The point of no return

Ты поёшь, и твой удивительный, прекрасный голос разносится по всей планете. Твоя роль не похожа ни на одну другую, и тебе непросто стать героиней сего действа хотя бы на миг. Чистая, нежная Маргарита — образ, который принёс тебе триумф, — как будто списана с тебя самой: совершенство и хрупкость, трепетность, грация и способность любить так, как любят лишь немногие, — и ты не играешь, ты живёшь возлюбленной Фауста, соединяя её с самою собой. Сегодня же ты — Аминта, в которой нет и доли, и тени тебя настоящей; ты должна сыграть безудержную страсть, которой никогда не знала, но которая звенит в каждом аккорде сладостной музыки. Ты не надеваешь белое, которое преображает тебя, делая волшебной, эфемерной и божественно красивой; теперь твоя красота абсолютно иная, ослепительно-алая, с частичкой чего-то запретного, но манящего, греховного, но чарующего. Ты не поёшь о сильном, высоком чувстве, способном преодолеть все преграды, — тобой овладевают опьянение, услада и нега, ты чувствуешь жар, охватывающий тебя всю, и тебе кажется, что ты горишь в огне безумного притяжения. Твоё наваждение застилает взор туманной пеленой, лицо пылает, песня сама вырывается из груди и, претворяясь в слова, летит ввысь, а в разум проникает что-то новое, неизведанное, непрожитое. Сердце стучит слишком быстро, и ты не в силах остановить миг, чтобы вдохнуть свежего воздуха и справиться с собой. Ты никак не могла понять заложенного в арии смысла, но только теперь, полностью погружаясь в червонное свечение, охватившее весь мир, знаешь, предчувствуешь каждое слово и разумеешь каждое движение, каждый жест и взгляд. Ты распускаешься подобно красной розе, очаровывая всех и особенно того, от кого не можешь отвести взора. Того, для кого поёшь, для кого дышишь в это пламенное мгновение. Ты узнаёшь его сразу, прежде чем обернуться и встретиться с восторженным взглядом глубоких, тревожащих душу глаз. Ты убеждена, что Пьянджи никогда не сыграет того, что заключено в этих серо-зелёных озёрах, но ни на секунду не задумываешься; ты принимаешь то, что уготовано, и прикрываешь глаза, пытаясь унять учащённое дыхание. Ты не знаешь, что преподнесёт следующий миг. Ты оставила мысли о «если» или «когда». Ты не видишь его эффектного взмаха плащом, его горящих огней в прорезях бархатной маски, но его голос, голос твоей собственной сирены, способной заманить тебя в бездну, ощущаешь как никогда явственно. Ты не можешь противиться магии, творящейся вокруг, не можешь оставаться безучастной и заворожённо следишь за каждым движением его губ, за каждой искрой во взоре. Ты подчиняешься эху, разливающему багряные отблески, и испытываешь то самое желание, которое губит Аминту. Которое наверняка погубит тебя. Ты безмолвно взираешь на маэстро — здесь и сейчас он не убийца, не учитель и уж тем более не бесплотное божество. Он дьявол, он змей-искуситель, он — единственное солнце среди мрака, пылающее красным золотом. Он — Дон Жуан, жаждущий своего триумфа. Он властелин сего действа, покоряющий и повергающий, но покоряться ему — так желанно… Ты решилась. Решилась принять переплетённую с явью игру и оставить все мысли, поддаваясь лавине чувств, окрыляющей вас обоих. Огненные отсветы окутывают ваш с ним танец взглядов и слов. Блаженная вязкая дрожь не отпускает тебя, и ты, словно во сне, неосознанно тянешься к нему, отрешаясь от реальности. Он говорит о том, что возврата не будет, о том, что вы преступили грань, и ты вторишь ему одними губами, ловя каждый его звук и пробуя на вкус. Ты пьянеешь от тысячи алых оттенков, как от красного вина, пробуждающего в тебе самые сокровенные