Странная штука - время

Произошло неслыханное: профессор Бинс взял отпуск. Впервые за Мерлин знает сколько лет. Преподаватели не помнили, чтобы он просил хоть раз даже об одном выходном, а ученики свято верили, что Бинс живёт в Хогвартсе. У такого, как он, просто не могла быть жизнь вне школы. Что Бинс делает после занятий? Куда уезжает летом? Ответ напрашивался сам собой — никуда, он так и остаётся в Хогвартсе: бродит по пустым коридорам, наслаждается одинокими трапезами в Большом зале, читает книжки в библиотеке. Профессор Катберт Бинс был в Хогвартсе всегда. Другие учителя могли, пускай и редко, отлучиться, заболеть, уехать, но только не Бинс. Он был постоянной величиной школы – как Большой зал, картины на стенах и туалет Плаксы Миртл. Но вот Бинс взял отпуск, и даже профессор Дамблдор удивился; а Дамблдора, к слову, мало что на свете могло удивить — слишком долго он жил на свете и слишком много видел. Бинс сослался на какие-то важные дела и испарился, а вместо него на время взяли нового учителя. Новый учитель был похож на маггла. Не волшебник уж точно: ни мантии, ни шляпы, ни даже волшебной палочки. Правда, гриффиндорцы, войдя в кабинет и обнаружив там странного незнакомца, заметили в его руках какую-то штуковину с синим огоньком на конце. Но не могла же она, в самом деле, быть волшебной палочкой? Таких не бывает. Новый учитель был похож на маггла, а вот на профессора — не очень. Строгая Макгонагалл, зануда Бинс, весёлый (даже слишком) Слизнорт, слегка безумный Кеттлберн... Этот не был похож ни на кого из них. Появления учеников он словно бы не заметил — стоял себе у стола, скрестив руки на груди, и смотрел в окошко, а гриффиндорцы с опаской входили в кабинет и рассаживались по своим местам. — Дамблдор его у магглов откопал, не иначе, — шепнул Джеймс Поттер на ухо Сириусу Блэку. — Пожалуй, — отозвался Сириус. — Или он забыл надеть мантию. Мало ли. — Спорим, он ничего нам не сделает, если мы... — Заткнись, Джим! — прошипел Ремус Люпин. — Дай послушать! — Да он же не говорит ничего! — Скажет, а я из-за тебя прослушаю! — Ну ладно, Рем, только ради твоей любви к знаниям — умолкаю. Джеймс тяжело (и очень громко) вздохнул и откинулся на спинку стула. Лили Эванс посмотрела на него с неодобрением. — Ладно, любой лучше, чем зануда Бинс, так что... И наконец новый учитель отмер: обвёл взглядом класс, заполненный детьми, и как будто обнаружил их, детей, только сейчас. Он никуда не спешил — поправил рукава своего глупого маггловского костюма (пиджак, брюки и плащ, на мантию вовсе не похожий), прочистил горло и бодро начал: — Доброе утро, дети. Я ваш временный преподаватель истории магии, и сегодня мы... — А как вас зовут? — подал голос Сириус. — Я Доктор. Гриффиндорцы переглянулись. — Доктор кто? — с усмешкой полюбопытствовал Джеймс. — Просто Доктор. — И как же нам вас называть? Профессор Доктор? Недоволшебник возвёл глаза к потолку и, кажется, очень серьёзно поразмыслил над вопросом. — Да, годится. Гриффиндорцы снова переглянулись. Что-то здесь было не так. Этот новый учитель шутит или?.. Но разве можно шутить с таким непроницаемым лицом? Доктор — не имя вообще, а просто маггловское словечко... Где, в конце концов, Дамблдор раскопал этого странного человека?! — Что ж, — сказал странный человек, закладывая руки за спину и прохаживаясь туда-сюда перед учительским столом. — У нас история магии ... очень интересная дисциплина... — Да неужели? — снова вылез Джеймс. Лили одарила его испепеляющим взглядом, сокурсники зашикали недовольно, даже Ремус за мантию дёрнул — ну, может, хватит, а? Но Джеймс не унимался. Уже четыре года он помирал от скуки на занятиях профессора Бинса, всей душой ненавидел историю магии и не мог упустить шанс наконец-то заявить об этом во всеуслышание. — А ты не согласен со мной? — профессор Доктор посмотрел на него с интересом. — Нет, — отрезал Джеймс. — Скука смертная. — Ты не прав... как тебя зовут? — Джеймс Поттер. «Придурок!» — прошипела Лили со своего места. — Ты не прав, Джеймс. История магии, как и любая история, — очень важная вещь. И чертовски увлекательная. Джеймс скривился и выразил мимикой — а в мимике он был неподражаем — всё, что думал об этой «чертовски увлекательной» науке. — Может быть, для вас. А мне вот совсем не интересно знать, что там древние колдуны чудили сто лет назад. Я колдовать хочу, а не слушать о том, как другие колдовали! Войны какие-то, восстания, разборки великанов и троллей... да кому какая разница? Тоска одна. Гриффиндорцы