред ни себе, ни ему, ни духам. И сам ходил так же. Парень опустил руки и упёрся полыхающим лбом в прохладный камень алтарного стола.       — Эта синичка твоих рук дело? — голос учителя был усталым, спокойным. Он остановился, прислонившись спиной к одному из камней-колонн, стоящих в этом кругу, и поднял взгляд к небу, рассматривая густые грозовые облака.       — Да, я обращался к Нему. Он дал ей несколько капель жизни.       — Я так посмотрю, это твоё любимое место, и медитировать сюда приходишь, и спать даже посреди зимы на снегу здесь любишь.       — Тени не заходят дальше первого круга, учитель… Здесь так тихо, я слышу только ваш голос, вижу только то, что видят другие эльфы. Я так люблю быть в тишине, мне надоел их бесконечный шёпот в самые уши. Иногда за их криками я не слышу даже сам себя, — совсем молодой эльф в полной шаманской раскраске пересел так, чтобы прислониться к алтарю спиной, и запустил пальцы в волосы, заводя их назад. — Я проснулся сегодня от воя тени, которая преследует меня уже неделю. Бежал сюда, чуть ногу не сломал на ступенях, они скользкие от росы. Мне всё страшнее, с каждой секундой их присутствия кажется, что уж сегодня я наконец почувствую их прикосновения. И тогда они меня убьют.       — Они не будут тебя убивать, они просто не принимают тебя, боятся, пытаются прогнать. Когда ты станешь настоящим шаманом и получишь имя Аэль, они станут твоими слугами и никогда больше не потревожат твой покой.       — Я лишусь разума быстрее, чем научусь у вас всему, чему вы меня хотите научить. Они требуют жертву, чтобы явить мне Его, но я-то знаю, они обманывают, просто хотят, чтобы я совершил безумное убийство в их честь.       Тени издевались над Дияр-лас до такой степени, что доводили его до истерик, агоний, он с дикими криками метался по комнате, менялся в лице, превращаясь в одну из теней, и завывал на тысячи голосов на языке духов, которого не знал. А Кор-аэль наблюдал за этим из-за своего стола, куря трубку. Он ничем не мог помочь, только дождаться окончания приступа, напоить травами и уложить спать здесь, под стройной осинкой, выросшей во втором кругу. Достаточно далеко от алтаря, чтобы не потревожить великого бога Вэон-дара, но и так, чтобы сон эльфа не тревожили назойливые тени. Сам он теней не видел никогда, не слышал. Но он часто замечал, как Ди замирает, глядя в никуда стеклянными глазами, или вдруг резко закрывает уши, словно его оглушило. Особенно сильно их влияние было в безлунные ночи.       Старый эльф вздохнул, подойдя к ученику, погладил того по волосам и протянул руку, чтобы помочь подняться. Сегодня придётся наведаться к палачу, для этого ритуала, что пройдёт сегодня, нужна рука вора, а это значит, что нужно идти в город, на рынок. Ди нехотя встал, дав учителю помочь себе, и, хромая, пошёл вниз по ступеням. Видимо, пока бежал, всё же подвернул ногу. Отполированные миллионами шагов ступени из мергеля и альмы действительно становились скользкими, стоило осесть на них хоть тонкому слою водяной пыли. А сегодня утром ещё и стоял густой туман.       Сколько лет кругам из высоких камней, похожих на колонны, и каменных плит, сложенных в ступени, не знал даже Кор-аэль, несмотря на то, что прожил он уже больше трёхсот лет. Это место появилось тогда, когда эльфы едва научились говорить, считать и строить дома из веток и шкур, когда едва вышли из пещер. С тех пор многое изменилось, появились целые города, был написан законник, много десятков раз менялся Совет, а это место и шаман, охраняющий его, всегда остаются самым важным в жизни всего народа. Поэтому город, расположенный всего в трёх лигах к северу от утёса, почитал за честь то, что сюда заходит шаман, и здесь, на одной из улиц, Кор-аэль подобрал грязного мальчишку себе в ученики.       Дойдя до своего дома у подножия утёса, Кор-аэль вручил Дияру небольшую корзину, плащ, а сам зашёл в сени за посохом. Годы берут своё, с каждым разом ему всё труднее и труднее преодолевать этот путь. Тропинка среди леса и камней становилась словно длиннее, круче, хотя шаман знал, что это просто ноги уже не с такой охотой несут его, как раньше. Выйдя из сеней, он похлопал ученика по плечу и пошёл впереди. Ди же плёлся сзади, и Кор-аэлю не надо было оборачиваться, чтобы увидеть, что он делает. Ходить в город его ученик ненавидел потому, что природа одарила его внешностью, достойной того, чтобы смотреть на него, восхищаться им и любить. Но он твёрдо решил посвятить себя Вэон-дару, отрекшись от всего низкого и земного, отдать ему себя чистым. Откуда у него возникли такие мысли, шаман не знал. Но из-за этого даже от самых невинных комплиментов своему лицу он шарахался, как сумасшедший. Кор-аэль знал, что он сейчас кривится, запахивается посильнее, пытается натянуть капюшон на лицо поглубже и попутно отмахивается от теней. Если бы он тогда не подобрал мальчика, который разговаривал с пустотою в грязной подворотне, его бы давно упекли в приют для неизлечимо больных. Но уже тогда в нём по венам вместе с кровью текла сила. Эльфы не видят её, но чувствуют, это помогает безошибочно определять шамана или просто более сильного. И за это Дияр-лас ненавидел свою суть. Он мог прятаться в городе сколько угодно, но его всё равно находили одержимые религиозные фанатики.       