фантазии. Ты вкушаешь наречённое страстью, и все эмоции тают на твоих устах. Лёгкая полупрозрачная ткань давно оголила твои плечи, и он подходит всё ближе, опасно кружит вокруг тебя — но ты едва сдерживаешь крик от молчаливого бездействия. Ты готова, ты хочешь лететь вместе с ним — вверх ли, к куполу небосвода, или же вниз, в беспроглядную иссиня-чёрную тьму. Почти благодаришь небо, когда он притягивает тебя к себе, сжимая твою шею горячей рукой. Ты растворяешься в его силе, так ощутимой именно теперь, твои веки наливаются свинцом и опускаются, но ты по-прежнему видишь чёрно-алое марево. В нём — ярость и решимость, желание обладать тобою и твоей душой; в тебе — мягкая, но не безвольная покорность, покорность лишь ему одному. Вы оба во власти вожделения, вы оба увлечены придуманной игрой, которая много истиннее действительности. Вы оба не слышите, не видите ничего, кроме друг друга, и песня уже не о персонажах, живущих лишь на бумаге, а о вас самих. Происходящее за гранью реальности, и тебе хочется чего-то невероятного, непостижимого — его близости. Тело вмиг пронзает волна тянущей боли, которая столь сладка, что ты не сопротивляешься блаженной истоме, желаешь сильнее прижаться к нему, упасть в сильные руки — и глядеть, глядеть в зеркало его глаз, и потерять счёт часам, когда он, опаляя твоё дыхание своим, склонится совсем близко… Ты искушена, ты попалась в расставленные сети и не желаешь выбираться. Ты безумна — но разве он в этот миг в трезвом уме? Ты очарована, ты почти бессильна, но исступлённая нега заставляет идти навстречу бессилию… Его прикосновения сжигают остатки памяти, и ты плавишься под частичкой невесомой нежности в его руках. Он поёт — а ты таешь пред ним, ты желаешь чувствовать его объятия бесконечно долго и явственно ощущаешь прохладные потоки воздуха, знаменующие первые аккорды твоей партии, когда он тебя отпускает. Твой голос льётся чисто и мягко, подобно прозрачной горной реке. Он смотрит на тебя с неприкрытым восхищением, и это придаёт тебе смелости. Ваши взгляды снова соприкасаются, пронзая воздух рубиновыми искрами. Твоя полуулыбка, его полушаг — и страсть одна на двоих. Всё другое покрывается туманом и пеплом, и уже ничего не имеет значения — только ты и он, только ваши сплетённые тени, только два голоса и одна ария, связывающая вас крепче любых оков. Его маска, чернеющая среди тысячи огней, кажется лишней, и тебе хочется скорее сорвать её, чтобы стать ещё ближе, чтобы разделить эту удивительную песню, полностью растворившись друг в друге. Ты смотришь на него и направляешься вглубь сцены, достигая лестницы, чтобы ступить на неё. Дрожь наконец покидает тебя, являя взамен не свойственную тебе твёрдость. И твои, и его мысли — и здесь, и далеко отсюда одновременно. Ты вдруг понимаешь, что бесконечное множество взглядов устремлено на вас обоих, но вам всё равно. Волнующие фразы касаются твоих губ и взлетают наверх, и ты провожаешь их глазами, затем вновь глядя на него. Вы двигаетесь одинаково медленно, словно предвкушая ту секунду, когда едва ушедшее тепло снова заполнит вас. Когда вы снова будете связаны алой неразрывной нитью, когда почувствуете дыхание друг друга, когда… Вас обоих переполняет почти благоговение перед — не игрой, нет, — таинством, развернувшимся в этот час. Чувства слишком ярки, слишком незабвенны, и вы оба знаете, что мистерии впору рассеяться в один миг. Ваши обличья обнажены, и пусть чёрная ткань всё ещё скрывает его лик, — вы открываетесь друг другу, не утаивая ничего, потому что это торжество, этот ритуал желаний не позволяет вам не быть искренними. Как долго вам ждать, чтобы стать