Тайны королей

- У верховного короля слишком много забот, чтобы думать о таких мелочах, как земли и народ, - насмешливо произнес Куруфин. - У него есть гораздо более важная задача — победить Моргота. - Тем более, что верховный король никогда не видел его воинства и силы, - прошептал Келегорм. Братья обменялись понимающими взглядами. Слишком понимающими. Темнело. Над озером Митрим начинала клубиться голубовато-сероватая дымка, но теперь даже у самых отважных и недоверчивых эльдар более не было сомнений, что это не обычный вечерний туман. Дымка слабо, но резко пахла, а оседая на коже, вызывала неприятное, липкое ощущение. Тень Ангбанда медленно, но неотвратимо простиралась все дальше, напоминая, какое зло поселилось там. Медлить с расселением и освоением земель более было нельзя, но король Нолофинвэ отчего-то медлил, не давая согласия на отъезд, хотя обозы, поклажа да и сами нолдор были готовы к переходу. В закатных сумерках неподалеку шелохнулась ткань высокого шатра. Шатер в перелеске у озера Митрим, между лагерями нолдор, где зачастую встречались и вели переговоры представители разных Домов, сейчас был явно обитаем. За полотняным пологом на мгновение мелькнул яркий огонек свечи, бросив уютный желтый отсвет на примятую вокруг траву — и тут же погас. Очевидно, кто-то выглянул и, убедившись, что вокруг никого, вновь исчез внутри. Братья, уже не переглядываясь, молча двинулись вперед, старясь ступать неслышно. Также не сговариваясь, они обогнули то место, куда падал свет, и прислушались у тканой стенки. В шатре явно велся разговор, и разговор непростой — паузы между репликами были уж слишком затяжными и тяжелыми. Говорили трое, но разобрать слова издалека не представлялось возможным — беседовали почти неслышно. Келегорм тщательно огляделся и прислушался — везде было тихо. Осень вступила в свои права не вчера, по вечерам ощутимо холодало, и обитатели обоих берегов озера стремились к этому часу укрыться от холода и ветра за ненадежными, но уже ставшими родными стенами. Не было видно и слышно неподалеку и присутствия коней — вряд ли те трое, что сейчас были в шатре, пришли пешком — путь был довольно долгим и небезопасным, но, по всей видимости, кони были привязаны в отдалении. Тьелкормо едва заметно указал подбородком на шатер: - Зайдем открыто? - Нельо ничего нам не говорит, и сейчас не скажет, - мрачно возразил Куруфин. - Если бы хотел сказать, сказал бы давно. Нет, брат, тут хитрее действовать надо. Мы же не зря пришли сюда? - Постой, - перехватил его за руку Келегорм. - Услышат! Или, того хуже, увидят! - И что? - вырвался из захвата Куруфин. - Ну, может, по шее получим... А шансы есть. Внезапно неожиданный шорох раздался с другой стороны шатра. Заговорщики замерли, но, очевидно, не их тихий разговор привлек внимание обитателей. Снова мелькнул отсвет желтоватого света, и раздались шаги — торопливые, быстрые... Удалялись они в неожиданную сторону — ни к одному из лагерей нолдор. Тьелкормо промедлил буквально несколько мгновений, принимая решение, но и этих секунд оказалось достаточно — когда он метнулся в сторону, рискуя быть замеченным, тот, кто явно не желал быть увиденным, уже исчез в темноте. Где-то хрустнул под ногой сучок, но Келегорм — бывалый охотник — сразу понял: дичь ускользнула, и нагнать ее уже не получится. Можно было бы пробежаться и попробовать разглядеть хоть, кто это был, но... да и этот кто-то наверняка уже добрался до скрытого места и нашел своего коня. Келегорм уже успел оценить плюсы и минусы новых Светил. Телперион в ночное время дарил свет — рассеянный, неяркий. В серебристых лучах все как будто меняло свои очертания, но аманьяр не знали иного и приспособились хорошо видеть в этом Свете, какой бы мрачной и дождливой ни была ночь. Здесь, в Эндорэ, ночное светило могло легко спрятаться за облаками, отчего уже в паре шагов становилось трудно различить очертания предметов. Темнота могла быть спасительной; могла быть губительной, а сейчас она стала досадной помехой. Тут над ухом Келегорма раздался шепот Куруфина: - Двое. Их осталось двое. Рискнем? - Рискнем, пожалуй... - Тьелкормо перевел дыхание и постарался справиться с чисто охотничьей досадой. Стена полога легко приподнялась. Келегорм на правах старшего отодвинул брата и, припав к холодной земле, первым прильнул к щелке. Отметив, что место выбрано удачно, он оглядел все, что попадало в поле зрения: низкий стол с горящей свечой — точнее, ее огарком; толстый грубый ковер на земле; полуоткрытый сундук с ворохом тряпок, свисающих по краям, точно внутренности вспоротого живота; и занавесь, наполовину скрывающая постель. Тьелкормо знал, где находится место переговоров, но в отличие от Майтимо и Макалаурэ никогда не бывал внутри. Он ожидал увидеть скорее походный стол, бумаги, карты, но наличие обустроенного, с пологом, ложа его удивило. Келегорм никак не думал, что здесь может кто-то ночевать. Оттуда, с кровати, и раздавались тихие голоса и вроде бы даже смех. Или плач... - Ну, что там? - раздался нетерпеливый шепот, и рядом возникло лицо Куруфина. Тьелкормо не ответил; он продолжал вглядываться, пытаясь понять, что происходит за тонкой занавеской. Атаринкэ, очевидно, приудобился и тоже внимательно уставился туда же. Тонкая ткань полога над ложем колыхнулась, и раздался всхлип, сдерживаемый, но отчаянный. На смех это уже никак не было похоже. Второй обитатель шатра, видно, утешал плачущего, потому как раздался ласковый шепот, в котором, опять же, ни слова было не разобрать. Скрипнула грубо сколоченная кровать, и послышался даже не всхлип — стон, мучительный и полный боли. Куруфин поймал взгляд Келегорма, но старший лишь покачал головой — мол, не лезь. Самому Тьелкормо лишь показалось, что что-то такое мелькает в голове; что-то, что враз бы все объяснило... Тьелкормо отполз, а следом за ним выбрался и Атаринкэ, поднимаясь на ноги. - Покалечили они там друг друга, что ли? - зло прошептал Келегорм. Младший брат посмотрел на него, как на умалишенного, а потом лишь со вздохом покачал головой: - Все время забываю, что ты, хоть и старший, но не женат. Ты действительно думаешь, что они там раны лечили? - А что они тогда там делали? - в голове забрезжил свет, яркий, как новое дневное Светило. - Тебе в подробностях? - буркнул Куруфин. - Тут не ошибешься. - Но они же... - Келегорм даже глаза распахнул. - Вот именно. И я хочу знать... Не сговариваясь, братья вновь опустились на землю и поднырнули под полотняную стену. Огарок свечи светил уже слабо, тускло. Келегорм занервничал: потухнет — и будет уже не разобрать ничего. И тут ему вдруг улыбнулась удача — занавеска рядом с поскрипывающей кроватью колыхнулась, на мгновение выхватив в свете гаснущей свечи склоненную черноволосую голову; блеснули отсветы на золоте, вплетенном в растрепанные косы. Второго эльда не было видно, но удача, мелькнув перед заговорщиками на мгновение, растаяла — фитиль ярко сверкнул и погас, погрузив шатер во тьму. Больше здесь явно было ничего не узнать, а шумное дыхание и скрипы лишь неосознанно раздражали, поэтому Келегорм выбрался на воздух и отряхнул перепачканные колени. Куруфин так же решительно поднялся и, ничего не сказав, тихим небыстрым шагом двинулся в сторону, где они оставили коней. Заговорил он, только когда оба уже удалились на приличное расстояние: - Ты его узнал? - Да, - коротко ответил Келегорм, который еще не отошел от увиденного. - Второго я не разглядел. Ты тоже? - Нет, его было совсем не видно. Там еще подушки так лежали неудачно... Но ты же не думаешь, что..? - Я пока не знаю, что думать, - решительно мотнул головой Куруфин. - Но мы можем проверить. Добрались до лагеря Первого Дома они быстро, потому что неслись во весь опор. Еще по дороге выяснилось, что никто из них не видел, на каком коне уезжал сегодня вечером их старший брат, а потому в конюшни даже не сунулись, а сразу направились к дому — у принцев нолдор, в отличие от большинства остальных, имелись хоть и небольшие, но настоящие деревянные дома. Таких домов, одноэтажных, было три, и оба направились не к своему, который они делили с Карантиром, а к тому, где жили Майтимо и Макалаурэ со своими приближенными эльдар. Окно спальни Майтимо было темным, а вот в окне кабинета сквозь плотные тяжелые занавеси пробивался свет свечи. Стража, разумеется, пропустила братьев, но на стук входной двери и знакомые голоса из своей комнаты вышел полураздетый и сонный Маглор: - Курво? Тьелко? Еще не ложились, что ли? Что произошло?! - Нельо вернулся? - отрывисто поинтересовался Куруфин. - Он здесь? - Да, - поморщился тот, потирая виски и откидывая назад расплетенные волосы. - Давно он пришел? - Недавно, - пожал плечами Макалаурэ. - Я не слышал, как Майтимо проходил, уже почти спал, но зато слышал, как он запирал дверь в свои комнаты. Знаете же, у него