в ужасе уставились на профессора с причудливым именем Доктор. Что он сейчас сделает Джеймсу? Наверняка влепит наказание, баллы у факультета отнимет, а то и жалобу Макгонагалл накатает. Любой учитель так поступил бы, посмей кто из студентов публично оскорбить его предмет. А Доктор с минуту молча постоял, изучая Джеймса как некий диковинный артефакт, и вдруг спросил: — Ну, а если о тебе через сто лет скажут «Да кому какая разница»? Ты не хочешь увековечить своё имя в истории? — Конечно, хочу! — фыркнул Джеймс и даже плечи расправил для убедительности, подбородок вздёрнул и посмотрел дерзко. — Меня-то запомнят! Как лучшего ловца в магическом мире! Вот закончу Хогвартс и... — Ну, вылитый Годрик, — усмехнулся Доктор. Он мог сказать что угодно — Джеймс имел большой опыт споров с учителями и нашёл бы достойный ответ на любые слова... только не на эти. Он вытаращился на Доктора и на целых две минуты завис. Для Джеймса Поттера это было неслыханное время — обычно он за словом в карман не лез... а сейчас не сумел ничего лучше, кроме как брякнуть: — Какой Годрик? — Гриффиндор, конечно. Уж основателя своего факультета ты не можешь не знать. — Знаю, само собой, но... что вы имеете в виду? — Он был как ты. Тоже любил хвалиться своими заслугами. Предвещал сам себе великую жизнь и вечную славу. Ученики переглянулись, а умница Ремус развернул мысленно перед собой страницы учебника по истории магии в поисках факта — и не нашёл его. — Я что-то не припомню такого в учебнике... — А в учебниках о таком и не пишут. — Ну, а вы-то откуда знаете? — Из самых надёжных источников, — ответил профессор и, если гриффиндорцам не показалось, весело подмигнул. Это было совсем не похоже на урок Бинса, да и, по-честному, на какой-либо урок вообще. «Я имею дело только с фактами!» — любил повторять Бинс, а то, что сейчас с довольным видом рассказывал новый учитель, уж точно не имело к фактам никакого отношения. — А Салазар, — продолжил он, — вечно смеялся над ним, и они в шутку устраивали попойки в честь будущих достижений Годрика. Хогвартс на ушах стоял! Гриффиндорцы уже устали изумлённо переглядываться. — Попойки? — протянул Сириус. — Да бросьте, все знают, что Гриффиндор и Слизерин терпеть не могли друг друга. — Глупости, малыш. Нелепые домыслы, не знаю, кто их выдумал. Гриффиндор и Слизерин были лучшими друзьями. Не без ссор и взаимных подначек, конечно, а всё-таки. Такой дружбы ваш магический мир ещё не знал! Ну, а потом — не только дружбы. — Что?! — Джеймс чуть с места не вскочил; в его голосе слышалось не только удивление, но и оскорблённая гордость. — Вы... имеете в виду... то, о чём я подумал? — Да, именно. — То есть вы хотите сказать, что они... — Да, именно. — Я отказываюсь этому верить! Да просто подумать о том, что двое мужчин могут... и не мог наш основатель с этой змеюкой... я не согласен, я... Не в силах выразить свои мысли словами, Джеймс, весь красный, замолчал и не произнёс ни слова до конца урока. Странный это был урок. Пожалуй, самый странный в жизни гриффиндорцев, — а за три года в Хогвартсе они видели всякое. Казалось бы, что может поразить больше, чем профессор Кеттлберн, любовно показывающий ученикам очередную опасную тварь, или Слизнорт с его маниакальной страстью к зельям и знаменитостям, или Макгонагалл с её манерой трансфигурировать себя и предметы вокруг... Но этот учитель был самым странным из всех. История магии — скука смертная. Тут уж вся школа согласилась бы с Джеймсом. Годами, если не веками, разные поколения студентов Хогвартса засыпали на этих уроках, и никто даже подумать не мог, что история магии бывает... интересной? Но весь урок в тот первый день гриффиндорцы, затаив дыхание, слушали профессора с чудным именем Доктор. Его рассказы об Основателях, о том, как строился Хогвартс, как появилась Распределяющая Шляпа, как сделали Хогвартс-экспресс, как великаны однажды напали на замок... Он говорил не сухими фразами, не скупым набором имён цифр, а так живо, словно видел всё сам. И даже Ремус Люпин, приверженец фактов, захлопнул учебник и слушал Доктора с приоткрытым от изумления ртом. Конечно, всё это были сказки, шутки и небылицы. Такого случиться по-настоящему просто не могло. И уж конечно странный профессор не мог видеть всё своими глазами — маги, даже самые-самые старые, так долго не живут. Пускай сказки и легенды, пускай небылицы и домыслы, но за тот первый день слава о новом учителе истории магии облетела весь Хогвартс. Теперь его хотели послушать все.