Когда впереди показалась тёмная громада оборонительной стены, Дияр начал сбавлять шаги, заламывать руки в немой истерике и что-то шептать. Кор-аэль прислушался и вздрогнул. Когда мальчику было пятнадцать лет, он понял, кого подобрал на улице. Черноуста, проклинателя. Какое бы злое слово его ученик ни сказал, всё оборачивалось настоящими бедами. Ди рано это осознал и предпочитал молчать. Слова приходилось из него выдавливать. Но зато теней он проклинал на все лады. И хотя не ясно, вредило ли им это, но самого Дияр-лас это успокаивало. Войдя через ворота в город, провонявшийся сажей, Кор-аэль повыше задрал ворот рубахи, стараясь закрыть рот и нос, и быстро зашагал по мокрой мостовой. Чем быстрее всё это закончится, тем лучше. Оставлять Ди одного он опасался, тем более у себя дома, где никто ему не поможет, случись чего. А смотреть на то, как сереет и белеет несчастный юноша, ему было неприятно. Ди за его спиной оступился, или споткнулся, но успел схватиться за посох учителя и, извинившись, отошёл чуть за спину.       Несколько детей, грязненьких, с маленькими деревянными игрушками, обернулись на него и испуганно убежали в тёмный двор дома. Дияр заметил их и едва не разрыдался от ненависти. Дети не взрослые, они могут видеть. Не тени, но морок, который они создают. И сейчас они просто взяли его в кольцо, плотной толпою обступив со всех сторон, мешая видеть, куда он идёт. Прошипев сквозь зубы проклятие, он махнул перед собою руками, чтобы хоть как-то разогнать их. А дети… Дияр с самого детства не знал, каково это — быть, как все. Если бы не Дар, он бы так же играл на улице со сверстниками. Но дети его боялись, и это было ещё одной причиной, чтобы ненавидеть теней.       Навстречу им по улице прошла группа женщин с корзинками с рынка. Краем глаза Кор-аэль заметил странное движение и не успел ничего сделать, когда одна из них метнулась к Дияру и, вцепившись в край его плаща, безумными глазами впилась в его лицо.       — Какой красивый…       Дияр вздрогнул, как будто его ударили, и, вырвавшись из её рук и нагнав учителя, схватился за его плащ, сжимая в кулак. Представить, что так пугает взрослого уже Ди, старый шаман не мог, но верил ему. Он никогда не боялся пустяков, не боялся высоты, крови, темноты, не боялся пересечь горную речку вброд. С самых малых лет он мог сам убежать в лес и вернуться оттуда с полным подолом ягод и орехов, перепачканный с ног до головы. Его не страшили хищные звери, ядовитые змеи, скользкие камни, жгучие травы. Он боялся только города и теней. А этого безумства в глазах у вдруг словно помутившихся эльфов боялся и сам старый шаман.       Но эта похвала стала, как всегда, началом постоянного кошмара. Идти через рыночную площадь каждый раз было невероятной мукой для них обоих. За всю свою долгую жизнь Кор-аэль ни разу не видел, чтобы эльфы поклонялись так кому-то, даже богам. Ди посильнее натянул на лицо капюшон и отмахнулся от тени, шипящей в самое ухо, хотя знал — это не спасёт. Некоторые прохожие не обращали внимания, а некоторые словно теряли разум и начинали идти за ними, тихонько подвывая и шепча что-то о красоте и глазах.       — Дияр. Боги, это же ты, — едва ли не под ноги шаману кинулся один из прохожих и грубо схватил Дияра за руку, притягивая к себе. — Я всё, что угодно обещаю тебе, только позволь посмотреть тебе в глаза. Они прекрасны.       — Ты сам не понимаешь, что говоришь, ты бредишь! — Ди выдернул руку и отшатнулся в объятия учителя. В них его точно никто не тронет. Этот полоумный в богатой одежде преследовал их каждый раз, взрослея вслед за Дияр-лас, собирал за собой толпу таких же. Молодые и старые, женщины и мужчины, то, что они делали, совершенно пугало Кор-аэля. Они сходили с ума от одного вида Дияра. — Не приближайся ко мне, прокляну!       — Боги, это дар… Глаза… — нестройный гул из нескольких голосов заставил шамана дёрнуться и почти поволочь Дияра к воротам из города. Он купил то, что ему нужно, больше им тут делать нечего. Эльфы менялись мгновенно, словно в них что-то вселялось. И, скорее всего, Дияр видел, что это было и в его глазах — они преображались, становились настоящими чудовищами. Парень прерывисто вздохнул и, закрыв уши, замотал головой, а Кор-аэль ускорил шаг.       Дальше городских ворот ни один фанатик не вышел. Длинновязый Аэль шагал широко и торопливо, чтобы побыстрее дойти до леса. Дияр едва поспевал следом по дороге и то и дело шуршал капюшоном, пытаясь закрыть им лицо, натягивая его то с одной стороны, то с другой, отмахиваясь от чего-то. Вслед им донёсся крик, от которого Дияр, успевший слегка отойти, кинулся к учителю и едва не сбил того с ног. Опять тот полоумный. Шаман обернулся и взмахнул рукой, заставляя преследователя забыть речь на время, чтобы не орал им вслед.       — Это всего лишь похвала, зачем ты так их боишься? Ты себе делаешь хуже, они видят твой страх и питаются им, — Ди, уже успевший забиться ему за спину, схватил учителя за руку и сжал едва ли не до хруста.       — В них говорят тени, это они хвалят меня, изводят. Они подходят близко и лезут своими чёрными руками прямо в лицо. И говорят, что у меня самые красивые глаза, какие они когда-либо видели. И только потом за ними повторяют эльфы. Особенно тот, который ходит за мной следом. Он одержим тенями, они заставляют изводить меня, пугать, а он думает, что сам это делает, без указок, — Кор-аэль оглянулся назад, на город, оставшийся позади, и чуть ускорил шаг. — Тени вселяются в них потому, что они слабы. Они не мы, учитель. Они поддаются влиянию теней, и те отнимают у них разум на время, чтобы вдоволь насладиться моим страхом. Потому что тени не могут мне навредить пока, а эльфы телесны, они могут. Тени хотят мои глаза, потому что я их вижу. Я не должен их видеть, но вижу.       — Ты никогда не говорил мне об этом, — Кор-аэль нахмурился и почувствовал, как Дияр ещё сильнее сжал его руку и прижался поближе. — Не стоило от меня скрывать.       — Я опасен для вас, учитель, вам было бы легче утопить меня или отдать в жертву Вэон-дару.       — Он выбрал тебя, Дияр, на тебе его знак, — да, белые от рождения волосы и белёсый выпуклый отпечаток ладони на плече. Это считается следом от прикосновения бога, такой носят только шаманы. — Другого преемника я не найду, это твоя судьба. Ты можешь не смириться с ней, но это пока.       — А вам было тяжело?       — Да, но не так, как тебе. Видимо, Вэон-дар приготовил для тебя не просто судьбу шамана. О его планах мы ничего никогда не узнаем. Но если ты до сих пор жив, то, возможно, он не приходит на помощь потому, что верит в тебя, в то, что ты сам пройдёшь этот путь, выстоишь перед тенями. Возможно, он хочет научить тебя чему-то особенному, чему не учил меня и моего наставника когда-то.       — Он жесток, — Дияр вздохнул и, оглянувшись назад, едва не упал, запнувшись об корень дерева. Кор-аэль успел схватить его за шиворот.       — Ему чуждо всё человеческое. Он не жесток, он не понимает тебя, вот и всё. Не бывает злых или добрых богов, это мы сами придумываем им эмоции. А на деле у них даже нет лиц, только маска безо рта. Он не может скривиться от злости или улыбнуться. Он просто смотрит на тебя и ждёт, когда наступит нужный ему момент.       Дияр-лас кивнул, махнул рукою перед лицом и откинул капюшон. Здесь уже можно не прятаться, эльфы боялись заходить в великий Белый лес, потому что он принадлежал духам и Вэон-дару. Здесь жил только шаман и редкие отшельники по берегам бурной реки с заводями, пробившей целый каньон в белоснежном мергеле. «Белым» его называли по двум причинам. Первой было то, что здесь не росли никакие другие деревья, кроме серебряных тополей и белоснежных осин. Даже в самые пасмурные дни их светлые листья сверкали чистотой. А второй причиной был туман, вечно стелящийся по травам даже в самые жаркие дни, которые под тенью этого леса становились прохладными. Но Дияр не видел этого света. С самого раннего детства мир его заслоняли тени, превращая полдень в густые сумерки. Дорога до города и обратно всегда отнимала почти весь день. А это значит, что скоро наступит ночь, и ничто не спасёт его от кошмаров. Дияр вздрогнул, мотнул головой, стараясь прогнать от лица противные холодные пальцы теней, и сжал ткань плаща в кулак.       Если бы старый эльф не был готов к этому, он бы вскочил бы на кровати, заметался в страхе. Жуткий нечеловеческий вой, оборвавшийся на самой высокой ноте, раздался почти над самым ухом. Кор-аэль вздрогнул, но не подал виду, что проснулся, а получше прислушался. Не так давно в приступе одержимости Дияр кинулся на него, чтобы задушить, и если в тот раз шаман успел хорошенько треснуть его посохом, чтобы выгнать тень, то сейчас у него под рукой не было ничего. Но вой не повторился, ни звука, ни даже дыхания. Ему уже подумалось, что это под окном волк воет или и вовсе почудилось. Но из угла комнаты, ближе к печи, послышались глухие рыдания, вперемешку с проклятьями. Говорить такие слова эльфы боялись, и только Дияр не стеснялся того, что он черноуст. И сейчас он из того угла витиевато желал ужасных мучений теням. Кор-аэль вздохнул и сел на кровати. В полутьме комнатки хорошо было видно белую громаду печи и сидящего рядом с ней Ди. Он испуганно вздрогнул, увидев, что шаман проснулся, и принялся размазывать слёзы по щекам.       — Простите, я не хотел вас разбудить. Я просто испугался… Вой был такой страшный, а когда я открыл глаза, на меня какая-то тварь набросилась и я… — юноша попытался успокоиться, но дыхание снова сорвалось и, видимо, вспомнив эту жуть, он снова расплакался.       — Это выл ты. Я тоже слышал, — от этих слов Дияр разрыдался ещё горше. — Не надо, иди ко мне. Ты же знаешь, я дал обещание защищать тебя по мере своих сил. Давай, вставай и иди сюда.       