одним целым? Невидимая стена, торопливо возведённая между вами, рушится, и теперь вы оба вольны идти навстречу друг другу. Мерцание огненно-бордовых бликов призывает стремительно взойти на самый верх и, остановившись, дабы задержать дыхание, запеть в унисон. Ваши голоса сливаются, образуя невиданное доселе звучание, и вы преклоняетесь перед музыкой, совершая последние шаги, чтобы с головой ринуться в пропасть сковавшей вас поистине неземной страсти. В глазах — туман цвета кипящей крови, в ушах — громоподобный звон мириады звуков, а в сердце — ликование в честь долгожданного единения. Вы ввергаетесь в оглушительный взрыв, безостановочно кружащий вас в ритме ведомого лишь вам танца. Чужие лица, словно сотни масок, застывают перед чем-то великим и недостижимым; все они не в силах понять самой сути, найденной лишь вами — тобою и им. Вы же замираете, не желая больше ничего, лишь удержать в руках огненного феникса — ваше обоюдное влечение, ваше вожделение, рождённое из пепла мук и страданий. Вы пересекли черту. Ту черту, возврата из-за которой уже не будет. Объяты ослепляющим мороком, вы чувствуете много больше, чем могли бы предположить. Кажется, мысли, которые ещё не оставили вас, соединились, даруя наслаждение; игра — игра балета — продолжается, давая времени возможность остановиться, но… Но ты вновь слышишь его голос, и он… другой. Не пылающий желанием властвовать, не дышащий страстью — едва слышный, как будто робкий и сотканный надеждой, светящейся в глазах Призрака. Не подчиняющий, не повелевающий — просящий. И почему-то этот контраст, особенно разительный теперь, заставляет тебя открыть глаза и найти силы, чтобы повернуться лицом к его лицу. Внутренний огонь, бурлящий внутри твоей души, гаснет от той живительной влаги, которая несёт в себе его и твой трепет, и ты сама подаёшься навстречу. В этот миг твой взор, твоя улыбка столь искренни, что он не может не верить тебе, двумя руками сжимая твою ладонь, позволяя свершиться чему угодно… Он снова поёт тебе — но поёт о бесконечной любви, которой наполнен каждый отзвук, каждый его вздох, и ты знаешь, что так было, есть и будет; ты хочешь сказать ему слишком много, но сейчас он практически молит тебя развеять его вечное одиночество, а ты смотришь, смотришь в его глаза — но тебе невыносимо тесно, тебе нужно видеть его, и ты полностью веришь ему, срывая все маски со своей души. Ты не помнишь ничего, что не о вас двоих, касаясь рукой его щеки и… — Кристин, вот всё, о чём… …решительно сдёргивая единственную преграду между вами. Абсолютно не слыша охов, криков и стонов, не замечая ничего, лишь всматриваясь в его изувеченное и лицо и пронося через своё сердце его боль. Адскую боль в помутневших от обречённости глазах. Смотришь на него — и не отводишь глаз, и не испытываешь ни отвращения, ни презрения, ни страха. Замерев, не находишь нужных слов. Словно пробуждаешься ото сна только тогда, когда кроваво-красный канат обрывается и пожар настигает людей врасплох. Ты не знаешь, сколько жизней может унести безжалостное пламя, но тот, кто его породил, вмиг преображается, и забытый страх воскресает вновь. Вы летите в бездну, не поднимая глаз наверх. Ты была готова лететь вместе с ним — вверх ли, к куполу небосвода, или же вниз, в беспроглядную иссиня-чёрную тьму. Только теперь тебе будто обрезали крылья. Желанный полёт становится мукой для вас обоих. Ты наконец-то обретаешь его объятия — он крепко держит тебя, чтобы вы падали вместе. Но сейчас не находишь в них былого жара или даже тепла. Его руки как никогда холодны. Кажется, он безумен, а ты… Тебе опротивело это безумство. Вы пересекли черту.