бывает... после. Он теперь запирается у себя иногда, говорит, что в определенном состоянии может быть даже опасен для окружающих. Вам-то он зачем? Утром я могу ему сказать, что вы его искали. - Да нет, не говори, - протянул Келегорм. - Сами потом скажем. - Если вы такие рисковые, можете постучать, конечно, - недовольно обозрел младших Макалаурэ, уходя обратно к себе. - Но скорее всего, говорить он сейчас с вами не захочет, раз заперся. Ранее братьям не доводилось так поздно стучаться к старшему без срочного дела, но становилось понятно, отчего Майтимо каждое утро такой разбитый — если ночами не спать, а торчать за бумагами в кабинете или мучиться тяжелыми видениями прошлого... После осторожного стука Куруфина в дверь внутри несколько мгновений было все тихо, а потом раздался скрип и шорох — будто кто-то резко поднялся со стула, а следом за этим и грохот. В дверь изнутри явно прилетело что-то тяжелое и упало вниз. Предупреждение было понято, и оба визитера невольно вздрогнули и попятились. Голоса из-за двери, впрочем, так и не донеслось, но братья этому не удивились — Маэдрос, особенно когда пребывал не в духе, вполне мог сразу перейти к действиям. Оглушительный грохот был слышен по всему коридору, в соседних комнатах заворочались и зашуршали их обитатели, послышались приглушенные голоса и ругательства. - Пойдем отсюда, - на этот раз Атаринкэ ухватил Тьелкормо за запястье. - А то сейчас Кано еще раз выйдет. И добавит. Из дома они вылетели очень быстро и поскорее отошли подальше. - Майтимо знает, - тихо, одними губами произнес Тьелкормо, когда они оказались на безопасном расстоянии. - Знает. Куруфин лишь кивнул, и братья вновь обменялись понимающими взглядами. Слишком понимающими. *** Высокие своды королевского дворца Нарготронда ярко освещались многочисленными факелами и свечами. Стены с затейливой резьбой лишь многократно отражали этот свет, отчего впечатление создавалось тихое и радостное. Но настроения во дворце этому благолепию никак не соответствовали: многие видели худого изможденного адана, которого привели стражники, и который проговорил с королем Финродом за закрытыми дверями не менее нескольких часов. То и дело в шепоте — то взволнованном, то тревожном — звучали имена Барахира, Беора и даже Тингола; имена сыновей Феанора и — почти неслышно — имя Врага. Куруфин вышел из своих покоев, снедаемый тревогой — отчего-то неспокойно было на сердце — и столкнулся с братом, также покидающим свои комнаты. - Ты куда? - от неожиданности Атаринкэ приостановился. Келегорм оправил одежды и чуть насмешливо произнес: - Думал испросить аудиенции нашего короля. Куруфин тон подхватил: - Наш король ныне в Барад Эйтель строит планы против Моринготто. Надеюсь, более удачные планы, чем наш предыдущий король. А наш местный король и о том думать нужным не считает... - А ты куда? - уточнил Келегорм. Куруфин поморщился: - Хочу найти Тьелпэ. Он всё последнее время у Финдарато проводил, а теперь я даже не знаю, где его носит. - Может, влюбился? - фыркнул Тьелкормо. - Даже если, - возразил Атаринкэ. - Я — отец! Я должен об этом знать. Но Тьелпэ не делится со мною ничем, только слушает этого блаженного! Боюсь, Финдарато сыну совсем разум затуманит своими речами. Я вот его речей на трезвую голову даже слушать не могу. В коридоре появился темноволосый эльда, и Куруфин мгновенно его узнал — один из самых верных слуг короля, или, как говорил Финдарато — один из самых верных друзей. - Как хорошо, что я вас здесь встретил, - обрадованно, но сосредоточенно воскликнул нолдо. - Владыка собирает своих военачальников и советников, а также многих воинов. Вам оказана честь быть приглашенными. - Честь, вот как, - усмехнулся Келегорм. Куруфин отрицательно замотал головой: - Я должен найти сына. - Принц Тьелперинквар тоже будет на... Совете, - несколько неуверенно произнес слуга. - По крайней мере, ему я волю короля уже передал. Пойдемте, я вас провожу. Келегорм молча развернулся в сторону своих покоев, а на выжидательный взгляд только пояснил: - На военный совет приходить без меча — это... Сейчас буду. Куруфин тоже вернулся к двери, кивнув пришедшему за ними эльда: - Иди, Нолмоньяро. Мы скоро будем. - Но ведь вы даже не спросили, где будет Совет! - слуга переводил взгляд с одного на другого. - Чего ж тут непонятного? - вздохнул Куруфин. - Раз всех собирает — только в торжественном зале. И то, пожалуй, все не влезут, даже пусть и без простых воинов. - Я постарался подготовить зал, чтобы как можно больше эльдар услышали слово Владыки, - свел брови Нолмоньяро. - Но всех, конечно, не вместить. Впрочем, и того будет довольно. - Иди, - с нажимом произнес Тьелкормо. - Сами дорогу найдем, не первый год живем тут... Стоило слуге исчезнуть за поворотом коридора, возвращающийся Келегорм, на ходу застегивая пояс с мечом, пробормотал: - Интересно, что ему так срочно от нас всех потребовалось? Неужели оборванный адан того стоит? - Финдарато тоже адан спас, - Куруфин запер собственные покои на ключ. - С тех пор он питает к смертным нежность. - Он и раньше к ним нежность питал, - фыркнул Тьелкормо. - Макалаурэ рассказывал о походе в Оссирианд. Дескать, замрет — и любуется, точно перед ним лучшие творения Аулэ. - Вот не надо про творения Аулэ, - поморщился Куруфин. - А то я сразу наугрим вспоминаю. А они, надо сказать, хоть и толковые мастера, совершенно невозможные собеседники. Я им про одно — они мне про другое! А чуть что не так, за секиры хватаются. А «не так» им часто... Хуже, чем мы. - Вроде и тайный град, а вроде и проходной двор, - в сердцах высказался Тьелкормо. - Я бы сюда всю эту шваль и близко не подпускал! Возникшая тишина показалась звенящей. Сказанные Келегормом слова слишком давно витали в воздухе невысказанными: столь богатый и добротно отстроенный город следовало беречь. И если ранее, во времена Долгого Мира, можно было себе позволять усладу для сердца — уж кому какую, хоть гномов, хоть эдайн; то теперь, когда Враг вновь показал зубы, пришлые народы могли быть смертельно опасны. Келегорм молчал, и на лице его разливалась легкая краска — не от смущения, а, скорее, от досады за неосторожную речь. Он смотрел на брата, почти не мигая, точно ждал от него ответа не на слова, но на душевный порыв. И Куруфин медленно кивнул: - Мы потеряли крепость Аглона и привели сюда свой народ для того, чтобы уберечь от тяжкой доли. С нами было достаточно воинов, но не меньше и женщин, и детей. И если единственная возможность спасти более слабых — сокрытие, то тем более стоит позаботиться о том, чтобы их никто не нашел. Финдарато, как истинный сын Арафинвэ, слишком беспечен... Пора бы напомнить ему, что война никуда и не уходила. Куруфин сделал шаг по коридору, но его нагнал голос брата: - Ты действительно полагаешь, что Финдарато способен уберечь Нарготронд? Атаринкэ развернулся, резко, так, что длинные волосы захлестнули плечо: - Если кто и способен уберечь Нарготронд, то только Владыка Нарготронда. А ты верно заметил, Финдарато беспечен. Тьелкормо опустил взгляд, лучащийся торжеством: - Я знал, что ты поддержишь меня. - Знал, но боялся услышать ответ, - беззлобно поддел его Атаринкэ. - Ты же вроде старший? Это ты должен мне указывать, а я — исполнять твою волю. Келегорм наконец улыбнулся: - Не припомню, чтобы у нас так было. По крайней мере с тех пор, как ты вырос. Я, наверное, не столь умен, чтобы вести. А ты не столь глуп, чтобы следовать. В торжественном зале уже было шумно; сверкали начищенные доспехи, а ног то и дело касались ножны мечей. Блестящее облачение воинов резко контрастировало с тревожными, суровыми лицами. Возвышение с изящным троном пока почти пустовало. Почти — потому что там уже стоял серьезный и внушительный начальник стражи Нарготронда. Куруфин знал его имя — Ирендас, и знал весьма своеобразный нрав этого нолдо. Ирендас был силен и осознавал это, но не кичился силой, а лишь пользовался — и не всегда во благо; он был насмешлив и даже жесток, но при этом был ревностно и беззаветно предан Финроду, послушно пытаясь соответствовать прекрасным идеалам своего короля; умел пить и играть почти на любом инструменте, но был слаб в эпистолярном жанре, а доклады его отличались редкостной беспомощностью исполнения — Куруфин, в последнее время добившийся некоторой возможности контролировать военные силы, с трудом понимал, о чем толкует этот эльда, который в разговоре был весьма остер на язык. О силе, резкости и остроте языка Ирендаса Куруфин знал не понаслышке — когда-то тот был одним из предводителей Первого Дома; он был приятелем детских игр Амбаруссар и их ровесником, и бок о бок с близнецами сражался в Альквалондэ. Тяжелое ранение помешало Ирендасу взойти на корабль. Финрод выходил его тогда, и эльда единственный раз изменил своей преданности — сыновей Феанаро, как и их последователей, что