***

— Как же я скучал по вашему миру... Альбус Дамблдор улыбнулся и придвинул к Доктору блюдце с лимонными дольками. — Давно тебя не было, Доктор. — Сколько? — Года четыре, если мне память не изменяет. — Она ещё ни разу тебе не изменяла. Доктор, спрятав руки в карманах маггловского пиджака, покачивался на стуле и оглядывал кабинет. Портреты на стенах узнали его и махали ему руками, а Фоукс тихо курлыкал на своей жёрдочке — они с Доктором были старые друзья. — Четыре года, надо же... А в прошлый раз лет десять прошло. — Да, мы уже решили тогда, что ты не вернёшься. — Мы — это ты, Альбус? Хорошего человека должно быть много, верно? — Нет, мы с портретами. Больше-то никто не знает. Но берегись, Доктор... дети начинают что-то подозревать. — Хм? Например? — На днях ко мне прибежала Лили Эванс. Может, видел её, умненькая такая девочка с Гриффиндора. Лили сказала, что видела тебя на старой картине в библиотеке. Ты держал под ручку какую-то древнюю ведьму и улыбался. Хотел бы я знать, как эта картина попала в нашу библиотеку... Зря ты позволил себя рисовать, Доктор. — Почему? Девочка с Гриффиндора, даже самая умная, не может думать, что на старой картине — я. — Верно, она думает, это твой прапрапрадедушка. — Ну и хорошо. Пускай будет прапрапра. Фамильное сходство. — Даже слишком. — А с чего бы, Альбус, девочки стали бегать к тебе с вопросами про меня? — Потому что девочки, и особенно Лили Эванс, восхищаются тобой. Мальчики тоже. Да весь Хогвартс, что уж там. Доктор улыбнулся, как мальчишка, поднялся на ноги и начал ходить по кабинету. Он разглядывал картины, трогал вещицы на полках, касался корешков старых книг, а Дамблдор молча наблюдал за ним. — Надолго ты в этот раз? — спросил он минуту спустя. — Пожалуй. Я скучал по вашему миру. А учить детей... ну, это довольно весело. — Ты умеешь угадывать моменты, Доктор. Надо же, появился как раз в тот день, когда наш профессор Бинс решил взять отпуск. Хм, куда же он отправился, хотел бы я знать... — Если б я ещё мог управлять этими моментами! То четыре года, то десять... Странная штука — время. — ... сказал Повелитель Времени. — Я везде Повелитель Времени, кроме вашего мира. Хочу приходить сюда чаще — и не могу. Магическое поле, может... особые вихри временного потока... Только в вашем несчастном мире меня зашвыривает в случайное время, в случайное место! Ты знаешь, что ТАРДИС пострадала из-за Гремучей Ивы? — Знаю. Ива не меньше пострадала из-за ТАРДИС. — Ох уж этот мир... — Но ты же любишь его, Доктор, а? Доктор остановился перед полкой, на которой лежала старая Шляпа, и коснулся её кончиками пальцев; казалось, он хочет остановить мгновение, заморозить в потоке времени и жить им как можно дольше. — Люблю. А Шляпа вдруг ожила — словно ждала лишь этого момента. Через узкую щель раздался сухой, слегка насмешливый голос: — Неужто Доктор? Тот самый, о котором я не знаю, на какой факультет определила бы его? — Меня не распределишь, Шляпа, — усмехнулся Доктор. — Я слишком... многогранен. — Мно-го-гра-нен? Мудрёное словечко. — Зато правда. Сердцем я в Рэйвенкло, разумом в Слизерине, ну а кое-какая неназываемая часть моего тела попала бы в Гриффиндор. — Почему? — Потому что приключения ищет. Вечно. Как ваши... Мародёры, кажется? Поттер, Блэк, Люпин и Петтигрю. — О, Мерлина нет на этих Мародёров...

