поломанные

plastic tree – sanatorium

Чимину надоело горбатиться на двух работах ради оплаты жилья и вуза. Он устал улыбаться клиентам и быть с ними вежливым, в то время как от них хамство – всего лишь издержки профессии. Ему осточертело врать родителям о том, что он ни в чём не нуждается и нисколько не устал. Он просто хочет выспаться и понять, с какого момента вся его нормальная жизнь пошла под откос. В обеденный перерыв от тяжёлых мыслей об убийстве его отвлекает хён: спрашивает, как дела, отчитывает за то, что про себя Чимин забыл совсем. Интересуется тем, не объявился ли у Пака предназначенный. Паренёк лишь отвечает, что всё у него в порядке, что на выходных он обязательно отдохнёт и что имени на его запястье до сих пор не проявилось. И натягивает посильнее рукав белой рубашки. Чимин просто не может сознаться человеку, с которым был вместе чуть ли не со школьной скамьи о том, что именно его имя появилось ещё около двух месяцев назад. Он прекрасно знает, что старшему интересна эта тема. «Как-никак, а я хочу, чтобы мой тонсен был счастлив», - всплывает в голове, и Мин не может не улыбнуться. Он никогда не сможет быть счастлив. Пак когда-то надеялся на то, что ему не выпадет пуля в русской рулетке жизни. Он был рядом со старшим, сколько себя помнит, поэтому влюбился опрометчиво и незаметно для самого себя. Надеялся, что когда-нибудь на бархатной светлой коже появится имя «Пак Чимин», а на его запястье будет красоваться имя хёна. Только мечты разрушились в тот миг, когда у самой ладони появилось нечиминово имя. Потом, конечно, Чим разлюбил. Хён уехал покорять большой город, а парень лелеял надежду о том, что ему будет предназначена какая-нибудь очень миленькая, маленького роста девушка, заботливая, ласковая и ещё со многими качествами «идеальной пассии». Буквально молил о том, чтобы судьба не играла с ним – Чимин и без этого очень ранимый. Но судьба решила иначе. Видимо, Юнги невозможно просто так вычеркнуть из собственной жизни. Из собственного сердца. Чимин скрывает то, что Мин его предназначенный по одной лишь причине – самому Юнги это не принесёт ничего, кроме озадаченности и, возможно, мук совести. Пак не хочет, чтобы его хён мучился, поэтому скрывает всё, что творится на душе. Боль ведь иногда бывает полезной, верно? Парень заканчивает смену и видит довольного старшего вместе с тем самым Чонгуком, который «очень милый, забавный, тебе он обязательно понравится». По привычке натягивает до костяшек пальцев рукава толстовки и прогуливается вместе с ними, стараясь улыбаться как можно непринуждённее, пока внутри будто когтями полосуют органы. Никто из них двоих не виноват в том, что Чимину не повезло в этой жизненной лотерее. Юнги рассказывает про институт, про подобранного на улице котёнка, про запись нового альбома. Рассказывает и активно жестикулирует, улыбается по-кошачьи и светло, а у Пака внутри всё обрывается, потому что вся эта радость и несвойственная разговорчивость не для него. Он и взгляда ни разу за это время не получил, чувствует себя крайне лишним, а ещё очень разбитым. Руки дрожат, а к горлу подкатывает горький ком. - Хён, я домой пойду, а то на завтра ещё проект. Закончить надо. Да. Я пойду, вы гуляйте дальше без меня. Всё нормально. Медленно отступает назад и улыбается очень глупо, ранено. А затем просто разворачивается и быстрым шагом направляется к станции метро, чтобы поскорее скрыться от непонимающих взглядов. Набрасывает на голову капюшон и успевает скрыться под землёй до того, как дождь начинает дробиться об асфальт. Он не глядя заходит в вагон, плюхается на сиденье и надевает наушники. Под Plastic Tree, почему-то, думается гораздо лучше. Хотя о чём сейчас можно думать, если не о вселенской справедливости и глупом сердце, которое каждый раз начинает болеть при виде Юнги? Чим кусает губу и медленно открывает запястье, на котором каллиграфически выведено имя хёна, проводит по этому странному узору большим пальцем. Ему как никогда хочется выть в голос. Он выскакивает явно не на своей остановке, идёт далеко не в сторону квартирки, где его действительно ждёт незаконченный проект, который нужно сдать завтра. Пак просто бредёт под дождём, куда глядят глаза, стараясь не трястись от холода – после этой вылазки по вечернему Сеулу он явно простынет, но ему сейчас абсолютно всё равно. Он и сам не замечает, как поднимается на крышу очередной сеульской высотки с целью лишь поближе рассмотреть свинцовые тучи. Мыслей о самоубийстве у него никогда не возникало: считает это слишком глупым и бессмысленным. Однако сейчас желание оказаться на самом краю убивает здравый смысл. На телефон приходит сообщение от Юнги, и Чимин кусает щёку изнутри. Потому что понимает, что выглядел очень странно в глазах собственного уже-почти-не-друга. «Чимин-а, я надеюсь, ты действительно спешил домой из-за проекта. С тобой всё нормально? Я переживаю». Он ставит телефон на блокировку и убирает его в карман джинсов, чтобы лишний раз не допустить укола побольнее. И поднимается на крышу.