бросили его в Амане, он теперь не ненавидел — лишь презирал, и это проявлялось в каждом его жесте. Даже успокаивающие и смягчающие слова самого Финдарато не могли погасить яростного огня светлых глаз. Куруфин уже давно задумывался, как можно было бы сместить Ирендаса с его высокого поста — ибо договориться с бывшим верным Первого Дома или обойти его влияние возможным не представлялось; но пока не делился своими мыслями ни с кем, даже с братом. На возвышение поднялся Эдрахил — давний, еще валинорский, друг Финдарато, одним из первых решивший последовать за ним в Исход, о чем-то коротко переговорил с Ирендасом и вновь затерялся в толпе. Нолмоньяро — вечно спешащий — тоже проскользнул мимо, прижимая к груди кипу бумаг, но вдруг приостановился: - Принц Туркафинвэ, принц Куруфинвэ, может, вас провести к трону? Чего вам среди военачальников-то? Вы же Владыке родственники... Куруфин взглянул в серые глаза Нолмоньяро и отказался: - Мы здесь вроде бы выступаем от нашего народа, народа Химлада. Будет нужно, поднимемся, а пока останемся с остальными. Слуга рассеянно кивнул и потащил свою ношу дальше, а Келегорм раздраженно шепнул: - Чего отказался? Пусть бы все видели, какое нам оказывается расположение! - Сдурел, Турко? - Куруфин прошипел не менее раздраженно. - Хочешь оказаться с Финдарато в противниках один на один? Так драки не будет! А в словах он легко тебя обойдет. Ты не имеешь здесь права голоса как брат, но... - Но?! - требовательно поднял светлую бровь старший сын Феанора. - Но можешь говорить за наш народ. Вот против этого Финдарато не пойдет. - Ладно, - Келегорм утих. - В вопросах политики я твоему слову доверяю. Но ты, младший, не смей меня останавливать, если я захочу высказаться! - Только не надо своей пламенностью сверкать, - отмахнулся Куруфин. - Не время. Впрочем, мы еще не знаем, что нам объявит Владыка. Вполне возможно, что он всех собрал, чтобы сообщить высочайшим указом, что отныне эдайн являются народом-побратимом нарготрондцам, или еще какую-нибудь ерунду. Так что ты не трепыхайся раньше времени, а? Зал притих, и кто-то совсем рядом шепнул: «Идут!» Куруфин повернул голову, едва не свернув шею, и увидел, как к возвышению шагает крошечная процессия, состоявшая всего из троих. Сам король Финрод, хоть и безукоризненно выглядевший — распущенные по плечам золотистые вьющиеся волосы, сверкающий венец короля, парадные одежды — был бледен; он держал спину ровно, а голову — высоко, но казалось, что недавно на глазах его были слезы. Что именно заставляло так думать, Атаринкэ задуматься не успел. Брат короля, Артаресто Арафинвион, был задумчив и явно встревожен. Третьим шел тот самый пришлый адан. Высокий и невероятно худой, он уже был одет в одеяния эльдар, но нежные ткани и искусная вышивка лишь подчеркивали темный загар, полученный на полуденном солнце; покрытые сетью застарелых шрамов руки; щетинистый подбородок и усталые глаза, в которых застыла безнадежность. Финдарато подобрал длинное парадное одеяние, поднимаясь по ступенькам, и повернулся к залу лицом. В мгновение это, казалось, затихли все — даже вздоха не пронеслось по залу. Куруфин слышал, как закрылись двери, и постарался оглядеться. Ородрет застыл недвижной тенью сбоку от трона, но то и дело бросал взгляд вверх и в сторону, где на небольшом балкончике сидели его жена и его дочь Финдуилас — в окружении приближенных дев, которые сейчас хлопотали над принцессой, подавая ей то чашку, то веер. В зале, где было полно народу, и впрямь хотелось глотнуть свежего воздуха. Принцесса смотрела внимательно и беспокойно, словно не знала, откуда ждать беды. Это несколько напрягало. Финрод пока не садился на трон, остался стоять, и в иное время Куруфин бы поиронизировал над этим, но теперь-то знал, что Фингон давно не выбирается из Хитлума, да и шутить желания не было. Тайна, что хранили они оба с братом, пока оставалась тайной. Куруфин коротко огляделся. Похоже, настроение короля — явно тревожное — передалось присутствующим в зале. Король Финдарато мог устроить торжественную церемонию ради какой-нибудь чепухи — по мнению феанорингов, — но сейчас был не тот случай. Напряжение витало в воздухе. Да еще этот адан рядом с королем... Куруфин напряженно огляделся, выискивая взором приближенных Финрода и осматриваясь, как на поле битвы. Ирендас чуть отошел, и теперь стоит позади трона — впрочем, он всегда так делает при торжественных выходах и приемах. Нолмоньяро справа, около лесенки, ведущей к возвышению, тоже явно беспокоен. Кажется, он ничего еще не знает, это хорошо. Плохо то, что рядом с ним уже оказались двое его светловолосых братьев, а чуть позади сквозь толпу пробилась его встревоженная жена. Эдрахил прямо по центру, перед троном, и судя по лицу, тоже ничего не знает. Рядом с ним его друг и еще один приближенный Финрода — Келебрандир. Он тоже опасен... Синда, друг короля еще со времен строительства Нарготронда. Три его дочери — воительницы, все три — замужем за нолдор. Хорошо хоть, их сейчас тут нет... Взгляд Куруфина выхватил из толпы и еще несколько знакомых лиц эльдар, которые имели влияние при дворе. Гвиндор, и рядом его отец, Гуилин. Гвиндор глядит вверх и влево — как всегда, засмотрелся на дочку Артаресто. Гуилин глядит вперед недоверчиво — это хорошо... Рядом с Гуилином его жена — это тоже хорошо. Она благоволит Тьелкормо и он имеет на нее влияние. А вот и химладские воины. Куруфин пересекся взглядом с одним из своих военачальников, и коротко кивнул ему. Стало поспокойнее. Финдарато чуть склонился, выслушав что-то от подбежавшего Нолмоньяро, развернулся к собравшимся лицом и звучно произнес: - Я приветствую народ Нарготронда. Зал на первые слова короля отреагировал — затихли возникшие было разговоры; раздалось звяканье доспехов и мечей; все присутствующие, как один, развернулись к трону, внимая. Финрод немного нервно сцепил пальцы и, покосившись на балкон, продолжил: - Всем вам известно о том, что я и мой отряд во время бушующей Дагор Браголлах были спасены эдайн под предводительством Барахира Брегориона. Многие мои соратники погибли в той схватке, но те, что вернулись, обязаны — как и я — своими жизнями роду Беора. И вот вчера в мои владения пришел наследник рода Беора и родной сын Барахира — Берен. Адан сделал шаг вперед и чуть поклонился присутствующим в зале — неумело и неловко. Куруфин заметил, что тот обкусывает растрескавшиеся губы, и проследил, как дернулся над воротником кадык. Финдарато чуть обернулся, ободряюще улыбнулся своему гостю, и продолжил: - Когда-то смелый адан Барахир и верные ему воины спасли меня от неминуемой беды. Ныне же беда пришла к роду Беора. В зале наметилось оживление, как и всегда, когда речь короля заходила не об отвлеченных материях, а о чем-то конкретном. Финрод чуть опустил голову и несколько нервозно продолжил: - Я знаю, многие из вас любят короля Эльвэ, Элу Тингола. И верят ему. Однако теперь пришла пора посмотреть на дружбу с Дориатом иначе. Куруфин оживился. Он не знал, какие именно вести принес адан, но любое дурное слово о Тинголе и Дориате, несомненно, играло на руку не только Первому Дому, но и нолдор в целом. Кровное родство Финрода и Тингола принесло немало проблем сыновьям Феанаро. Финдарато горько вздохнул, и этот звук словно отозвался ото всех стен в зале. - Я не верил, до последнего не верил, что мой друг Элу может так поступить! Атаринкэ почувствовал легкий тычок в предплечье и поднял взор. Глаза Келегорма ярко сверкали и лучились торжеством, но сам Куруфин пока не спешил радоваться — конечно, любой прокол Эльвэ на пользу, но ведь неизвестно, как себя поведет Финдарато... Двоюродного брата Куруфин никогда не понимал. Поначалу — пожалуй, еще в Валиноре, пытался понять, но потом бросил безнадежную затею. Не понимал он его во всем — начиная от сердечного выбора и заканчивая управлением Нарготрондом. - У короля Элу, как мы все знаем, есть дочь, прекрасная Лютиэн, - продолжил Финрод. Среди присутствующих наметилось оживление — как-никак в основном в зале были эльдар, а не эльдиэр, и красота принцессы Дориата многим запала в душу. Синдар, из тех, что жили в Нарготронде, бывали в Сокрытом Королевстве, а нолдор видели портреты и слышали рассказы. Куруфин отметил также, что жена Нолмоньяро — единственного из чистокровных нолдор бывавшего при дворе Тингола, благодаря его особому положению при Финроде — сводит брови и сердито глядит на супруга. Но тот внимал своему королю и, казалось, даже не видел тревожных сигналов. Финдарато глубоко вздохнул и заговорил быстрее: - Принцесса Лютиэн, дочь короля Элу, встретила того, кого полюбила, и встретила взаимность. Сердце принцессы покорил адан Берен, сын моего друга Барахира. Однако король Дориата запросил за руку дочери страшную цену... Куруфин видел, как адан шагнул вперед — видно, не