***

Мародёры гуляли в Запретном лесу. А чтего бы и не погулять, если опасный и страшный лес никак не охраняется, а вся его запретность — только в словах директора? Не ходите, дети... Мародёры ходили, и уже не в первый раз, и ровным счётом ничего опасного не видели. Ну, разве что парочка неведомых тварей за ними гонялась, если они забредали в чащу слишком глубоко; они урок усвоили и гуляли теперь только по самым окраинам леса. Опасным он не был, этот лес, а вот интересным — очень даже. Сколько диковинных штук обнаружили там Мародёры! И живность всякую, и травки редкие, и камушки необычные, и тайники чьи-то; кому пришла в голову мысль прятать свои «сокровища» в дупле дерева, они не знали, но милые безделушки из дупла забрали себе. А что? Кто нашёл, тому и безделушки. — На карте, — вещал Джеймс немного невнятно — рот его был набит шоколадными лягушками, — да, на карте, которую мы сделаем, и не смотри на меня так, Сириус, сделаем, так вот, на этой карте нужно изобразить Запретный лес. Он же совсем не страшный. И ничего особенного здесь нет. Вот мы уже всё видели, и ничем он нас больше не... Концом фразы Джеймс подавился — и шоколадными лягушками тоже, — потому что влетел с размаху во... что-то. Большое и твёрдое. И этого определённо не должно было быть на опушке Запретного леса. Среди раскидистых ветвей удобно устроилась полицейская будка. Синего цвета. С белыми буковками «Police public call box». Это Ремус уже потом опознал её по описанию и объяснил, что вообще такое полицейские будки и зачем они нужны магглам; Ремус знал много, даже слишком много, в том числе о магглах и их странных изобретениях. А Джеймс, Сириус и Питер увидели эту вещь в первый раз в жизни — и застыли, молча тараща на неё глаза. — Это что? — выразил общий вопрос Питер. — Не знаю, — ответил Джеймс. – Артефакт какой? — В Запретном лесу? — А откуда ты знаешь, может, именно из-за него лес и назвали Запретным? Мародёры переглянулись. Такая мысль ещё не приходила им в голову. Они-то думали, слово «Запретный» нужно лишь для нагнетания ужаса, первокурсников и девчонок пугать, наверняка сам Дамблдор и выдумал. Ну, а если в этом лесу и правда было что-то страшное? Если это самое «страшное» стоит сейчас перед ними? — Отойди! — вдруг прошипел Сириус и дёрнул Джеймса за рукав. — Что? — Отойди, говорю, Джим! Назад! — Да что такое? — А что, если эта штука сейчас рванёт? — Рванёт? — Может, она заклятьями заряжена? А ты их потревожил, когда впилился в неё. — И ничего я не впилился, просто не заметил! — Да какая разница, если сейчас мы все умрём? Питер ахнул и со скоростью света улизнул за ближайший куст. Джеймс и Сириус оказались храбрее: они лишь отступили на пару шагов, пожирая «артефакт» глазами – любопытство было сильнее страха взлететь на воздух. — Эх, жаль, Рема нет. Он бы, может, сказал, что нам делать. Ремус остался в замке — пожертвовал весёлой прогулкой с друзьями во имя каких-то эссе по истории магии, да и Мерлин с ним, зануда и заучка, но как бы сейчас пригодились обширные познания Люпина! — Джим, — протянул Сириус, обходя странную конструкцию кругом — с безопасного расстояния, само собой. — Как ты думаешь, а если мы её потрогаем... ну так, немножко, веточкой... что-то будет? — Есть только один способ узнать, мой друг. Потрогать. — Ребята, — пискнул Питер из куста. — А может, не надо трогать? А может, в замок пойдем? Обед скоро... — Да какой обед, Пит?! — возмутился Сириус. — Мы на пороге магического открытия, а тебе лишь бы живот набить поскорее! — Я не о животе беспокоюсь, а о сохранности наших жизней! Сириус и Джеймс махнули рукой на Питера — он, в конце концов, всегда был немного трусоват, — и почти уже подошли к «артефакту» совсем близко, как вдруг... Внутри будки что-то загудело, затрещало и засияло таинственным белым светом. Странный звук, не похожий ни на что, слышанное Мародёрами прежде, разрезал лесную тишь. И Мародёров как ветром сдуло. Они сорвались с места и припустили по Запретному лесу к безопасности; им чудилось — нечто жуткое и кровожадное вылезло на свободу из «артефакта» и теперь гонится за ними, Мародёрами, по пятам. Им было страшно поглядеть назад. Но Джеймс всё-таки обернулся, не замедляя шага, и мог бы поклясться, что в «артефакте» открылась дверца, и в ней показалась на секунду голова нового учителя истории магии. Впрочем, после, в надёжных стенах гостиной Гриффиндора, они с Сириусом решили – Джеймс просто галлюцинации словил со страху и сам себе всё придумал. — Ты опять был неосторожен, Доктор. Дети начинают что-то подозревать. — Снова? — Мародёры... — Будь они неладны! — ... нашли в лесу ТАРДИС. — О... — А Джеймс Поттер рассказывал Ремусу Люпину, что видел там ещё и тебя. — О-о-о... — Ну, неужели нельзя было спрятать ТАРДИС получше? — Я и спрятал. Получше. И подальше от вашей Гремучей Ивы. Я просто парковал её... И вообще, почему твои ученики бродят по Запретному лесу? Он же Запретный! — М-м-м... В общем, ты зря недооцениваешь этих детишек, Доктор. Они почти сразу догадались, что Ремус Люпин — оборотень, и тебя тоже раскрыть могут запросто. — Я бы на это посмотрел... на то, как они будут меня раскрывать. — Ты не меняешься, Доктор. — Что поделать.

