Сквозь стекла

      Блики на стеклах. Помещения с голубым светом: пустые и стерильные. Машина, что позволяет видеть прошлое. Призраки предков, потревоженные, бродящие за тобой, словно тень. Так ли это? Или я схожу с ума? Но тот мужчина явь, его я вижу здесь же, только также в серой рубашке с эмблемой "Абстерго Индастриз". Он прибыл сюда совсем недавно, но я сразу же его узнала. Эти правильные черты лица: четко очерченный овал, тонкие губы, высокие скулы, под которыми пробивалась рыжеватая щетина. О нет, она нисколько не портила его, а наоборот, придавала его лицу мужественный вид. Каждый раз я прилипала к холодному, безупречно чистому стеклу и смотрела: жадно, с замиранием сердца, боясь потерять его из виду. Мои охранники, обычно всегда равнодушные ко мне, теперь же кидали на меня мрачные взгляды. Меня выдавало горячее дыхание, которое, сталкиваясь с холодным препятствием, оседало множеством капель. Я понимала, что иначе, как на безумную, они смотреть на меня не могли. Скрывать тут нечего и стыдится тоже, не я повинна в своих истерических припадках, а также приступах неконтролируемой агрессии. «Благодарности» нужно возносить моему предку, который, кстати, не забывает меня время от времени навещать. Эрнеста. Нес, так звали её другие ассасины, так звал её Агилар. А я... я просто ничто, я лишь сосуд, хранящий в себе память о бесстрашной женщине, которая не боялась смерти, но бежала от любви. Но разве можно? Нет, конечно, вот это и стало её главной бедой.       — Фрея... — шепотом прокатилось по комнате. Я вздрогнула и отпрянула от стекла. Опять она пришла. Я не настроена с ней говорить, не сейчас. Мужчина разглядывал стеллажи с книгами, и я готова была поклясться, что уголки его идеальных губ застыли в усмешке.       — Фрея, — уже более настойчиво произнес бесплотный голос.       — Ну что тебе, Нес, — насилу оторвав взгляд от мужчины, я направила его в сторону источника звука. Охранник, что стоял ближе, тут же положил руку на кобуру. Так, у меня есть всего несколько секунд, прежде чем я получу выстрел в шею. — Говори уже, зачем пришла?       — Не приближайся к нему.       — Это почему же? — развеселившись, вопросила я.       — Ты умрешь. Умрешь. Умрешь. Умрешь... — ну вот, опять. Почему мне не дают мирно сходить с ума? Они надеются излечить меня от просачивания? Вряд ли. Все эти милые улыбки, разговоры о том, что мне станет лучше, вовсе меня не убеждали. Напротив: я чувствовала свою близкую кончину, а они слишком воспитанные, чтобы вспороть мне артерию. Для всех я была жертвой просачивания. Безумная, истеричная, обработанная. Они взяли у меня все, что смогли.