мог не влезать в речи королей — и хотел что-то произнести, как Финрод продолжил: - Элу Тингол запросил за благословение брака своей дочери непомерную цену. Напрасны были увещевания королевы Мелиан. Он потребовал предоставить за руку дочери то, о чем каждый из нас не осмелится и думать... чудо из чудес — частицу Света, некогда сиявшего в Благословенной Земле — а ныне находящегося в руках Врага. Сильмарилл. Атаринкэ почувствовал, что земля уходит из-под ног. Голова закружилась. Это слово — имя, данное его отцом своим творениям — он сам не произносил давным-давно. Это слово страшились произнести его приближенные и воины. Это слово, ставшее синонимом боли и потерь, не звучало ныне нигде, кроме баллад. И вот сейчас король Нарготронда, сын Третьего Дома, произносит его?! Келегорм рядом пошевелился, но сделать ничего не успел, потому что глас короля вновь вознесся над залом: - Я, Финрод, из рода Финарфина, связан своею клятвой. Пусть она не такова, как Клятва сыновей Феанора, но и отступить я не могу. Я дал слово Барахиру помочь ему или его потомкам — зная, как коротка жизнь эдайн — в час нужды. И этот час пришел! И теперь мы — Изгнанные — должны... Тут голос короля прервался, точно ему не хватило воздуха. Куруфин видел, что все подданные Финдарато смотрят на своего повелителя огромными, расширенными глазами. «Никто не знал, - стукнуло в голове у Атаринкэ. - Никто». Внезапно в первых рядах толпы наметилось движение, и Куруфин увидел собственного сына. Тот, вероятно, опоздал к началу церемонии, но сейчас был здесь — в плаще и при мече, — но глядел непонимающе, открыто и как будто немного обиженно. Атаринкэ даже припомнил: такое же лицо он уже видел у Тьелпэ, когда Нолмоньяро — тогда еще сторонник Второго Дома — нечаянно сломал его игрушечный лук... Куруфин увидел, как шагнули к Финроду — пожалуй, что неосознанно — сразу несколько верных. Король Нарготронда и впрямь собрал в своем ближнем круге разных эльдар. Ирендас — бывший воин Первого Дома, Нолмоньяро — бывший воин Второго Дома, Эдрахил — Третьего, Келебрандир — из синдар; многие из них были обязаны Финроду жизнью, но так или иначе — все были беззаветно ему преданы. «Чтоб тебя, Финдарато, - пронеслось в голове у Атаринкэ. - Откуда же ты взялся такой...» И тут рядом шевельнулся Тьелкормо. - Турко, нет! - прошипел Куруфин, вцепляясь пальцами в рукав одежд брата и нечаянно выдергивая из золотого шитья тонкие нити. - Еще не время! - Самое время, - отрезал Келегорм. - Я иду. Заткнись, Курво. Я не смогу этого вынести. - Понимаю, - Атаринкэ вдруг стало легко. - Иди. Куруфин подумал, что у него еще есть время, чтобы продумать свои слова. Тьелкормо, если уж взялся произносить речь, коротко этого делать не умеет. Наверняка еще и про Клятву вспомнит... Огонь, что зажегся в груди, Атаринкэ умел гасить, и ясный, холодный рассудок возобладал. Еще раз коротко взглянув на сына в толпе и неосознанно прикоснувшись к обручальному кольцу на пальце, Куруфин чуть прикрыл глаза. Келегорм шагнул вперед, и те, кто стоял рядом, расступились, давая ему дорогу. Сын Феанаро сделал несколько шагов к возвышению, но подниматься не стал, лишь наступил ногой на первую ступеньку короткой лестницы, да так и остался стоять — вполоборота, опирая ножны меча на согнутое колено. Он оглянулся на притихший зал, бросил короткий взгляд на окруженного верными слугами Владыку и заговорил. Произносил слова Келегорм негромко, но их было слышно во всех уголках огромного зала: - Будь он друг или враг, будь он демон Моргота, эльда или адан, или любое другое существо, живущее в Арде: ни закон, ни любовь, ни злые силы, ни могущество валар, ни чары не защитят его от неугасимой ненависти сыновей Феанора – если он отвоюет или найдет Сильмарилл, и оставит его у себя. Ибо только мы, наследники Феанора, владеем правом на созданные им Сильмариллы, пока существует мир. Финрод вздрогнул и хотел было что-то сказать, но Келегорм не дал ему возможности вклиниться: - Я не знаю, зачем Эльвэ понадобился один из наших Камней, но в тот час, когда разум его посетила столь безумная мысль, он навлек на себя и на свое Сокрытое Королевство беду. - Послушай, - Берен умел встревать в речи получше Владыки Нарготронда. - Я не знаю, как зовут тебя, но речь не о том, чтобы завладеть вашим Камнем, сын Феанора! Лишь о том, что Камень этот — единственная моя возможность быть с той, что я люблю. Мне наплевать на Свет Валинора и на козни Врага; мне нужна лишь Лютиэн. - А я и не говорю о тебе, - презрительно бросил Келегорм. - Ты и твоя любовь — лишь орудие Тингола. Неужели ты всерьез думаешь, что он ждет твоего победного возвращения? И после того отдаст тебе руку своей дочери? Финдарато! Король, бледный, но гордый, решительно повернулся и скрестил взор с взглядом Тьелкормо: - Мне этот Камень нужен еще меньше, чем Берену. Но я дал слово. Если король не держит слово, то чего стоит власть? Все мои воины принесли воинскую присягу. Мы пойдем в Ангбанд и достанем Камень. Или погибнем! Келегорм ухмыльнулся: - Финдарато, ты, верно, не понимаешь, о чем ведешь речь. Народу не нужен король, что не держит слово... Но нужен ли народу король, что ведет свой народ на верную смерть? Я помню огненные бичи балрогов, что пламенем охватывали горизонт. Толпы и толпы орков, которым нет числа. Теперь же мы знаем и о том, что Моргот создал и более совершенное оружие — драконов, о которых впервые мы узнали со слов короля Финдекано. Да, Глаурунг был один, но кто знает, сколько таких или более совершенных тварей создал Враг, пока сидит в своей норе? Туда ты хочешь привести свое войско? - Король Фингон, - Финрод подчеркнул эти слова, - согласился бы со мной. Уж он-то знает о мощи Моргота хотя бы потому, что был рядом со своим братом, когда им довелось хоронить героически павшего короля Финголфина. - Король Финдекано, уж конечно, согласился бы с тобой, - Келегорм сверкнул глазами, уставившись на противника остро и угрожающе. - Ты ведь нередкий гость в Хитлуме, да и он не брезгует твоим... гостеприимством. Куруфин всмотрелся в лицо Владыки Нарготронда и досадливо прикусил губу — сын Арафинвэ держать удар умел. Ни мускула не дрогнуло, ни на мгновение в глазах не появилось страха... - Да, мы с Владыкой нолдор очень близки, - бестрепетно кивнул Финрод. - И многие мои воины знают об этом. Сколько раз они слушали песни короля и мои песни, когда отправлялись со мной, или делили со мной честь принимать короля... - Твой народ слышал немало песен, - теперь Тьелкормо уже почти в открытую угрожал. - Но в бою нужны не песни и не расположение короля, а мечи, сила и доблесть. Ты, проигравший битву и спасенный мечами эдайн! Твой брат, что не удержал Тол Сирион! Твои братья, что со всем войском не сдержали напора на Дортонион! Это вы призываете пойти на Ангамандо?! Приближенные Финрода возмущенно переглянулись, но слово короля прозвучало раньше, чем кто-то из них успел встрять. - Вы и сами не удержали ни Аглон, ни Химлад! - яростно воскликнул Финдарато. - Так чем вы попрекаете Дом Финарфина?! - Вот именно, - неожиданно спокойно отозвался Келегорм. - Мы не сумели удержать наши земли. Мы видели мощь армий Врага. И мы знаем, что нам нечего противопоставить ему. По крайней мере, теперь. Майтимо говорил о будущей битве... Говорил, что у эльдар достанет сил победить, но только всем вместе. Если ты или твои друзья будут желать Сильмариллы, дружбы не получится. - Ох, Элу... - простонал Финдарато. - Зачем... - Так или иначе, но это свершилось, - резко произнес Келегорм. - И теперь тебе выбирать, с кем идти: с нами или с этим... Только помни, что Тингол ни разу не помог нолдор в борьбе с Врагом, укрытый чарами своей жены. Куруфин торопливо оглядывался. Приближенные короля явно едва удерживались, чтобы не выставить нахального Тьелкормо из зала — впрочем, они бы не рискнули этого сделать без прямого указания Владыки. Лица военачальников и воинов в большинстве своем были задумчивы — по крайней мере, у тех, кого мог видеть со своего места Атаринкэ. Ородрет неотрывно смотрел на жену и дочь, и Куруфин автоматически отметил, что этот почти не опасен — страх за дочь Финдуилас и маленького сына Эрейниона не позволит ему сейчас выступать за безнадежный поход. Один из химладских воинов всё пытался поймать взгляд Куруфина, но тот лишь отвернулся — пока не знал, что и кому он может поверить. И не мог допустить... - Ты как никто должен понять меня, - голос короля взвился. - Тьелкормо, ты ведь тоже связан Клятвой! - Вот именно, - Келегорм наступал. - И если ты примешь решение идти за аданом, ты станешь мне врагом! Если возьмешь в руки Сильмарилл, то по Клятве, которую я дал в Амане и повторил в Эндорэ, я должен убить тебя! Зачем ты рушишь последние оплоты дружбы нолдор? Ведь на Мерет Адертад ты дал слово хранить дружеские узы! - Я могу лишь