Моя прекрасная семейка

Брутального вида мужчина в чёрной кожанке, красных семейниках и очках как у американских полицейских, только с одним выбитым стеклом, стоял в небольшой очереди в супермаркете. Игриво подмигнув продавщице из овощного отдела и с трудом без очереди протиснувшись между двумя не очень худыми дамами, одна из которых уже расплачивалась за хлеб, дедушка Хач начал быстро выкладывать набранные в шесть часов утра продукты на ленту. Кассирша, громко фыркнув, принялась пробивать различные нарезки, овощи и бутылки с самыми неожиданными напитками, слегка ёрзая на стуле, чтобы привлечь внимание холостяка в самом расцвете сил. Икра же, заметив усилия плоскогрудой женщины, лишь покачал головой. — Скажи-ка мне, Женевьева Зубаровна, — вертя в руках бутылочку дынного ликёра, кокетливо с злорадной ухмылочкой вскинул бровь, — А чой-то у вас говяжий фарш на сто рублей дороже чем в Ашане, а? — Во-первых, это не говядина, а свинина. А во вторых, коли не лень в столь раннее время, Харитон Ашотович, так идите в свой Ашан или к Шировой в подземку. У неё-то на алкоголь всегда скидки, а мясо так и даром отдаст, — выхватив из рук мужчины бутылку, пробила её. — Э-ге, Ева! Не знаешь ты моё настоящее имя, не знаешь. А вот за джин в пять косарей за 0,5 литра… Обидно, Зубаровна, обидно до самой левой почки, которой нет, — сложив покупку в сеточку из-под лука, вальяжной походкой вышел из магазина. Всё же прекрасное время — шесть часов утра. Можно присесть на лавочку перед домом, предварительно врезавшись в припаркованную неподалёку элитную машину, глотнуть ликёра и призадуматься о смысле жизни, ведь это так важно сейчас. Вот вылетел из окна пуфик, затем Шурик приземлился на балконный огород бабки Серафимы, следом в течении долгого времени доносились вопли с квартиры на втором этаже, пару раз открывалось окно на третьем, откуда выглядывала зачуханная, но злющая Полина Пыль, которая орала что-то про коррупцию, наркоманов и милицию. Закончив дегустацию купленного алкоголя, разбив бутылку о BMV соседей из подъезда напротив, Хач резво побежал наверх, встречать новый день с новым конфликтом в кругу семьи. Однако конфликт уже завершился. На удивление синеволосого дедка, на кухне окружённые различного типа алкоголем и хавчиком сидели его сыновья, которых Игорь Петрович видел лишь раз в жизни. А всё потому, что в своей бурной юности был он би-бабником. Старший сын Гааврила был заделан с красоткой-мексиканкой, от которой Икра сбежал спустя месяц, а второй Гаарик, как ни странно, был от мусульманки, от кой-дедок тоже сбежал. Нервно кашлянув, Петрович оглядел присутствующих: внука Рената по кличке Рыбохер, Ваасилия, которой активно что-то обсуждал с Гааврилой, Джесса, который ревниво зыркал на возлюбленного, допрашивая Гаарика, сосущихся Шурика и Песошку и Яру, которая жарила блинчики. Поставив пакет с продуктами на пол, мужчина с натянутой улыбкой сел за стол. — Ох, сынишки вы мои, как вы повзрослели, — попытался выдавить из себя что-то приветливое Человек-голова-в-синьке, — А чой-то вы решили приехать ко мне, небось апокалипсис настал? Мексику затопило, а арабы коклюшем все заболели? Осушив банку пива и довольно крякнув, Гаав пробасил что-то типа «Так мы к тебе и Светке твоей на юбилей приехали, как ты ещё называл… Сатана шоле». Восемь пар глаз уставились на подкосившегося Хачика, который снова впал в депрессию. Песошка прекратил пылесосить ртом двоюродного брата и помог деду прилечь на диван, полив его боярышником с криком «Цвети, сука». Так остался гордый холостой мужчина в одиночестве с великим желанием поебаться, жаль не с кем. А тем временем на кухне разгорались нешуточные страсти. Джейсон Броди уже в открытую ревновал Вааса к Гааву, пока те обсуждали самые мощные взрывы и теракты, наяривая уже пятую бутылку рома. Гаарик был тихим и мирным, немного застенчивым, поэтому отношения выяснял только с Рыбохером, ибо тот настаивал, что с рыбами говорить умеет, когда его оппонент отрицал это. Шурик срался с Петром, ибо тот съел свой йогурт, который, по мнению Шнурика, принадлежал ему. Яра пекла блинчики. — Ты меня совсем не любишь да, Ваас?! — Ну, не может человек говорить с рыбой, тем более дохлой, — в истерическом припадке вещал Гаара. — Ой, всё, — обиделся Рыбохер. — ИДИТЕ НАХУЙ, ПИДОРЫ, ПРОСТИТУТКИ, ГОВНОЁБЫ, — отстаивал свою точку зрения пират. — Песочек, зачем ты скушал мой йогурт… — рыдал в углу Шурик. — Почему со мной никто не хочет ебаться? — рыдал в гостиной Хач. — Шурик, ты дуебос ебаный! — А я не рассказывала вам про Олега, которого…? — Яра пекла блинчики. — ЗАВАЛИСЬ, МЕШАЕШЬ БЛЯТЬ. — Я тебе сейчас подрезание сделаю)0). — ПОШЁЛ НАХУЙ ОТСЮДА! — Убери руки от Вааси, скотобаза! — Было нас в отряде восемь человек, наркоманов окаянных…