Кор-аэль дождался, когда Ди подойдёт к его кровати и, усадив себе на колени, прижал к груди, давая выплакаться. Время идёт и ничего не меняется. Днём тени мешают, отвлекают и докучают своим присутствием. А с заходом солнца начинается время кошмаров. Они с самого детства по ночам доводили мальчика до икоты и рыданий взахлёб. И чем старше Дияр становился, тем более изощрённо его пытали тени, более страшные формы принимали, а уж когда они пять лет назад начали вселяться… Даже не вселяться, нет, на это им сил не хватит. Скорее мутить сознание на мгновения. Их хватало, чтобы Дияр начал выть, бросаться на стены, залезать на потолок. Ему уже почти сорок пять лет, а он всё так же пугается. К такому невозможно привыкнуть, никогда.       — Быть может, мне проводить тебя к алтарному кругу? Завтра у тебя сложный день, буду учить заговорам на воду.       — Нет, я просто постараюсь заснуть. Я хочу заснуть… А на улице дождь, — шаман прислушался и вздохнул, услышав шуршание капель дождя по стёклам.       — Да, в такую погоду лучше в доме спать. А если зажечь лучину? Свечи многовато будет, но… Или теней станет только больше?       — Не знаю… — Дияр выскользнул из объятий учителя и подошёл к своей кровати. — Нет, хочу лучину. Мне нужно успокоиться, иначе просто не засну. Полежу при свете.       — Найдёшь сам огниво?       — Да, спите, учитель.       Дияр-лас улыбнулся ему в темноте и, подойдя к печи, достал с одной из полок мешочек с огнивом. А Кор-аэль отвернулся к стенке и нахмурился. Нужно ещё раз обратиться к великому богу, чтобы тот посвятил Дияра сейчас, чтобы сжалился и не мучил больше. Просто с каждым днём он всё больше и больше боялся за своего ученика. Прилежный в учении, тихий и очень спокойный юноша всё глубже и глубже погружался в страхи, в тьму, утопая в ней, и помочь шаман ничем ему не мог. Единственный, кто может, это его обожаемый Вэон-дар, которого Ди каждое утро благодарил за то, что пережил ночь. У Кор-аэля сложилось мнение, что именно этому хочет научить его бог, умению радоваться самым крохотным мелочам, хочет, чтобы Дияр был преданным и верным ему, и не допускал даже мысли о том, чтобы сбежать из Белого леса, как в молодости помышлял он сам.       Дияр покусал кончик пера и поднял глаза на Кор-аэля. Всё своё время он старался посвящать учению, чтобы отвлечься от тяжёлых мыслей. Он прилежно записывал всё, что говорил учитель, в свою книгу, которая к старости также станет лучшим учебником для его преемника. Но сосредоточиться на том, о чём он писал, мешали тени. Они говорили, не останавливаясь ни на минуту, создавая в ушах постоянный раздражающий гул, который становился то громче, то тише. Иногда он был просто невыносимым, и Ди пытался затыкать уши тканью. Хорошо, что они не в голове, что они внешние, от голосов можно отгородиться. Но сейчас ему нужно было записывать то, что говорит Кор-аэль, а это значит, что ткань только помешает. Дождь на улице не собирался заканчиваться, с самого утра стояла темень, и от постоянного шума и попыток хоть что-то разглядеть за тенями у Ди снова разболелась голова. Буквы, записанные им, плясали перед глазами и отказывались становиться словами, а рука с пером тряслась мелко-мелко. Наконец дождавшись, когда Кор-аэль отвернётся, Дияр вставил черенок бывшего пера с пузырёк с чернилами и подпёр голову руками, чтобы немного успокоиться.       — Что-то случилось? — Кор-аэль отложил свой талмуд и положил руку ему на плечо.       — Голова болит. Всё бы отдал за то, чтобы послушать тишину…       — Хм, — шаман погладил подбородок и встал из-за стола. Похоже, хватит тянуть с этим, не такой уж этот заговор и великий, чтобы опасаться доверить его ученику. Всё равно при неправильном произношении он просто не сработает. Налив в большую глиняную миску воды из бочки в сенях, он вернулся в комнату и поставил её на стол перед Дияром. — Этот заговор я придумал сам, когда был чуть старше тебя. Я просто хотел наполнить светом тёмный омут, чтобы спасти застрявшего в нём волка. Быть может, это поможет хоть немного разогнать тени.       Кор-аэль поднял руки над миской и тихо, на распев, зашептал заговор. Дияр же впился глазами в воду, и увидел, как под руками учителя она начала светиться едва заметным голубоватым сиянием. Закончив говорить, шаман указал ему рукой на миску и улыбнулся. Глубоко вздохнув, Дияр-лас закрыл глаза и опустил лицо в воду. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем он вынырнул, хватая ртом воздух.       — Учитель… Я… — шокированный взгляд Дияра заставил Кор-аэля привстать со стула. Неужели сработало? — Глина на дне миски не серая. Она рыжая, да?       — Да. Ты увидел цвет?       — Там не было ни одной тени, — Дияр провёл кончиками пальцев по воде и поднял глаза на шамана. — Словно я сделал шаг из тьмы в свет. И я что-то слышал. Какой-то стук. Что это?       — Это дятел на осине под окном.       