обещать, что если вдруг — неизвестно, каким путем — Сильмарилл попадет в мои руки, я отдам его тебе или любому из твоих братьев, - устало проговорил король Финрод. - Ибо в моем сердце нет ни алчности, ни жажды. Куруфин понял, что нужный момент настал. Он шагнул вперед, потеснив брата, и вкрадчиво произнес: - Так что же ты хочешь предложить своим воинам? За что им идти? За что бороться? Если цель похода — Сильмарилл, который ты сам обязуешься отдать Дому Феанаро, за что будут гибнуть твои воины? За что будут оплакивать мужей и отцов жены и дети Нарготронда? Или же им предстоит оплакивать павших ради удачной женитьбы вот этого смертного? Не слишком ли высокая цена, Финдарато? Куруфин знал, что вступает на зыбкую почву, но сдержаться уже не мог — унаследованная пламенность отца, которую он по юности почти отрицал, горела сейчас и в его крови. И сейчас он слишком ясно и четко осознал — отговорить Финдарато от похода не удастся. Но и допустить, чтобы Сильмарилл ушел в руки Тингола, если каким-то чудом Финрод его достанет, было нельзя. Как нельзя было и допустить того, чтобы с Финродом вообще пошла армия Нарготронда — если удастся перехватить власть, то у города должны были быть силы для защиты и войны... Всего лишь в паре сотен лиг — Тол-ин-Гаурхот, где затаился первый прислужник Моринготто, немногим уступающий ему. А отступать из Нарготронда почти некуда... - Мы пойдем за королем Финдарато потому, что верны ему сердцем и душой, - резко бросил Ирендас, ступая вперед и выходя из тени за троном. Рука командира стражи привычным, даже неосознанным движением легла на рукоять меча. - Потому что давали клятву верности. Неужто ты, лорд Куруфинвэ, - эльда произнес отцовское имя почти издевательски, - думаешь, что наши воинские клятвы стоят меньше твоей? - Я готов пойти в этот поход и один, - бесстрашно произнес Финдарато. - Но если народ Нарготронда готов отпустить своего короля сражаться с Врагом один на один, то я не готов бросить город на ваш произвол, сыновья Феанаро! Турко, Курво, как же вам не стыдно? В час беды я принял и вас, и ваш народ. Несомненно, я сделал бы это в любом случае, ибо никогда бы не смог оставить детей и женщин у своего порога. Я не прошу благодарности. Я не прошу идти со мной — вас, но отчего вы так выступаете против? Ведь отнять Камень у Тингола вам будет гораздо проще, чем заполучить корону Моринготто... Возможно, Элу и сам поймет, на что посягнул и чего добивается... - Мы отговариваем тебя лишь потому, что ты нам брат, - Куруфину пришлось собрать всю силу воли, чтобы так легко и просто соврать. - В зубы Моргота я не отпустил бы и пса, а ты хочешь вести туда свой народ! И вдруг тишина в зале словно взорвалась — как-то внезапно и быстро, точно лопнула какая-то пружина. Все зашевелились, каждый говорил свое, и Куруфин видел, как отступают в дальний конец помещения те, кого убедили слова сыновей Феанаро. Впрочем, и тех, что разделял мнение Финрода, оставалось немало, и что самое страшное — среди них был и Тьелпэ, который сейчас встал рядом с Гвиндором и громко что-то восклицал. Атаринкэ попробовал расслышать слова сына, но не удалось. Он уже давно не слышал его. На возвышении Финрод в кольце верных слуг казался предводителем маленького отряда. Голубые огромные глаза его сверкали, как ни странно, не яростью и не злостью, а болью и непониманием. Берен хрипло вздохнул, опустил голову, приобретя вид еще более нескладный, и что-то начал торопливо высказывать королю, но Финрод, казалось, его даже не слушал: - Я призываю всех тех, в чьих сердцах осталась капля верности, пойти со мной. Всех тех, кто помнит, кому клялся! Всех тех, кому дорог я, верховный король и честь нолдор! Келегорм оглянулся. Взгляд его, шальной и торжествующий, был полон азарта и задора, как в битве. Куруфин понял, что брат сейчас скажет, но останавливать его не стал. Эта тайна, которую они оба хранили несколько веков, сейчас как никогда могла пригодиться. - А знает ли твой народ, кому клялся? - насмешливо, нараспев произнес Келегорм, и слова его были слышны в этом зале каждому. - Ты говоришь о тех, кто разделяет твои представления о чести? - Ты о чем? - Финрод удивленно свел брови, точно и впрямь не понимал, о чем речь. Куруфин почувствовал, что надо вмешаться: такой информацией следовало распорядиться с умом. И он за плечо придержал брата и поднялся по лестнице, становясь против Финдарато. Один на один. - Ты, Финрод Светлый, - медленно начал Атаринкэ, - говоришь о чести, которой сам не имеешь. Мы с братом хранили твою тайну еще с времен жизни у Митрим, но сейчас настало время... Мы были в том шатре, где встречались представители двух лагерей нолдор. Мы видели и слышали, что там происходит. - И что? - Финдарато наконец заговорил тревожно. - Раз вы там были и знаете, то зачем..? Чтобы подорвать доверие к королю Финдекано? - При чем здесь Финдекано, - отмахнулся Келегорм, не утерпев. - Мы говорим о тебе! - А что я? - изумленно поглядел на него Финрод. - Ты же встречался с сыном Нолофинвэ там, не так ли? - Куруфин наступал. - Мы видели вас. На том ложе ты отдавался ему! Мужчине и своему брату! Скажи, Финдарато, ведь существование некой твоей возлюбленной, оставшейся в Амане — это очень удобная ложь? Финрод замер, хватая ртом воздух и отчаянно поглядел на Атаринкэ, словно умоляя не продолжать, хотя слова обвинения, громкие и хлесткие, уже были произнесены, вызвав оторопь и изумление у всех присутствующих. Зал замер так же резко, как до этого начался шум. Тишина стояла абсолютная, все присутствующие как будто задержали дыхание. - Финдекано еще не был тогда королем, конечно, - насмешливо поддержал Келегорм. - Поэтому мог позволить себе укладывать тебя там, где ему вздумается. Теперь он, наверное, гораздо лучше хранит вашу постыдную тайну. Или, став нолдораном, он еще меньше уделяет внимания сохранению внешних приличий? - Тьелко, остановись, - воскликнул Финрод. - Ты сам не понимаешь, о чем говоришь! Поверь, ты пожалеешь о своих словах! Тем более что это неправда... - Неправда, значит... - почти ласково сощурился Тьелкормо. - Хорошо. Что ты можешь сказать, чтобы опровергнуть наши слова? Финдарато вдруг опустил голову и глухо произнес, так, что его слышали только стоявшие рядом: - Я уже говорил когда-то Нэрвен, что знаю, чем закончится этот поход. Мне не суждено вернуться живым... Зал продолжал потрясенно молчать, ожидая реакции короля на столь вопиющие обвинения. Финрод поднял бескровное лицо и неожиданно звонко произнес: - Похоже, пришла мне пора признать правду. Своей красотой и искусными речами я толкнул короля Фингона к противоестественной связи между нами. Не вините верховного короля... Он пал жертвой моих чар и музыки. Атаринкэ чуть приподнял бровь, как-то разом приходя в себя. Он предполагал еще долгий яростный спор и самые неожиданные его последствия, но все оказалось иначе. Финрод при последних своих словах шагнул вперед, высоко подняв голову. Лицо его было странно — он улыбался, но не как всегда, а как будто даже... развязно, что ли. Глаза же его при этом оставались холодны и полны решимости. Таким Куруфин Финрода не видел никогда. - Да, я лгал, - так же звонко продолжил Финрод. - Вы все не увидели королевы Нарготронда не потому, что у меня есть та, которой я верен и которая осталась далеко отсюда... Истинную причину ныне озвучили. Мои братья правы. Король, который лжет своему народу, не имеет права рассчитывать на верность. И быть королем он тоже не имеет права. В полной тишине Финрод медленно поднял руку и коснулся своего венца. Берен, до того пытающийся что-то сказать, замер, чуть приоткрыв губы. Что его так поразило, сказать было трудно: то ли то, что ради него эльфийский король пошел на публичное признание самой своей страшной тайны, то ли осознание того, с кем ему теперь придется идти в поход. Нолмоньяро, все еще прижимающий к груди какие-то ненужные уже бумаги, неожиданно рванулся вперед: - Владыка Финдарато! Мой король... мой спаситель! Позвольте мне говорить! Я ведь могу сказать, я могу... - Нет, Нолмоньяро, - Финрод потянул с головы венец и тряхнул освобожденными золотистыми локонами. - Если ты мне еще верен, то я запрещаю тебе говорить. Что бы ты мог рассказать? Как ты делал всё, чтобы сокрыть, куда я ухожу по ночам? Ирендас грозно свел брови и потянул меч из ножен: - Я тоже могу! Кому вы дозволяете говорить о вас... такое?! Я лично могу свидетельствовать, что... - Ирендас, нет! - Финдарато вздрогнул и поспешно повернулся к другому верному слуге. - Не делай мою жертву напрасной, прошу тебя! Сыновья Феанаро... Да, они жестоки, но правы. Финдекано... Ему станет лучше, когда он освободится от моего пагубного влияния. Он поднимет нолдор на битву против Моргота. Он сможет сражаться так, как никогда ранее. Чего добьешься ты, Ирендас, своими словами? Все