***

Северус Снейп прятался за деревом. То есть он, конечно, имел полное право сидеть на лужайке у замка и читать учебник по зельям... но на той же лужайке была Лили Эванс. Она болтала и смеялась с подружками. А Северус всё-таки прятался — только длинный нос торчал из-за страниц, и если бы Северуса спросили, что там, на страницах, написано, он не смог бы ответить. Он держал учебник вверх ногами и, конечно, не читал, — смотрел на Лили. Он всегда смотрел на Лили. И мечтал о ней. О том, как они могли бы... но дальше смутных желаний дело не заходило. Какое там «могли бы»! Лили учится на Гриффиндоре, Северус — на Слизерине. Даже этого хватало с лихвой — но рядом с Лили, к тому же, ошивался патлатый Поттер со своими выходками, глупыми улыбочками и толпой обожателей. Поттер был влюблён в Лили — об этом знали все, в том числе она сама. Лили в Поттера влюблена не была... но это, разумеется, лишь вопрос времени. Поттер. Любимец учителей. Красивый, наглый, самовлюблённый. Школьная знаменитость. Звезда квиддича. Даже слизеринки поглядывали на него. К слову, о Поттере. Он был тут же, неподалёку, — Северус давно заметил, что Поттер слишком часто оказывается там, где Лили, — и, конечно, изо всех сил пытался привлечь её внимание. И волосы свои лохматит, и со снитчем играет — о да, любимая забава Поттера! Стайки девчонок окружали этого выскочку, а Блэк, Петтигрю и Люпин расселись вокруг, словно почётный эскорт. Северус с тревогой наблюдал за Лили — заметила ли она Поттера, смотрит ли на него, а вдруг ей... — Девушка? Северус выронил учебник, а рука его метнулась к волшебной палочке. — Тише, парень, не убей меня только, мне ещё вас учить. Неслышной тенью к Северусу подкрался не Поттер и даже не кто-то другой из студентов, — учитель. Тот самый новый учитель, похожий на маггла: странная одежда, сказки-небылицы, шутки-прибаутки и глупое имечко. Северус искренне полагал, что застать его врасплох невозможно, — но ведь появился этот Доктор, словно из-под земли, и поймал Северуса за постыдным занятием. — Так это девушка твоя? — повторил Доктор. Он стоял перед Северусом, заложив руки за спину, и смотрел странно: высмотреть что-то хотел у него в лице, просвечивал насквозь, изучал... такое возникло чувство. — Нет, — Северус покраснел и про себя проклял Доктора — вот что ему надо, шёл бы дальше! — Но ты хотел бы, чтоб она... — Да вам какое дело! — Просто у тебя на лице всё написано. — Ну и что? Вам какая разница? Ну, хотел бы — и что дальше? Северус вроде бы знал, что говорит с учителем. Пускай временным, пускай очень странным, а всё же этот учитель имел полное право и после уроков оставлять, и баллы снимать. С учителями так не говорят: грубо, отрывисто, с ноткой почти ненависти в голосе. Но Доктор застал Северуса в самый неподходящий момент, увидел его слабость, а такое не прощалось... никому, даже профессору. И лишь секунду спустя Северус понял, что сказал. «Ну, хотел бы». В первый раз он признался себе (и Доктору заодно) — Лили ему не просто хорошая подруга. А Доктор словно и ждал того. Какая-то мальчишеская улыбка вспыхнула у него на лице, и он, учитель, плюхнулся на траву рядом с Северусом. — Так если хочешь, — лукаво подмигнул он, — почему не сделаешь ничего? — Я... да без толку это. — Почему? — Она же почти влюблена в этого олуха Поттера! — Вот именно. Почти. А ты сидишь и ждёшь, пока «почти» станет «наверняка». — Да что я могу... Поттер и я... Если выбирать между нами, выбор очевиден. — С чего ты взял? Северус поглядел на Доктора как на полоумного. — Хотя бы с того, что я видел себя в зеркале. А Поттер... — Забудь о нём. — Но Поттер всюду, как о нём забудешь? У нас половина девчонок сохнет по нему! И учителя тоже вечно: Поттер то, Поттер это... Не хвалят вроде, а всё равно чувство такое, что он в любимчиках у всех! Ну как же — красавец, в квиддич играет... — Поверь, малыш, это не самое худшее, что могло случиться. Ладно, соперник. Но девушка же рядом. Здесь, с тобой. И ты можешь просто подойти к ней, обнять её... Послушай меня и не теряй время. Сделай что-нибудь. Пока ещё можешь. Береги её, малыш. Какая-то горечь почудилась Северусу в голосе Доктора, какая-то грусть — в глазах. Но ничего спросить или сказать он не успел — Доктор потрепал его по плечу, улыбнулся своей хитроватой улыбкой, встал и пошёл прочь. Не теряй время... сделай что-нибудь... — Спасибо, — сорвалось у Северуса тихое, но Доктор, конечно, его уже не услышал.

