(не)отпустишь?

под подошвой не то чтобы камни — жизнь проносится, а сейчас это куда более важный аспект. чонгук пугает до дрожи в коленках; в кромешной темноте — позади машина небрежно припаркована, светит своими фарами, как грёбаным спасением, хотя чимину не хочется верить, что он сейчас погибнет. не хочется, но приходится. — хён, аккуратнее, — чонгук скалится, и в темноте этот отсвет никак не вселяет надежду. длинные ноги в обтягивающих джинсах делают поистине плавные движения, приближая чона к чимину, а чимина к обрыву. — хён, аккуратнее, — повторяет гук, когда со следующим шагом чимин оступается и подворачивает ногу на камешке так же, как оступился и в жизни; ему приходится сделать широкий шаг назад, чтобы не упасть, но, слава богу, темнота позади пока ещё имеет под ногами опору. рано или поздно жизнь под подошвой проноситься перестанет, не так ли? сегодня, завтра, послезавтра, через неделю или месяц, год. чонгук не видит смысла ждать — он нетерпелив, он зол и даже в некотором смысле взбешён, но чимин сам виноват. ведь не чонгук ему изменял с юнги, ведь никто не заставлял его сегодня садиться к младшему в машину и ехать с ним к черту на куличики. снова чимин виноват. — ты же помнишь, да? — чонгук останавливается за шаг до пака, да и тот уже не пятится назад, потому что в спину вдруг ударяет сильный порыв ветра. около тысячи метров над уровнем моря и скалистый берег, — когда-то чимин здесь с чонгуком мечтал о светлом будущем и стоял в обнимку перед обрывом, спрашивая своего гукки:

— не отпустишь? такой глупый вопрос, да? зачем отпускать то, что по праву твоё? но чимин отчего-то тянулся ножкой с обрыва, ловя истинный кайф от ощущения опасности, а мелкие камушки летели вниз, проскальзывая под подошвой тех самых парных ботинок. что правда, то правда, — чимина всегда тянуло к необдуманным решениям.

— хён, аккуратнее, — чонгук тянул к себе ближе, окольцовывая обеими руками талию и сжимая до ломоты в ребрах, — а то сорвёшься. чимину было так смешно тогда и так кайфово, как под наркотой, только вместо дыма они выпускали изо рта пар и ранили друг друга не шприцами, а укусами и поцелуями.

— хён, аккуратнее, — в очередной раз повторяет чонгук, растирая расстояние между ним и чимином между пальцев, как некогда порванное и сожжённое письмо: почерк чимина, запах юнги, — а то сорвёшься, а юнги не удержит, — и ухмылка трогает тонкие губы такая, словно чон заранее знает ответ. чонгук не просит чимина развернуться к себе спиной, он обнимает прямо так, устраивая свой подбородок на миниатюрном, но крепком плече навсегда любимого хёна. — неужели отпустишь? — совсем тихо спрашивает чимин, не смея обнять в ответ хотя бы потому, что пропахся юнги и потерял себя настоящего. — ты забыл добавить «не», — ещё тише отвечает чонгук, медленно расстёгивая толстовку старшего, которую тому дал мин; молния словно в кожу врезается, не даёт чимину понять, что происходит, и заканчивается там, внизу, куда и устремляется его взгляд. к чему слова, да? особенно, когда гук стягивает тёплую вещь с покатых плеч, продолжая приобнимать за талию, под футболкой, и выкидывает без доли колебания толстовку с обрыва. запах притупляется тут же и сквозь завесу вонючих гуччи прорывается истинный запах чимина: печёные яблоки в мёде. «юнги» исчезает в темноте позади, а чонгук тут же перед глазами. длинные ноги в обтягивающих джинсах — единственное, что видит чимин, — бредут к машине, чтобы в ту же секунду прозвучало: — можешь полететь вслед за юнги, если хочешь, но я не настолько ебанулся, чтобы толкать тебя самому, хён. да и ты вряд ли ебанулся настолько, чтобы прыгать. и чимин в свои двадцать два, с успешной работой, здоровыми родителями и любящими друзьями понимает, что чонгук прав. ему незачем лететь за юнги, который никогда не ответит на вопрос чимина: «не отпустишь?». пустота поглотит их, и это самое страшное для пака — быть неуверенным, что тебя не толкнут первым. камушки под подошвой зашевелились, запуская механизм в движение; крепкие ноги с мощными бёдрами, обтянутые чёрными джинсами, изящно покачиваясь, делали шаг за шагом, ускоряясь, чтобы руки затем вцепились в кожаную куртку чонгука, сжимая его в объятиях со спины. — вот видишь, я был прав, хён. от чимина всё ещё несёт чёртовым юнги, с которым чонгук теперь не «лучшие друзья», а «грёбаные враги». но исправить не поздно. опоздать страшнее. — пока я держу — ты никуда от меня не денешься. такая ужасающая романтика — чиминово излюбленное. чонгуково ненавистное, и его единственная причина самому перешагнуть через обрыв, если что-то вдруг пойдёт не так, и чимин вместо того, чтобы спросить, потребует: — отпусти.