уже слышали. Тебе никто не поверит. Куруфин понял, что что-то идет не так. Что-то неправильное было в поведении Финрода. Тот Финдарато, которого знал Атаринкэ, никогда бы не стал вовлекать кого-то в неестественную связь обманом или, того хуже, владением заклинательными песнями. Но как бы то ни было, сейчас собравшиеся неосознанно отступили подальше от трона, а на лицах большинства читалось непонимание, отвращение и даже презрение. Цель была достигнута... так отчего же на сердце так тяжко и тревожно? Однако Келегорм, казалось, таких мелочей не замечал. Он победно шагнул вперед, преодолевая сразу две ступеньки, и ядовито проговорил: - За тобой, Финдэ — настоящим — не пойдет никто. Разве что адан — я слышал, их племени никакие мерзости не чужды. Как и тем мориквэнди, что отказались от Великого Похода. Берен нервно дернулся и пробормотал совсем тихо: - Признаться, мне всё равно... но ваши слова не делают вам чести, сыновья Феанора. Келебрандир, синда, что родился на привольной равнине Тумлахад, рванулся вперед, как и все говорившие, мешая выученный им квэнья с синдарином: - Ты, Тьелкормо Феанарион! Ты вроде бы принц, а из рта твоего льются такие речи, каких я не слышал даже от наугрим! Я никогда не видел Света Валинора, но... - Довольно! - властно окончил спор Финрод, резко мотнув головой и растрепывая уложенные золотистые пряди. Он уже глядел в зал. - Моему народу не нужен такой король, как я. Я понимаю это, и я уйду. Хоть все вы!.. те, кто сейчас опускают глаза, забыли о клятве верности, я свой обет исполню. Однако... Если найдутся те, на кого не пала тень проклятия нолдор; если найдутся те, кто последует за мной, несмотря ни на что... те, кто был верен мне искренне и от души; те, кому не столь важно, с кем я делил ложе и хлеб... Если найдутся такие, то я не уйду отсюда, как нищий, которого прогнали от ворот. Моими руками был создан этот город — никто не сможет отрицать того; кем бы я ни был, кого бы ни привечал в своей постели. Нарготронд — мой город; город, который я любил и оберегал. Город, который отплатил мне... сполна. Серебряный венец короля со звоном встретился с блестящими плитами пола. - Я недостоин, - коротко произнес Финрод, словно вынося приговор самому себе. - Я с тобой, Владыка, - коротко бросил Ирендас. Куруфину вспомнилось, как Ирендас почти то же самое сказал Амбаруссар, после того, как стало понятно, что они выступают в Гавани Альквалондэ не с дипломатическими целями... - Я с тобой, принц Финдарато, - Нолмоньяро встал по правую руку от короля, неосознанно назвав своего друга так же, как когда тот во льдах Хэлкараксэ спасал его от смерти — тащил на себе, уговаривал жить... Лицо Нолмоньяро болезненно исказилось, он бросил взгляд в сторону. Его жена, Эллайрэ, услышав слова мужа, потеряла сознание и упала на руки поддержавших ее эльдар. Но Нолмоньяро не шевельнулся, хотя по лицу его было понятно, что ему сейчас было бы проще умереть, чем видеть это. Ородрет, замерший, будто окаменевший, смотрел на брата — и отрицательно качал головой, но не говорил ни слова. Эдрахил вдруг наклонился и поднял откатившуюся корону. На лице его читались боль и отчаяние, но он твердо произнес: - Мы верны вам, король Финдарато. Но пока... Пока вы еще имеете право слова, прошу, передайте власть наместнику, чтобы не случилось того... чего все мы опасаемся. Передайте... Ибо вы остаетесь моим... нашим королем, что бы ни случилось. Финдарато поднял голову и неожиданно устало и понимающе поглядел на обоих двоюродных братьев. Увидел рядом с собой подошедших Ирендаса и Нолмоньяро — они не слишком жаловали и понимали друг друга, но сейчас глядели одинаково. Финрод слепо нашарил поданный ему венец и звучно произнес: - Я недостоин короны, но я передаю ее в руки моего брата Ородрета, который станет достойнейшим королем. Ему я вверяю свой город. Ему и его семье — доброй Вилиниэль, честной Финдуилас и маленькому Эрейниону. Я не вернусь... Но если вам всем доведется вспомнить обо мне, вспомните и мое последнее слово... Я никогда никого не предавал. Финрод замер и, уже на квэнья, куда тише и спокойнее произнес: - Надень, Артаресто. Давай же. Ородрет ошарашенно, как будто только осознавший, что происходит, посмотрел на старшего брата, потом на венец в его руках, и хрипло спросил: - Финдэ, мне надеть? Или ты меня коронуешь? Финрод поймал брата, который собрался опуститься на колени и принять венец на голову, и ответил: - Надень сам. Так будет лучше. Ородрет, повинуясь слову, перед жителями Нарготронда неловко надел венец короля, машинально расправил сплетенные пряди золотистых волос. И снова взглянул чуть вверх — на жену и дочь. Келегорм улыбнулся, торжествующе и легко, и поклонился Ородрету. Куруфин тоже улыбнулся — надежды его оправдались даже более, чем полностью. Впрочем, кланяться, признавая власть короля, он не стал. Сквозь толпу к трону пробились двое светловолосых эльдар, братья Нолмоньяро. Тот попытался им что-то сказать, но оба, объединенными усилиями, отпихнули старшего брата и, перебивая друг друга, заявили, что идут следом за королем. Куруфин бросил смятенный взгляд на зал. Кто-то еще поднимался на возвышение... и тогда Атаринкэ рванулся вниз, в зал. - Тьелпэ, нет! - никто уже не слышал их, толпа шумно обсуждала и осуждала. - Ты не пойдешь за ним! - Оставь, отец! - Келебримбор скинул со своего плеча руку. - Я пойду! Мне все равно... Даже если то, что ты сказал — правда! Он мой друг! - Ты не пойдешь, - Куруфин почувствовал, что пламенность вновь покидает его, внутри все заледенело, и он наконец ответил на взгляд одного из своих военачальников. - Не пойдешь. Финдарато больше не имеет здесь власти. Я остановлю тебя, Тьелпэ, даже если мне для этого придется тебя связать и держать в подземелье. - Ты не посмеешь! - дернулся Тьелперинквар. - Я сын тебе! - Именно поэтому, - твердо ответил Куруфинвэ. - Я непозволительно тебя люблю. Я не мог допустить, чтобы ты пошел с армией Нарготронда. Не допущу и того, чтобы ты пошел лично с Финдарато. - Отец, я взрослый. Я воин. Я могу выбирать свой путь. Если бы ты любил меня, то... - В моих силах тебя остановить. Я тоже могу. - Я не давал твоей Клятвы! - Вот именно! - наконец разъярился Куруфин. - Ты — единственный — имеешь шанс выжить! Не я, ты! Отаньяро, придержи его... Благодарю, мой друг. Уведи. Понадобится — удерживайте любой ценой. Принц Тьелперинквар порой слишком безрассуден, и это служит ему не на пользу. Куруфин, отвернувшись, глядел из зала на то, что творится, но ничего неожиданного не происходило. Вниманием Артаресто завладел Тьелкормо. Брат что-то иронично втолковывал новому королю, и тот немного растерянно кивал, оглядываясь на Финрода. Бывшего короля окружили кольцом десятеро — не считая адана, который остался не у дел — те, кто взобрался на возвышение у трона. Ирендас; Нолмоньяро и его братья; друг детства Финрода Эдрахил; синда Келебрандир, еще кто-то... В толпе слышались разговоры, и Атаринкэ рассеянно прислушивался к ним. Кто-то возмущался словами и действиями короля, кто-то говорил, что готов понять — но тех уволакивали с совета жены или соратники. Гвиндора, нахмурившегося, непонимающего — увела мать... Куруфин снова почувствовал, что что-то пошло не так. Что-то было неправильным. И пусть сейчас в безнадежный поход с Финродом уходили самые опасные политические противники сыновей Феанаро — начальник стражи и ближайший советник с братьями; прочие — те, кто мог оказать достойное сопротивление; что-то не позволяло чувствовать удовлетворение от хорошо сделанного дела. И причина была вовсе не в том, что Куруфин, вероятнее всего, последний раз видел кузена Финдарато; не в том, что Тьелпэ теперь затаит злость и обиду; и даже не в том, что на пути к власти оказался бесхребетный и слабый, но упрямый Артаресто. Было и что-то еще. Раскрытая постыдная тайна Финрода отчего-то не прозвучала финальным аккордом. Куруфин сердцем и душой чувствовал, что осталось что-то еще. И даже непременный гнев Майтимо, который был очень дружен с верховным королем нолдор, сейчас не казался страшным. Страшно было то, что даже раскрыв эту тайну, сами братья — Куруфин и Келегорм — почувствовали, что от них сокрыто что-то еще. Куда более грязное и более страшное. *** - Ну что? - Куруфин скосил мрачный взгляд на брата. - Ты готов? - А что, у меня есть выбор? - угрюмо усмехнулся Келегорм. - Чудо уже то, что мы сюда добрались. - Особенно я, - язвительно проговорил Атаринкэ. - Меня твоя пламенная и быстро вспыхнувшая любовь едва не погубила. - Я теперь куда лучше понимаю Финдарато, - хмуро бросил Тьелкормо. - Уж не знаю, бывает ли истинная любовь между двумя эльдар, но зато я теперь точно знаю, что можно желать — и при этом не любить. - Ты и вправду веришь, что Финдарато обманом заманил в свою постель Финдекано? - презрительно скривился