***

В гостиной на диване на приличном расстоянии друг от друга сидели Броди и Хуяра — единственные, кто не устроил еблю. Они тосковали, плакали, проклинали всех и просто печально вздыхали. Тем временем в комнате лейтенанта Песка Шурик был приговорён к жестокому наказанию с элементами бдсм в виде кляпа, кнута и изоленты, которой были обмотаны все самые интимные зоны. Короче, Петруша развлекался как мог. Гаав решил утешить батю, поэтому в темноте на плитке в ванной ласково прижимал к себе мужчину, засаживая член в анальное отверстие Икры по самые яйца. Его партнёр стонал, метался, запрокидывал голову, сдавливая половой орган узким пространством, пока не кончил. Короче, кайфовал как мог. Монтенегро же предпочёл своего четырёхюродного застенчивого брата Гаарика, который ему чем-то напоминал немого Джейсона. Жарить невинное тело в самых разных позах, которые только могла воссоздать пошлая фантазия пирата, стало редким, но стоящим того удовольствием, так как стонал гость из Эмиратов аки паровоз, при этом периодически краснея и смущаясь, а-ля девственница в первую брачную ночь. Короче, пользовался случаем как мог. А Рыбохер? А Ренатик нашёл целую бутылку абсента и ушёл в поддиванье к дяде Жопе на пати таракашек и нестираных носков. — Может блинчики поедим? А то чо, зря пекла что ли, — с нервным подёргиванием глаза слушала Ярослава вскрики и стоны, раздающиеся отовсюду. — Впервые с тобой согласен, — прошипел обиженный на весь мир, а точнее на Ваасилия, Джесс. Некогда враги и соперники, а сейчас братья по несчастью встали и направились, переступая через пятнадцатилетнего бухого Рыбохрена, на кухню. Там уже Нараяна открыла бутылочку розового сухого вина «Божоле Нуво», чтобы запить им горести, печали, боль и блины. Женщину сильно напрягал задумчивый вид дядюшки, кой-внимательно рассматривал не только содержимое тарелки, но и саму Яру. — Ты будешь не против, если мы это сделаем? — прямо спросил Броди, отпив вина с горла бутылки, — Мне надо отомстить моему сладенькому. — Чо… — от шока выплюнула содержимое бокала на пол контуженая. Её в этой жизни мало что могло удивить. Единороги, эльфы, пышногрудые бывшие, хлеб, который говорил, что он не хлеб, драконы, премия — никакой мифический объект не может удивить её. Кроме Джесса, который предлагает не кому-то там, а ей лично, потрахаться. — Э, ну, ладно… — пробормотала всё ещё ахреневающая Нараяна, вставая из-за стола, но была сразу же запрокинута и прижата к столу. Разрывая домашнюю серую майку, мужчина оставил дорожку поцелуев от шеи до армейского ремня. Его временную партнёршу беспокоили опрокинутые на пол блины, но это только сейчас. Движения Броди были немного скованными и не показывали особой страсти, он слишком привык заниматься таким с мужчинами, а чаще всего с племянником, девушки его не интересовали. Так и сейчас. Весь этот трах — лишь месть. Кому месть, а кому способ скоротать время. По-быстрому стащив с выполняющей роль пассива Яры, коя не имела так же особого желания заниматься сексом с врагом номер один, штаны и высвободив свой не такой уж и большой, являющийся нормой для уке, детородный орган, сразу же вошёл на максимум, вогнав дружка в зад по самые яйца, как ранее такое проделывал Гаав с батей. Резкое вторжение заставило женщину прогнуться, но не более. Джейсон начал активные движения, набирая темп и скорость, но вскоре не выдержал и выплеснул весь негатив. — М-да, понятно, почему Ваас не так уж и жалует тебя. Кто же думал, что известный Джейсон Броди — скорострел, — язвительно подъебнула соперника Ярослава, одеваясь и приводя в порядок кухню, — А майку можно было и оставить, всё равно лифчик не снял. — Завались уже, а…

***

Наутро, после дружного похмелья и выяснения отношений, которое продолжалось ещё очень долго, два дня как минимум, собрались жители на проводы родственников из заграницы. — Ваас, ты мне изменял, я слышал! Уебу блять, анус порву к чёрту. — Портвейн у вас ахуитительный просто, — вещал Гаав, обнимаясь с Рыбохером, который после вчерашнего поседел, повзрослел и совсем нихрена не понимал. — Шнурик, прости меня, мой гупенький. — Уже простил, Петенька. — А мне кажется, что тебя надо связать ещё разок… — залезая рукой под джинсы черноволосого, прошептал лейтенант. — А мне кажется, что это уже статья УКРФ, — вставил своё слово помятый, но довольный Гаарик. — МЫ БУДЕМ СКУЧАТЬ. БРАТ ЗА БРАТА, БРОТУХИ! — Прощайте, дети мои! — смахнул слезу Хач, но, отвернувшись, тихо-тихо прошептал, — Квартира вам не достанется, уроды. — Бывайте, товарищи. Мы будем помнить вас как Олега. А я не рассказывала вам про своего сослуживца Олега, нет? Дело, значит, было в Сирии…