***

Поймать Лили в одиночестве было невозможно — вокруг неё вечно вилась стайка шумных подружек. Северус долго думал и решил наконец, что попробует поговорить с ней после ужина; а вдруг всё-таки она выйдет из Зала одна? Он наспех запихнул в себя какую-то еду и занял позицию возле дверей в Большой Зал. Ожидание тянулось как пытка. У Северуса взмокли и дрожали руки, а в голове крутилась стая заготовленных фраз: «Лили, я хотел бы подарить тебе... нет, глупо звучит... Лили, я думаю, тебе понравится... ещё хуже... Так что сказать?!» А упаковка со злосчастным подарком была уже вся измята, да и не казался больше этот подарок Северусу таким хорошим. И вообще — толку-то? Какой смысл? Ничего не получится... Сделай что-нибудь. «Ладно!» — ответил Северус голосу Доктора у себя в голове, и тут как раз из Зала вышла Лили. В окружении гриффиндорок, конечно. А никто на Гриффиндоре Северуса Снейпа не любил — уж стараниями Поттера, наверняка. Девчонки, заметив его, начали толкать друг друга и смеяться в ладошки; Северус не хотел бы краснеть от их мерзкого хихиканья, обещал, что краснеть не станет, и всё равно румянец залил его щёки. Северусу казалось — вот сейчас и Лили потешаться начнёт, но она, махнув подругам, подошла к нему с улыбкой. — Привет, Сев! Кого ждешь? — Т-тебя. Лили почему-то перестала улыбаться и оглянулась на подружек. — Знаешь, Сев... — её голос стал странно серьёзен. — В последнее время мы так редко обшаемся. Да, я понимаю, разные факультеты, и тебе интересней со слизеринцами, но... — Нет! Нет, Лили, просто... ну, ты же на Гриффиндоре. И тебе, наверное, интересней с гриффиндорцами, вот я и... Северус замолчал. Пару секунд они глядели друг на друга, а потом расхохотались, напугав пролетавшее мимо привидение. — Ты думал, я думала, а на деле мы оба просто дураки, — выдавила Лили сквозь смех. Да. Дураки. В первые годы в Хогвартсе они виделись часто, болтали и проводили время вместе, как до школы, а потом... Северус увидел, что у Лили появились друзья. С Гриффиндора. Нет, он и раньше знал это, ведь Лили, добрая и открытая, нравилась всем, но как-то впервые обратил внимание всерьёз. Друзья. Лили смеялась с ними, говорила, шутила — так, как прежде только с ним. Она даже порой убегала от Северуса, потому что её ждала Мэри, или Сара, или Хелен, или ещё кто-то другой. Он больше не был её единственным другом... и это ударило очень больно. Северус стал избегать Лили. Ну, не то чтобы избегать, просто реже заговаривал с ней, реже попадался ей на глаза. Он думал — если их дружба дорога Лили, она заметит и что-нибудь скажет. Не сказала, и вот уже несколько недель они почти не говорили по-настоящему. А теперь оказалось, это не потому, что Лили не хотела больше дружить с ним. Словно огромный камень упал у Северуса с плеч, и он подумал — как же здорово стоять рядом с Лили, смеяться и чувствовать себя снова нужным. — Так что ты хотел, Сев? Что-то мне сказать? Или... — Да, я хотел... ну, хотел... в общем... Давай прогуляемся, а? Лили кивнула, и они вышли из замка — под смешки гриффиндорцев, проходящих мимо. Лили на эти смешки не реагировала никак. Они сели на лужайке, под тем самым деревом, где Доктор дал Северусу совет. Вот и пришло время проверить... Лили выжидающе смотрела на Северуса, а он не знал, как начать. Все реплики, которые он готовил заранее, вылетели из головы. — Знаешь, я нашёл один любопытный рецепт и решил, а вдруг что выйдет, ну и вышло, и вдруг понравится тебе, так что вот. Он выпалил эту нелепую фразу на одном дыхании и протянул Лили свой подарок. В измятой упаковке. — Это мне? Но мой день рождения зимой. — Это так... просто. Без повода. Мне захотелось... порадовать тебя. Все силы вышли из Северуса с этими словами. Он сказал о своих чувствах к Лили больше, чем говорил обычно, покраснел и уставился в землю. А Лили развернула упаковку и на свету разглядывала пузырёк с радужной жидкостью. — А что это? — Ну, это... чернила. Они могут писать разным