Куруфин. - Один не смог бы, другой не стал бы. Уверяю тебя, они оба прекрасно понимали, что делают. Просто Финдарато, твердо решив пойти с этим морготовым аданом, попытался уберечь Финдекано от народного гнева, вот и всё. Слова повисли в воздухе. С того памятного дня, когда Финрод в окружении горстки верных слуг покинул Нарготронд, оба брата ни разу не говорили столь откровенно. Взгляды говорили за них; они во всем помогали друг другу, но не обсуждали случившееся, точно это стало самым грязным пятном на их душах. Точно резня в Альквалондэ и сожжение кораблей были более достославными деяниями, чем это — отпустить двоюродного брата на смерть. На смерть, которая постигла бы любого, кто поклялся достать Сильмарилл. Финрод ныне был мертв, как и те, что пошли за ним — и Ирендас, и Нолмоньяро с братьями, и Эдрахил, и Келебрандир, и все остальные. Все они погибли в застенках Тол-ин-Гаурхот. - А я так и не понял, из-за чего поднялся такой шум, - упрямо гнул свою линию Тьелкормо. - Артаресто, нолдо декоративный, как нельзя невовремя вспомнил, что имеет право говорить и указывать. За что нас изгнали?! - Молчал бы, - сухо ответил Куруфин. - Эти нарготрондцы поверили тому, что их сиятельный и светлый король песенками довел нолдорана до морального падения. Неужто ты думаешь, что они бы поверили тебе? Довольно было и того, что принцесса Лютиэн, конечно, рассказала всем, кому только могла, что ты ее домогался. - Домогался, - веско признал Келегорм. - Но ничего же не сделал против ее воли! Более того, хотел, чтобы она стала мне женой. Никогда не хотел жениться, видя перед глазами твой пример, но на этой бы женился. - Кака-а-ая жертва, - фыркнул Атаринкэ. - Боюсь, принцесса этого не оценила. - Курво, - Тьелкормо склонился вперед, выдыхая почти в ухо, - я не хотел. Если ты думаешь, что это из-за меня... Я был готов поговорить с Тьелпэ! Я бы мог его убедить! - Ни в чем бы ты его убедить не смог, - холодно отозвался Куруфин. - Он поверил в то, во что хотел верить! Ему Финдарато тоже всю душу, видно, разбередил. Вот уж что-что, а это он всегда умел... даже после смерти. - И всё из-за какого-то смертного, - скорбно произнес Туркафинвэ. - Пса лишились, города лишились, воинов лишились, Лютиэн за адана замуж собралась... - Она в Ангбанд с женихом ушла, - напомнил Куруфин. - Так что если их кто и повенчает, так это Моргот. Можно погребальную песнь заказать у Макалаурэ. - Макалаурэ, кстати, тоже в Химринге, - Тьелкормо поежился, да так, что Куруфин это почувствовал. - И добавит, я тебя уверяю. - Макалаурэ — это последнее, чего я страшусь, - Атаринкэ пришпорил коня. - Скажи спасибо, что твой Майро выносливый, а то топали бы мы до Химринга пешком. - Скажи спасибо, что адан этот — тряпка, - ответно фыркнул Келегорм. - Я бы тебя на его месте даже душить не стал. Свернул бы шею — и всего делов. - Как ты умеешь убивать, я и без того видел, - язвительно откликнулся Куруфин. - Мастер. На крепостной стене Химринга почудилось какое-то движение, и Атаринкэ махнул рукой. Привычно, по-родному. Под ноги не прилетело стрел, а ворота начали распахиваться. Заехав во владения брата, оба спрыгнули с измученного коня, но никто не спешил им навстречу. - Интересно, что знает Нельо? - задумчиво вопросил Тьелкормо. - Что-то да знает, - мрачно отозвался Куруфин. - Дай Эру, чтобы знал поменьше, тогда, может, сначала выслушает, прежде чем начнет бить. - Наплевать, - отмахнулся Келегорм. - Пусть уж лучше мне в морду даст... Зато потом спокойнее будет. - Послушай... - Куруфин увидел одного из эльдар и передал ему коня, отмахнувшись от приветствий и препоручив заботы о Майро. - Скажи, Тьелко, ты... жалеешь Финдарато? Келегорм даже приостановился, после чего медленно произнес: - Я... Да, наверное. Жалею, но не за его судьбу. Жалею за глупость — да. Финдарато был честен, когда не надо... Лучше бы был честен тогда, когда выбирал себе любовника. - А если он и впрямь любил? - вдумчиво спросил Куруфин. - Если не мог иначе? - А если и впрямь любил, то не надо было честность свою выказывать, - Тьелкормо раздосадованно перекинул на плечо светлые пряди. - И не надо было от нас скрывать. Если бы он открыл это мне, лично мне... Я бы не посмел воспользоваться этим против него. Я никогда бы ничего не сказал. - А я бы посмел и сказал, - жестко произнес Куруфин. - Так что зря презираешь его за глупость. - Курво, - Тьелкормо остановился, - ты иногда удивляешь меня... Точно это ты никогда не любил, а не я. Я когда-то любил Ириссэ. Любил еще многих дев, но ни одной из них не желал отдать своего сердца. Даже Лютиэн... Если бы она не была принцессой, мне бы в голову не пришло предложить ей, кроме себя, еще и брак. А ты, тот, кто привез из Амана не только память о любви, но и сына, отчего-то говоришь так, как будто тебе неведомы эти переживания. - Именно поэтому, - ровно ответил Куруфин. - Отныне я никогда не буду со своей Аименэль. Моя жена и моя любовь к ней научили меня сдерживаться. Она предала меня, хоть я и знаю, что безумно любила. И я никогда не прощу. Ни ей, ни всем тем, кто не знал предательства. Воцарилось молчание. Братья шагали к крепости Маэдроса так, словно это был путь на эшафот. Их приветствовали — скупо и коротко. Куруфин знал, разумеется, что здесь не принято рассыпаться в речах, но и в этих приветствиях видел, что ныне здесь их ждут недобро. Увидев брата — тот даже лично вышел в холл, — Куруфин безотчетно склонился: - Нельо?.. - Проходите, - бросил Майтимо. - Садитесь и рассказывайте. Это было уж слишком тревожным сигналом. Маэдрос никогда себе такого не позволял — не улыбнуться, не потормошить, не обнять... Оба проследовали за старшим братом и уселись за абсолютно пустой стол в одной из гостиных. - Говорите. Майтимо был резок. Глаза его, нехорошо сузившиеся, сверкали, а рыжие волосы были переплетены небрежной косой. - Мы пришли, - Куруфин произнес это тихо и грустно. Келегорм только вновь отбросил волосы, взглядывая на старшего. Тот сейчас был безумно похож на отца — такой же горящий, но успешно сдерживающий свое пламя. Обычно Майтимо больше напоминал мать, но не теперь... Атаринкэ посмотрел на Тьелкормо и признал, что речь придется вести ему. Когда он дошел до сцены в торжественном зале Нарготронда, Маэдрос его перебил: - А теперь подробно, не упуская ни одной детали. Время у нас есть. - А что говорить? - глухо вздохнул Келегорм. - Мы сделали все, чтобы Финдарато ушел в свой губительный поход один. Мы не хотели, чтобы с ним погибли и сотни воинов. - Эти сотни воинов могли его спасти, - медленно, отрывисто произнес Майтимо. - Финдарато был мне другом. Зачем вы погубили его? - Его погубили не мы, - покачал головой Куруфин. - Его погубила его клятва. Так же, как наша Клятва в свое время погубит нас. Зря он поклялся человеку. Людям вообще верить нельзя... Нельо! Вот ты знаешь, что людям верить нельзя?! - Я поверю и людям тоже, - зло отрезал Маэдрос. - Пожалуй, больше, чем вам. И так считаю не только я. Об освобожденных пленниках из Тол Сириона дошли уже слухи и досюда. Долго же вы добирались! Где вас носило? - Мы добрались бы быстрее, - дернул плечом Тьелкормо, - если бы нам вновь не повстречались на пути Лютиэн с Береном. - И чем же окончилась встреча? - холодно уточнил Майтимо. - Мне доложили, что вы прибыли на одном коне. А Лютиэн, видно, счастлива со своим Береном и без Моринготто? - Они направились в Ангамандо, - сглотнул Куруфин. - Мы не знаем их судьбы, но вроде бы они собирались туда. Так я понял по разговорам... Точнее, по крикам. - А отчего же они кричали? - еще более опасным тоном уточнил старший. - Верно, от страха, когда увидели вас? - Перестань, Нельо, - Куруфин склонил голову. - Мы не всегда вели себя правильно, но... Лютиэн... - Нет, подожди, - перебил его Маэдрос. - Ты остановился на Нарготронде. Почему с Финдарато не пошли его воины? Я бывал в Нарготронде, я видел приближенных Финдарато. Хоть и давно это было, а я готов признать, что они бы пошли за ним и в огонь, и в воду. Что же вы наговорили? Я вами почти восхищаюсь. - Мы... - Куруфин замялся. Тьелкормо молчал. Пауза только затягивалось, и тут Келегорма прорвало: - Мы воспользовались тем, что знали о нем! Поверь, Нельо, мы не хотели этого делать! Мы уговаривали Финдарато остаться, как могли! Но он уперся, точно... И мы раскрыли перед народом правду о нем. - Вы о чем? - нахмурился Майтимо. - Я отлично знаю... знал... Финдарато еще с тех пор, как мы втроем с Финдекано строили планы валинорских сражений за озеро и добычи яблок с Таникветиль. Что же вы могли поведать народу о нем? Лично я ничего такого не знаю. - Не надо, - резко бросил Куруфин. - Ты всё прекрасно знаешь. И мы знаем, что ты знаешь. Именно это мы и рассказали. Видит Эру, мы не хотели. Пришлось. - Нет, - пугающе спокойно повторил Маэдрос. - Я ничего такого не