W I N T E R

Зима в South Park слишком постоянно, чтобы удивляться ей, радоваться или вообще хоть как-то реагировать. Снеговики, снежки, горки, снежные хуи на дверях вместо рождественских венков — всё это перестало быть оригинальным давным-давно, когда из уст Картмана впервые вырывается «твою ж мать», а Кайл осознает, что «жид» — не просто констатация факта. Примерно в этот же период Кенни умирает под колёсами лимузина пьяного Иисуса, чтобы впоследствии с изумлением всматриваться в спокойные лица друзей, которые не заметили его отсутствия. Последний день до Рождества Картман почитает чуть ли не сильнее самого Рождества. Канун праздника наполнен ожиданием, предвкушением и радостью, в которой купаются все внутренние органы в совершенной эйфории. Конечно, он написал письмо Санте ещё в октябре. Потом ещё одно. И ещё. В итоге он должен получить гору подарков, среди которых будет новая ps4, набор видеоигр, два робота, радиоуправляемая машина, огромный двухэтажный торт, губная гармошка и галстук с надписью «jew suck my balls». Насчёт наличия последнего Эрик сомневается — всё-таки Санта-Сантой, а мама может и не найти такой особенный галстук. Эрик не уверен, что такие вообще бывают. — И насрать. Если что, сам напишу, — он долбит по клавиатуре обеими кулаками, потому что сам факт посторонних мыслей во время игры крайне бесит. Тем более, если мысли целиком и полностью принадлежат светоходящему обсоску. — Почему его ещё не сбила машина?! — вслух рассуждает Картман, пока мама предупредительно не кашляет где-то за спиной, мол, нехорошо, поросёночек, и Картман только морщит нос. Звонок в дверь заставляет его вздрогнуть и заорать: «Ма-а-а-ам! Откро-ой, не слышишь, что ли, звоня-ят». — Да, милый, уже иду, — отзывается женщина, тяжело вздыхая и распахивая дверь, — о, поросёночек, это к тебе друг пришёл. — Скажи Кенни, чтобы валил в свой бомжатник, мне не до него. Мать цокает языком и складывает руки на груди: — Это Кайл, и, кажется, у него для тебя подарок… — Подарок! Пода-арок! — это выдёргивает Картмана с тёплого компьютерного стула и буквально швыряет к двери. — Ну, жид, чё там у тебя? Кайл закатывает глаза и, краснея с каждой секундой больше чем раздражаясь, суёт увесистую коробку в пухлые руки: — Бла-бла, с Рождеством. Желаю тебе перестать быть таким уебаном и… — Кайл. Что. Это. За. Говно? — Картман, успевший разодрать яркую упаковку, держит сверкающие белизной коньки за верёвочки и хмурит брови. — Я спрашиваю, Кайл, что это за мать твою?! Кайл был готов к этому. Кайл всё ещё ненавидит себя, что поддался желанию подарить подарок и жиртресту, хотя логичнее было ограничиться Стэном и Кенни. Пусть сам он и не имеет возможности праздновать Рождество, но порадовать близких никто никогда не запрещал, никакая религия и вероисповедание. Кайл знал, что Картман постарается как можно сильнее обидеть и высмеять подарок, самого Кайла, всех евреев, Хануку… Кайл знал, что будет неприятно и обидно. Кайл знал, что это чёртов жиртрест, и иначе быть не может. Но Кайл не представлял, что такое возможно — ощущать влажное тепло на щеках и чувствовать пощипывание в глазах. И самое ужасное — наблюдать жирное наглое лицо прямо перед собой. «Зачем я пришёл сюда… Идиот…» Картман ожидал перепалки, может, драки, но не этого… не чужой слабости перед собой, не того, что рыжий жидяра может взять и… заплакать? Не то чтобы никто никогда не ревел из-за него — напротив, вообще-то таких ущербных давно можно было бы вписывать в многотомник. Не то чтобы сейчас, сию минуту Картман чувствовал стыд или раскаяние… — Кайл… Кайл, да чё ты разнылся, жид... Погнали лучше на каток? — Картман вертит подарок в руках, и он ему действительно нравится. Он отличается от того, что подарят ему завтра. От всего, что он мог бы пожелать сам. Но, определённо, это самое волнующее, что могло случиться с ним в канун Рождества. — Да пошёл ты, жиртрест… — Кайл вытирает слёзы рукавом и сбегает с крыльца, — я за коньками. Через час Кайл здоровается со Стэном и Венди, и радостно машет им замёрзшей рукой, замечает Кенни, кружающегося с закрытыми глазами вокруг ёлки, и улыбается. — Эрик, смотри! Крэйг и… Твик? Ого, они катаются вместе! — Да мне вообще насрать, отстойное место… — ворчит краснощёкий Эрик, всовывая покрасневшие руки Кайла в свои перчатки и старательно отводя счастливый взгляд.