цветом. Лили не отвечала, и Северус, испугавшись, смущённо зачастил: — Да, знаю, ты можешь купить их в любом магазине, но я просто подумал... — Сев, — перебила его Лили. — А ты ведь можешь быть очень милым, если захочешь. — Что?.. — Конечно, я могу купить такие же чернила в Косом переулке. Но мне очень приятно, что ты сделал их. Сам. Для меня. Не купил, а сделал... это очень здорово, Сев. Спасибо тебе большое. Северус не ожидал того, что произошло после этих слов, и подумал даже, а не показалось ли ему — неужто Лили и правда поцеловала его в щёку? И улыбнулась такой ласковой улыбкой? — Смотрите-ка. Сладкая парочка. Ну конечно, кто ещё мог появиться в такой момент. Поттер и компания. Они проходили мимо, и едкое замечание отпустил Блэк; Поттер же хмыкнул, вздёрнул нос и отвернулся от Лили с Северусом. Лили долго смотрела им вслед. И у Северуса упало сердце. Он так обрадовался, он уже поверил, что этот день — лучший день в его жизни, а Лили... — Идём, — сказала она, дёрнув его за рукав мантии и резко поднимаясь. — Не хочу ещё раз встретиться с этим задавакой. — Поттер, — выдохнул Северус. — Поттер, он же... — Он меня бесит, — поморщилась Лили. И Северус твёрдо уверился — этот день и правда самый лучший в его жизни. Сделай что-нибудь. Доктор был прав.

***

История магии стала любимым предметом всех учеников Хогвартса. Даже тех, кто раньше ненавидел её. Не всегда ученики прилежно посещали уроки профессора Бинса; прогульщиков Минерва Макгонагалл ловила в коридорах и водворяла на место, но кому-то удавалось сбежать. Теперь же историю магии не прогуливал никто. Нет, её ждали, как ни один другой урок, на неё спешили, и толкались у двери в кабинет, и пытливо глядели на Доктора: какую интересную штуку он устроит им на этот раз? А интересных штук в запасе у нового учителя было много. Он терпеть не мог скучные лекции, да и лекции вообще. На своих занятиях он либо услаждал слух учеников «сказками-небылицами», которые очень уж смахивали на правду, либо разыгрывал сценки из истории магического мира. Хогвартс запомнил навсегда Джеймса Поттера в роли Годрика Гриффиндора. Гордый, напыжившийся от удовольствия, Джеймс до хрипоты спорил с Сириусом-Салазаром (любовь он играть отказался, хотя Доктор настаивал, что Салазар и Годрик всё-таки любили друг друга), или искал Тайную комнату, или пил огневиски с учениками, или вёл задорные беседы с Распределяющей Шляпой. Не менее хорош был Ремус Люпин в роли гоблина (сценка с восстанием гоблинов) и Лили в роли Гортензии Миллифут (сценка с парадом Министров магии). Однажды Доктор задумал сводный урок с параллелью четвёртых курсов всех факультетов сразу — и развернул на нём масштабное полотно из «хроник Основателей», как это называли все. Доктор любил Основателей. Потому, наверное, что кто-то из них был его прапрапра... Так решили ученики, откопав однажды в старой книге портрет, где рядом с Основателями затесался некто, похожий на Доктора. Не сам он, конечно, а его предок. Дальний. Идеальное сходство... ну, оно просто фамильное, правда же? Таких подробных эссе по истории магии в Хогвартсе ещё не бывало. И такого желания учиться — тоже. Профессора, которым нравился Доктор (ну а кому он не нравился?), спрашивали его, в чём секрет. «Да ни в чём, — пожимал плечами Доктор. — Я просто говорю им правду». Бинс так же говорил ученикам правду («Я имею дело только с фактами!»), но эта правда заставляла их засыпать, а не гореть интересом к предмету. Профессора решили, что, наверное, Доктор приворожил учеников или опоил их каким-то особенным зельем. Потому что ученики бродили за Доктором толпами. И он находил время почти для всех. Говорил с ними, отвечал на вопросы, слушал восторги и даже признания в любви от девочек — и улыбался своей тёплой, мальчишеской улыбкой. Он был не как все прочие взрослые в замке. Он держал себя с учениками как с равными, а всё же — и все это чувствовали — знал неизмеримо больше них. И больше других профессоров. И