Дияр-лас поджал губы и прикрыл повлажневшие глаза. Кор-аэль прекрасно знал, что за тенями он ни разу в жизни не видел мир в цветах, не слышал его звуков. Что же, похоже, он нашёл способ хоть немного поднять настроение. Посвятить его без благословения Вэон-дара он не имеет права, но показать, что перед ним целый мир, полный красок, он вполне может.       Разбудил Кор-аэля тихий вскрик, абсолютно человеческий. Видимо, сейчас тени не удалось до конца напугать Дияра. Шаман приоткрыл глаза и, пользуясь тем, что лежит спиной к стене, решил проследить за ним, чтобы он сам себе не навредил, как уже бывало раньше. Дияр сел на кровати, прерывисто дыша и держась за голову, словно боясь, что она расколется. Несколько долгих секунд он сидел, не меняя положения, а потом просто скатился с кровати, запнувшись в одеяле, и кинулся на улицу, хлопнув входной дверью. Но в окошке Кор-аэль увидел, что он побежал не к алтарю, как обычно, а в другую сторону, по тропинке, спускающейся к реке. Он тут же встал и, едва нашарив в темноте посох, быстро пошёл за ним. Дияр никогда не ходил на реку в сумерках, в тёмной воде теней водилось даже больше, чем на земле. Поэтому старый шаман и сорвался за ним. Вдруг тени всё-таки довели его? Что, если у Ди помутился разум, и он хочет утопиться? Только этого ещё не хватало. Кор-аэль прибавил шагу и замер, увидев впереди каменистый берег заводи между порогами, где он всегда брал воду. Здесь деревья расступались, открывая небольшую полянку, и почти полная луна осветила её очень ярко. В этом белом холодном свете Дияр в белой ночной рубашке казался привидением или духом тумана, коих в полнолуние было видно едва ли не за каждым деревом. Дияр подошёл босиком по острым камням берега к самой воде и протянул вперёд руку.       — Эйнс ог солин скин, а парг, ог мун умлукай мит свом гот фолк*, — удивлённый не на шутку Кор-аэль вышел из-за дерева, за которым остановился, и прислушался. Дияр заговаривает воду в реке так, как сегодня шаман учил его. Но эта вода движется, она утекает, неужели он не понимает этого? Дияр поднёс руки к лицу и, проведя кончиками пальцев по щекам, раскрыл ладони и пальцы, словно что-то взял в руки. — Ог хмен эфлагви аг гера мер мейн, хан сиг, а хомус ог мун скера*.       На последнем слове Дияр вздрогнул, словно его ударили по щеке, и съёжился, садясь на корточки. Кор-аэль боялся даже дышать, готовясь в любой момент кинуться к нему и спасти. Но Дияр явно решил по-другому. Послышался треск рвущейся ткани — он сорвал с себя рубашку и кинулся в воду. Шаман даже выйти из тени не успел, как Дияр-лас скрылся под гладью полностью. Кор-аэль замер, стараясь осмыслить случившееся. Как же это так? Он кинул посох на землю и, хромая, побежал к воде, на бегу скидывая плащ и стараясь не замечать покалывание в груди. Но войти не успел. Вода, мгновение назад тёмная и лишь едва блестящая под Луной, вдруг засветилась. Не сильно, едва голубым светом, и спустя мгновение ниже по течению, совсем у порога, вынырнул Дияр. Он обнял один из камней, торчащий из воды, и прижался к его поросшему мхом боку лбом, глубоко дыша. Кор-аэль тут же пошёл вдоль берега к нему, не зная, что сказать. Что он заподозрил Дияра в желании утопиться? Дияр страдал от теней, но он свято верил в то, что он нужен Вэон-дару, что бог его спасёт. И на самоубийство никогда бы не пошёл. Сам Ди обернулся к берегу и, увидев учителя, улыбнулся, спокойно и почти весело.       — Вода холодная, вылезай. Не хватало ещё заболеть, — шаман подошёл ближе к берегу и помахал ему рукой. Дияр кивнул и поплыл к берегу, стараясь перебороть течение.       Здесь берег оказался обрывистым, падающая вода разбила глубокий омут по-над маленьким скальным выступом, и чтобы помочь Дияру выйти из воды, Кор-аэлю пришлось наклонить ветвь дерева к воде. Сердце, которое и без того кололо, забилось в горле от того, что пришлось держать тугую ветвь, и когда Дияр забрался на берег, держась за ветвь, и упал на камень, учитель тут же отпустил дерево и бросился к Ди. Парня колотило с такой силой, словно начался припадок, губы посинели, поэтому Кор-аэль поволок его, поддерживая за плечи, к заводи, где оставил свой тёплый плащ. Кое-как обтерев Дияра той тряпкой, в которую превратилась его ночная рубашка, он замотал его в свою верхнюю одежду и, подобрав посох, тяжело на него опёрся, стараясь успокоить сердце. Дияру бесконечно повезло, что он меньше своего учителя и в плечах, и по росту, поэтому ему удалось закутаться в тёплую шерсть поглубже. Дождавшись, когда же сердце перестанет рваться из груди, Кор-аэль обернулся к Ди и обнял его.       — Ну и что ты делал, зачем? Ты же знаешь у меня больное сердце, а я так испугался… — он отстранился и, убрав волосы с лица Дияр-лас, поцеловал его в холодный мокрый лоб.       — Мне дали подсказку, я понял его слова. Тени пытались помешать, но я вошёл в воду и словно тьма пропала. Она светилась вся, не оставляя даже следа от теней. Я увидел мир так чётко, увидел камни под водой, какие они белые и красные, очень красивые. Увидел водоросли на них. А они тёмно-зелёные и похожи на русалочьи волосы из книг! Я увидел мир без теней! —Дияр счастливо улыбался и даже не пытался остановить слёзы, текущие по щекам. — И услышал шум воды, глухой, но это был он, ничем другим это и быть не могло! И почувствовал чьи-то руки, они выбросили меня наверх, к тому камню. Это был он, учитель, Вэон-дар! Это он помог мне!       — Ты смог заговорить реку, Дияр, — поток громких восторгов Кор-аэль прервал, не стесняясь, и, увидев изумление на лице ученика, улыбнулся. — Быть может, это хороший знак, и великий Вэон-дар наконец готов принять тебя.       — В это полнолуние? Вы будете просить?! — Дияр едва не прыгал вокруг Кор-аэля, а тот взял его за руку и пошёл к дому.       — Да, всего четыре дня.       Тени услышали про четыре дня и, видимо, решили превратить жизнь Дияра в кошмар. Он практически поселился на алтарном утёсе, наплевав на дождь и довольно холодные ещё ночи. Потому что стоило ему только приблизиться к камням круга, как тени, словно озверев, начинали кидаться на него. Спасало его только то, что они натыкались на невидимый купол, защищающий алтарь от их грязных рук. Кор-аэль приносил ему еду и тут же, под осиной, учил его новым заговорам, лечебным, светлым, чтобы помочь ученику забить чем-то голову, чтобы он не смотрел стеклянным взглядом туда, где бесновались тени. Здесь, на священном месте, Ди в безопасности. Никогда ещё Кор-аэль так не ошибался.       Громкий крик Дияра, надрывный и полный ужаса, заставил Кор-аэля выронить серп, которым он срезал травы для отваров. Забыв о коробе с вещами и посохе, он кинулся к тропинке на алтарь. Он никогда не слышал, чтобы Дияр так кричал. Он плакал, выл от безысходности, но это был крик, который Кор-аэль знал. Предсмертный крик. Когда впереди показался первый круг, абсолютно пустой, сердце шамана уже билось где-то в горле. Где Дияр-лас? Хромая, он подошёл к осине, под которой всегда сидел его ученик, и замер. На каменной плите, заляпанной кровью, были не следы дикого зверя. Это были следы сапог, измазанных в грязи. И вырванный кусок ткани, очень дорогой ткани. Шаман с секунду посмотрел на него, и лицо исказилось в гримасе ненависти. Это был кусок плаща того богатого эльфа из города, который был самым ярым преследователем. Единственный во всём городе пурпурный плащ.       Перед глазами выщербленная каменная стена. Воняет прелым сеном и сырой побелкой, и по лбу что-то течёт. Дияр поднёс руку к лицу и, проведя по нему кончиками пальцев, поднёс её к глазам. Кровь. Немного, но достаточно, чтобы испачкать. Головы он не чувствовал, словно её нет. Кое-как проморгавшись, Дияр-лас медленно поднялся и сел, откинувшись на стену. Каменные стены, в той, что напротив — маленькая дверь. Между ним и створкой — частая решётка. И свет не как от факела или фонаря. Дияр отодвинулся от стены и поднял глаза. Большое полукруглое окно почти под самым потолком, задёрнутое решёткой. И видно мостовую. Последнее, что он видел, перед тем, как наступила темнота, были эльфы. И думать не надо, понятно, что это тени, отчаявшись пробиться к нему сами, решили действовать чужими руками. Но оставить его в покое хоть на время, они не собирались. Они кружили кругом в диком танце. И единственное слово, которое Ди хорошо расслышал, было «глаза». Дияр скривился и встал. Вот она, причина всех его бед. Из-за них сходят с ума эльфы, из-за них его ненавидят тени. Это дар, дар великого Вэон-дара, в этом Дияр не сомневался. Но если сейчас он не откажется от него, то его очернят, окунут в грязь, и бог не примет его. Слепым — да, очернённым — нет.       Дияр протянул руку к поясной сумке и вынул маленький загнутый нож, которым он вырезал фигурки из дерева. Несколько мгновений он пытался перебороть себя, справится с собственным страхом. Наконец он поднёс ножик к указательному пальцу и, глубоко разрезав его, подошёл к стене. Он оставит послание всем. И эльфам, и теням. Закончив писать, Ди ещё раз вздохнул, наклонил голову и поднёс нож к лицу. Секунду, всего секунду, чтобы попрощаться со светом. Тени зашлись в крике, поняв, что он собрался сделать. Пытались схватить за руки, чтобы помешать, но ничего не могли сделать. Злость и решимость внутри Дияра не дали им даже возможности помутить его разум. Ди сжал зубы и задержав дыхание, развёл другой рукой веки правого глаза. Нужно всего лишь вынуть его, он не раз видел, как у палача лежат глаза в банках. Гладкие шарики со шнурком. Зажав рукоять ножа зубами, чтобы не прикусить губу или язык, он резко, не думая двумя пальцами вырвал глаз из глазницы. Боль, дичайшая боль заставила его задохнуться, и если бы не зажатый зубами нож он бы действительно это сделал. По этой щеке потекли слёзы, перемешавшись со струйкой крови. Но изо рта не вырвалось ни единого звука. Потому что ни вдохнуть, ни тем более выдохнуть он не мог несколько секунд. Когда волна боли схлынула, он взял нож и, введя его почти в глазницу, перерезал то, на чём остался висеть глаз. В этот раз он не смог сдержаться, с шипящим или даже хрипящим звуком откинулся на спину и выгнулся, как от судороги. Если он будет кричать, то все тут же сбегутся сюда, и Ди не сможет ничего сделать. Тени заслонили собой весь свет, превратив день в кромешную ночь. Трясущимися руками Дияр смог нащупать край рубахи и даже оторвать от неё широкую полосу. Снова сев на пол, он сжал рукоять ножа зубами и замер. Вэон-дар несомненно обидится на то, что он так поступил с его подарком. Но жить так дальше он не собирался. Если он действительно настолько нужен богу, он ему поможет. Со вторым глазом он расправился ещё быстрее, хоть при этом уже не молчал, а подвывал и сипел. Едва смог засунуть нож обратно в поясную сумку. Никакие вещи нельзя оставлять чужим людям, особенно окроплённые кровью.       