знаю. Говорите, не молчите. Все равно узнаю. - Мы рассказали, что он делил ложе с Финдекано, - бесстрашно ответил Тьелкормо. - И не надо говорить, что ты об этом не знал. Мы знаем, что ты знал. Повисшая тишина была не хуже той, что в свое время возникла в Нарготронде. - Что вы сказали? - свистящим шепотом повторил Майтимо. - То, что он делил ложе с нынешним королем нолдор, - четко ответил Куруфин. - И не делай таких круглых глаз. Мы обо всем узнали еще у Митрим. - Где это вы такое узнали?! - теперь Майтимо поднялся во весь рост, а глаза его засверкали. - Мы это видели сами! - яростно откликнулся Келегорм, тоже поднимаясь. - Когда вы втроем встречались в шатре! А потом ты ушел! Мы видели, что двое эльдар за занавеской... предаются любви. А когда отправились домой, узнали, что ты к тому времени уже вернулся! И мы видели Финдекано! Мы не должны были догадаться?! - Значит, вы рассказали народу Нарготронда, что их король спит с верховным королем, так? И тогда от Финдарато все отвернулись? Потому он ушел в тот поход один?.. - Маэдрос побледнел, но голос его по-прежнему звучал ровно. - Именно так, - припечатал Тьелкормо. - Но ты можешь быть спокоен за своего Финдекано! Когда тайна Финдарато стала известна, он постарался защитить своего... мужчину. По крайней мере, он сказал, что сам завлек его в свою постель с помощью заклинательных песен! - Финдарато так сказал?.. - лицо Маэдроса застыло. - Он сказал, что обманом и чарами обольстил Финдекано, - твердо отрезал Куруфин. - И что Финдекано будет легче без него. Маэдрос поднялся, стукнул кулаком в створу двери, и услышав невнятный ответ стражи снаружи, коротко приказал: - Сардафиона ко мне. Немедленно. Братья с опаской переглянулись. Отчаяние старшего было слишком ярким и неприкрытым... Маэдрос поднял голову, поднял безумный взгляд. Шрам, проходящий от брови до подбородка, обозначился ярче, а глаза потемнели. Куруфин почувствовал страх и — облегчение. Казалось, что сейчас он наконец-то поймет, что же было не так. Что так мучило весь последний год... Сардафион появился на пороге — командир стражи Химринга, в полном боевом облачении, при оружии. Подняв встревоженный взгляд на своего друга, он коротко склонил голову. - Сардэ, расскажи о той ночи, когда ты был в моих покоях, - коротко приказал Маэдрос. - Перед тем, как мы ушли на восток. Ты ее помнишь, эту ночь? - Помню, - нолдо смятенно поднял взгляд на своего друга и лорда. - Мне говорить... обо всем? - Да. Мои братья желают знать. - Хорошо, - эльда лишь крепче сжал руку на эфесе меча. - Хорошо, Нельо, я скажу... ты брал с меня обещание молчать об этом, но сейчас сам же его отзываешь. Я одним из первых узнал, кого ты любишь... - Сына Нолофинвэ, Финдекано, - коротко отрезал Маэдрос. - Мужчину и своего брата. Ныне — верховного короля нолдор. Дальше, Сардэ. - Вы тогда прощались... и ты просил меня побыть в твоих комнатах, если кто-то захочет говорить с тобой. Я сделал всё, как ты того хотел. Ты не хотел тогда рассказывать всем братьям... - И это стало моей стратегической ошибкой, - усмехнулся Маэдрос, присаживаясь около очага. - Впрочем, как и всегда. Продолжай. - Я жег свечу, читал книгу. Но потом... потом твои братья, Нельо... - Да, они пришли, ты рассказывал мне наутро. Хотели видеть меня. - Я сделал всё, как ты велел. Бросил книгой в дверь, выдал свое присутствие, молчал. - Истинный верный, - коротко ответил Маэдрос. - И ведь ты знал, что я в ту ночь стал... скажем так, женой... для своего друга. Ни один мускул на лице Сардафиона не дрогнул: - Если позволишь говорить далее, Нельо... Ты этим не сделал никому зла. С чего бы мне пересматривать свои моральные убеждения? А тем более мою верность тебе? - Я никогда и не сомневался, - бросил Майтимо. - Благодарю, Сардэ... ступай. Мы поговорим позже. Сардафион вышел за дверь, по-воински четко, но сохраняя на лице тревогу, а Маэдрос прошелся по гостиной: - Вы тогда видели второго? - Нет, - прохрипел Келегорм. - Видели Финдекано. Тогда еще сомневались. Но потом, когда... - Понимаю, - отрезал Маэдрос. - Вы решили, что это Финдарато, ведь мы трое должны были быть в тот вечер в том шатре. А вот приближенные Финдэ наверняка знали о том, что это был не он... Они пытались выступать? - Да, - так же хрипло ответил Куруфин. - Пытались. Но он заставил их замолчать. Скажи... а Кано знал? Мы видели его в ту ночь... - Да, знал, - равнодушно ответил Майтимо. - На тот момент уже знал. Но не понял, что успели узнать вы оба. - Почему ты не сказал нам? - привстал Келегорм, но тут же осекся и уселся. - Ладно... понимаю, почему. Теперь понятно, почему он пошел на безнадежный подвиг ради твоего спасения. Понятно, почему ты передал корону его Дому. - Я передал корону его Дому не поэтому, - покачал головой Маэдрос, невидяще глядя в окно. - А раз ты думаешь так, Тьелко, то я был прав, когда не говорил вам о том, кто владеет моим сердцем. Да, моим сердцем владеет не только Клятва... Вы, даже находясь в заблуждении, вольно или невольно, погубили моего друга. И друга Финдекано. - Майтимо, если бы я только знал, что это ты, - Тьелкормо привстал. - Я бы никогда не бросил тень на семью... - Знаю! - с болью воскликнул Маэдрос. - Знаю. Тьелко, теперь ты знаешь, что это я... да, я тогда лежал в том шатре под нынешним королем нолдор... легче стало? Покойнее? - Я бы тогда не стал, - упрямо возразил Келегорм. - Не в этих... не слишком естественных отношениях дело. - А Курво, конечно, думал тогда только про Тьелпэ, - Маэдрос перевел взгляд на второго собеседника. - Не так ли? - Да, - коротко ответил Куруфин, глядя в то же окно. Слишком многое обрушилось на него за последнее время. - Я люблю жену, которая меня предала, и сына, который меня предал. Люблю тебя, Нельо, который... мне недоговаривал. Но зачем же... зачем тогда Финдарато... - Ты еще спрашиваешь, - как эхо, откликнулся Маэдрос. - Тебе этого никогда не понять... мастер Куруфинвэ. - Но я хочу понять. - Прежде чем пытаться понять Финдарато, попытайся простить жену и понять сына. - Не могу, - отрезал Куруфин, хотя лицо его болезненно исказилось. - Не... могу... Горло его сжалось, он схватился за край стола, и Тьелкормо тут же приблизился — он всегда утешал любимого брата. - Не сумею, - проговорил Атаринкэ. Холод снова затопил сердце. Как тогда, когда уходил Финрод... Как тогда, когда он почти не сопротивлялся Берену в лесах Бретиля... Право, пусть бы лучше этот адан его тогда додушил. - Почему никто из ваших воинов не последовал за вами? - спросил Майтимо, продолжая глядеть в окно. - Ведь среди них были и верные вам. - Почему... - Атаринкэ нашел в себе силы усмехнуться. - Из-за рассказов освобожденных пленников Гортхаура. Финдарато перед смертью поведал обо всем. Нет, он до самого своего конца не раскрыл твоей, Нельо, с Финдекано тайны. Но сказал, что сам он никогда не был близок с эльда телесно, просил Берена дать ему в руку медальон с портретом той его девы, что в Валиноре осталась. Это слышали. Многие, кто был в соседних темницах. Когда пленники вернулись и рассказали, это породило сомнения. Я и сам уже тогда... сомневался... и не смог говорить снова... столь же убедительно. Просто... не смог. - Понятно, - коротко ответил Маэдрос. - Курво... тебе стоит либо быть более убедительным и забыть о личных чувствах, либо даже не пытаться быть неискренним. - Знаю. Не укоряй, Нельо. У меня теперь ни чести, ни честности, ни победы. Все это я потерял. Я никогда не смогу расплатиться за то, что сделал. И даже вечный покой Мандоса не станет мне наказанием за то, что я сделал. - Да, - кивнул Маэдрос. - Но я не желаю вам того. Я любил Финдэ... но вы — мои братья. И я буду защищать вас от всех и всего... кроме себя, разумеется. И кроме ваших личных угрызений совести. Курво, ты помнишь, чего ты хотел до того, как дал Клятву? - Почти нет, - признался Куруфин. - Знаешь, Нельо, все видится таким смутным... Я уже не помню, что говорил Аименэль, когда предлагал ей брак. Это... знаешь, Нельо, это страшно. - Знаю, - кивнул Маэдрос и посмотрел на Тьелкормо. - А Тьелко уже никогда не сможет по-настоящему полюбить... только вот так, как ныне. Амбаруссар никогда не смогут доверять никому, кроме друг друга, даже нам, их старшим братьям. Макалаурэ никогда не напишет лучшей своей песни, сколь бы ни пытался. Это так. Но у нас есть то, что мы еще можем сделать. - Что же? - произнес потрясенный Келегорм. - Мы еще можем погибнуть за нашу цель. Будущая смерть — всё, что нам осталось. - Не думай так, - Келегорм подошел ближе. - Это не... - Финдарато погиб, - ответил Маэдрос. - Косвенно погиб от рук... тех, кому доверял. В нем, как ни в ком другом, жила надежда нолдор. Разумеется, я еще буду надеяться. Но когда погибают такие, как Финдарато... вместе с ними умирает и надежда. Которую убили мы сами. Это — истинное проклятие нолдор.