больше, может, самого Дамблдора. Так казалось детям, и они не понимали, почему им так кажется. Они просто обожали Доктора. А сильнее всех, пожалуй, хотя и тише всех, в тайне, — Северус Снейп. Он сам себе не хотел в этом признаваться, но... Порой их с Доктором можно было увидеть на лужайке возле замка или в пустом классе после занятий. Доктор ушёл весной, под конец учебного года. И дети узнали об этом, лишь когда вошли в кабинет истории магии и увидели там профессора Бинса. К Дамблдору побежали с вопросами: почему Доктор ушёл, а вернётся ли, а где он сейчас... Дамблдор загадочно молчал, улыбался, исчезал в недрах своего кабинета. Ученики думали, он скрывает от них важные сведения, а на самом деле он сам не знал — ни где Доктор, ни когда появится снова. Доктор приходил и уходил и мог оставить магический мир на месяц, а мог — на пять лет. Нельзя было предсказать его новый приход... Можно было только ждать. К профессору Бинсу привыкли заново. И вот уже его монотонный, скучный голос опять убаюкивал учеников на занятиях, вот уже все опять твердили, что ненавидят историю магии. Доктор ушёл, и о нём говорили, как о призраке или о чуде — о чём-то странном и непонятом до конца. Жизнь Хогвартса вошла в привычную колею, но, конечно, Доктора никто не забыл; помнили всё: и сказки-небылицы, и сценки, и его особую улыбку, и цепкий взгляд, и странные шуточки... Северус Снейп тоже помнил это. А ещё — слова, сказанные как-то в тёплый осенний день на лужайке у замка. Не теряй время... сделай что-нибудь... Каждый раз, слушая смех Лили и держа её за руку, Северус думал о Докторе и говорил ему «спасибо». Ведь этот странный взрослый понял его без слов — и помог тоже понять и сделать кое-что важное. Много лет спустя, уже став учителем в Хогвартсе, Северус встретил Доктора снова. И узнал о нём правду. Они виделись ещё пару раз до Первой магической войны.

***

— Северус. Снейп поднял голову от шипящих котлов и пузырьков с зельями. — Надо же. Доктор. Решил почтить нас своим присутствием? Доктор стоял на пороге его кабинета, спрятав руки в карманах, и смотрел всё тем же цепким, пронзительным взглядом, что и много лет назад. Он ничего не ответил на вопрос Снейпа. — Давно тебя не было. — Сколько? — Лет пять. — Пять... а ты уже работаешь в Хогвартсе... — Да. Работаю. — Война? — Закончилась. Волдеморт повержен. — А Лили?.. Снейп сказал, не поднимая головы от своих котлов: — Погибла. Война забрала её. И словно бы она, умершая Лили, на секунду появилась в этом душном подземелье. Рыжие волосы, зелёные глаза, добрая улыбка, смех-колокольчик... Доктор вместе с Северусом на миг увидел Лили такой, какой помнил её и в школьные годы, и в Первую магическую... в те короткие кусочки времени, что бывал в этом мире. Солнечная Лили. Огненная Лили. Первая и последняя любовь Северуса Снейпа. — Мне жаль... Снейп фыркнул и скривил губы в ядовитую улыбку. — Странно слышать от тебя такие банальности, Доктор. Доктор тихо сел возле учительского стола, на котором Снейп, завесив лицо сальными волосами, мешал какие-то зелья. На несколько минут воцарилась тишина. — Ну, Повелитель Времени, — мрачно усмехнулся Снейп. — Скажи, что время лечит. И что мне скоро станет легче, надо лишь немного подождать. Давай, скажи, ты ведь всё знаешь про время! — Знаю, — едва слышно отозвался Доктор. — И я не хотел бы врать, Северус. Они ещё немного помолчали. Снейп забыл про свои зелья. — Не станет? — спросил он наконец. — Мне — не стало. — А её звали... как? — Тоже как цветок. Роуз. — Она погибла? — Нет. Но для меня — погибла. Просто она была... И только сейчас, подняв голову, Снейп поглядел прямо в глаза Доктору. — Особенной, — закончил он. — Да. И весь вечер они просидели рядом, в молчании, не говоря ничего, потому что слова им были не нужны. А в тёмных подземельях Северуса Снейпа рядом с девушкой с рыжими волосами появилась другая, светловолосая, и Доктор видел Роуз в эти мгновения так же ясно, как Снейп — свою Лили.