К горлу подкатил отвратительный комок, не дающий нормально дышать. Ди подался вперёд, вцепился в прутья решётки, к которой сидел лицом, и пополз вдоль неё. Забившись в найденный угол, он трясущимися руками начал завязывать глаза полоской, которую оторвал от рубахи. Кор-аэль учил, что рану нужно сначала закрыть и только потом лечить. А сейчас казалось, что не только глаза, а вся голова одна сплошная рана. Боль дёргала каждую мышцу, даже на лице. Повязка тут же промокла от слёз, которые текли настоящей рекой. Тени рыдали, выли и причитали на все лады. Дияр уже почти не слышал их в отдельности, всё слилось в сплошной гул. И тут наступила тишина. Хотя нет, не тишина. Он услышал лёгкие шаги босыми ногами, дыхание. Несколько мгновений этот кто-то смотрел на него и вдруг взял за руку. Эти ладони Дияр уже чувствовал и запомнил на всю жизнь. Вэон-дар.       — Пожалуйста, если я тебе ещё нужен, выведи меня отсюда. Отведи к учителю…       Ему не ответили, а лишь потянули на себя, заставляя выпрямиться, и вдруг подняли над полом. Даже не так, Дияр словно взлетел сам под потолок и почувствовал тёплый удушливый сквозняк в лицо. Он протянул руки и нащупал прутья решётки окна. Расстояние между ними большое, но он всё равно не пролезет. Руки, не подчиняясь ему, сами разогнули толстые прутья, словно у него прибавилось сил во много раз. В такую дыру он уже сможет пролезть. Кое-как вылезши на мостовую, Ди поднялся по стенке и постарался успокоиться, чтобы боль не качала его из стороны в сторону. Осторожно, ведя рукою по стене, он пошёл вперёд, не зная, куда. Главное, что здесь он не останется. А если этим тварям так нравятся его глаза, то пусть забирают и подавятся, а его оставят в покое.       Шагающего к воротам в городе Кор-аэля окружало пугающее белёсое марево. Даже стражники забились в свою будку и побоялись выглядывать наружу. Только по одной причине он мог прийти сюда вот так, без Дияра. И все, кто находился в здравом уме, прекрасно знали эту причину. Дияра силой приволокли в город до него, и шаман пришёл, чтобы уничтожить тех, кто посмел осквернить его ученика, а значит, и его собственный титул. Кор-аэль не знал, где живёт похититель, но это нисколько его не останавливало. Он махнул рукой, пуская перед собой духов тумана. Они растеклись по городу, лёгкой дымкой проникая во все щели, обыскивая каждую комнату, каждую каморку. И один из них нашёл ученика, бредущего по узкой улочке, как раз ведущей к городским воротам. Дух окутал его прохладным туманом, чтобы удостовериться, что это действительно Дияр, увидел улыбку на губах парня, тут же кинулся к шаману и буквально потащил за собой. Кор-аэль безропотно пошёл за ним, зная, что духи не обманывают, и, заметив впереди Дияр-лас в разодранной рубахе и залитыми кровью волосами, он сорвался на бег. Этот город поплатится за своё предательство. Так поступить с шаманом… Старик едва не задохнулся от гнева и, подойдя вплотную к Дияру, обнял его.       — Боги, боги… Что они с тобой сделали… — Кор-аэль отстранился и, увидев мокрую повязку с разводами крови на глазах, замер. — Глаза… Ты говорил, что им нужны твои глаза.       — Это сделал я сам. Пусть забирают и делают с ними что хотят, раз они им так нравятся, — Дияр не говорил, он сипел, то и дело облизывая губы. Боль то накатывала, то отпускала, волнами пробегая по голове, по венам и сосредотачивалась в пустых глазницах. Шаман провёл рукой ему по лбу, чтобы успокоить её, и повёл по улице к воротам, прикрывая своим плащом. — Отведите меня к алтарю, я хочу посидеть в тишине. Мне надоели их стоны.       Кор-аэль кивнул и, подхватив Дияра на руки, пошёл прочь. Он ещё вернётся сюда, и тогда этот глупец поплатится за то, что перешёл ему дорогу. А сейчас главное — донести Дияра домой. Там он сможет сварить успокаивающийся настой, смыть кровь с волос и заставить его заснуть.       Идти с такой нелёгкой ношей по каменистой тропе оказалось трудно. Если бы не духи тумана, которые окружили его коконом и не давали оскользнуться, Кор-аэль бы точно уже свалился в первый попавшийся на дороге овраг. Когда впереди показался утёс, на небе взошла луна, озаряя всё холодным белым светом. Подниматься по ступеням оказалось невероятно тяжело, Кор-аэлю мерещилось, что кто-то тянет его назад. Быть может, это те самые тени, которых всю свою жизнь видел и слышал Ди. Но только когда он оказался в первом круге, тяжесть спала с плеч, и он смог распрямиться и пойти уже быстрее. Подойдя к алтарю, шаман усадил Дияра рядом с ним и уже хотел идти к себе в дом, чтобы принести отвары, как увидел странное движение на самом краю утёса. Сначала это было похоже на тень, стоящую за столбом, но потом она сделала шаг к алтарю, и Кор-аэль едва не осел на землю. Высокий, стройный эльф с неровно обкромсанными белыми волосами, в широком одеянии нараспашку, кивнул ему и тепло улыбнулся.       — Здравствуй, Кор-аэль. Давно я не появлялся перед тобой. Не думал, что снова мы увидимся при таких тяжёлых событиях, — Дияр замер и наклонил голову, прислушиваясь. — Если бы я мог, я бы уничтожил все тени, до которых смог бы дотянуться, но между нами слишком велика пропасть. Пусть и дальше творят бесчинства, но поверь, я уже наказал всех, кто особенно виноват в том, что произошло.       — О, великий Вэон-дар, — шаман поклонился ему в пояс и опустил голову, чтобы не встречаться взглядом.       Вэон-дар хмыкнул, обошёл алтарь, остановился рядом с ними. Когда он посвящал в шаманы Кор-аэля, тогда ещё Кор-лас, он явился на землю в облике птицы. Неудивительно, что шаман так удивился. Но это сейчас заботило его меньше всего. Дияр, нервно оглядывающийся и ссутулившийся, сейчас важнее. Вэон-дар присел перед ним на колени и погладил по щеке. От этого неожиданного прикосновения Ди дёрнулся, но тут же расслабился, узнав его руки.       — Знаешь, а ведь это был мой дар — глаза. Я понимаю, почему ты решил от него отказаться, но от этого меньше грусти у меня не становится. Я хотел, чтобы ты видел и слышал больше, чем кто-либо до тебя, потому что именно такой шаман мне сейчас нужен. Грядут большие беды на этих землях, и ты должен был быть крепок в своей вере, благодарен и силён. Но я сделал это неправильно. Ученик уязвим для чёрных, низких духов, и зря я надеялся, что уж с тобой я не ошибусь, — Дияр прикусил губу и прерывисто вздохнул. Но бог улыбнулся и обнял его, прижимая в обнажённой груди. — К тем, кого я сам выбираю, я всегда справедлив и бесконечно добр. Вы — мои проводники в этом мире, вы нужны мне, важны для меня. И я не оставлю вас в беде. Я дам тебе новые глаза.       Вэон-дар отстранился, сняв с него повязку, накрыл веки своими ладонями и поднял лицо к звёздному небу. Его пальцы засветились и вдруг вспыхнули белым огнём, он словно перекинулся на Дияра и обнял его. В этом ярком белом свете исчезли они оба. И когда он рассеялся на Дияре не осталось и следа от крови, он будто вышел из воды, чистый, словно светящийся в свете Луны. Вэон-дар отнял ладони от его лица и встал, всё так же спокойно улыбаясь, а Ди опасливо приоткрыл глаза и замер, разглядывая лес и камни за спиной Кор-аэля. Он словно увидел всё вокруг себя впервые в жизни; широко открыв новые, почти звериные глаза с узкими зрачками, он оглядывался по сторонам, то и дело замирая на каком-либо деревце или даже травинке. Недалеко крикнула ночная птица, и Дияр, никогда не реагировавший на эти звуки, вдруг резко обернулся в нему и, проследив за вылетевшей из леса крылатой фигуркой, захохотал. Вслед за его смехом порыв ветра зашелестел листьями осин и тополей, от чего Дияр засмеялся ещё веселее.       — Я слышу, учитель, я слышу ветер! — он встал и закружился в подобии танца. Ветер закружился вместе с ним, трепля его волосы, и когда Ди остановился, полетел к Вэон-дару, распахивая его одеяние. — Великий Вэон-дар, я…       — Ничего не говори, мне ничего не нужно. Я дал тебе новые глаза и новый слух. Звериные. И птичье, и волчье, и кошачье. Ты увидишь духов, удивительных и ярких, самых разных, но теней ты больше не заметишь никогда. А теперь спи.       Вэон-дар махнул рукой, и Кор-аэль едва успел подхватить начавшего оседать Дияр-лас. Замерев на несколько секунд, он поднял глаза на бога и вздохнул.       — Ты не просто так решил явиться к нему эльфом.       — Конечно. Ты не видишь того, что грядёт. А грядут великие и страшные события. Надвигается тьма с южных морей, и связь с шаманом должна быть невероятно прочная. На всех уровнях, начиная с духовного и заканчивая телесным. Это я внушил ему мысль, что он принадлежит мне. Его тело должно достаться мне чистым, чтобы я мог закрепить связь. Тогда ему не нужны будут ритуалы, чтобы обратиться ко мне. Завтра будет особенное полнолуние. На посвящение он должен прийти сам, и тогда я смогу назвать его Дияр-аэль. Ему придётся быть сильным.       — Он будет, тени многому его научили, — Кор-аэль подхватил спящего Дияра на руки и слегка поклонился.       — Я знаю. Я никогда не сомневаюсь в своих шаманах, потому что сам их создаю. Пусть поспит, завтра своди его на реку, в лес, отведи к городу. Пусть увидит этот мир заново, для него это очень важно.       Вэон-дар кивнул шаману и исчез в тени одного из столбов. А Кор-аэль, постояв ещё немного на утёсе, глядя на реку и лес за ней, пошёл по тропе вниз, к дому.