Некроз

И лиловым на теле цветут цветы, мне как мантру над ними читать: «увянь». Выцветай, из души, из тела, болезни синь, но она лишь темнее, как ночи на мне печать. Я прошу их завять и не дать мне сгнить, я прошу их выгореть до желтизны, Но лиловым они продолжают сиять и вгрызаются в кожу — настолько им хочется жить.

Квами не умирают. Они лишь возвращаются в изначальную форму сосуда. И ждут часа, когда обретут нового владельца. Квами не умирают. Но умирают тысячи раз вместе с каждым своим хозяином. Нурру не нравится новый хозяин. Отчего-то именно он достаётся людям с недобрыми намерениями слишком часто. Злым и расчётливым. Этот не такой. Этот просто несчастен. Квами мысленно осекается, а разве озлобленные люди бывают счастливыми? Так есть ли повод сожалеть об очередной обречённой душе, которая держит его в неволе в этот раз? Лиловые крылышки пропускают лунный свет и, кажется, мерцают тысячами бликов, преломляемых на тончайших хитиновых чешуйках. Точь-в-точь, как в огромном витражном окне, в месте, которое он не хочет называть своим домом, но готов признать своей тюрьмой. Мотылёк вздрагивает, когда свет заслоняет высокая худощавая фигура его хозяина. Он боится этого человека. Воплощение мечты боится. Разве так должно быть? Иногда он грезит о временах, когда хозяином его был мечтательный и романтичный мальчик, который смотрел в небо с надеждой, рассматривая фигуры в облаках, придумывая им имена. Но то теперь кажется сном. Эфемерным бликом преломленного лунного света, серебристого, как пыльца фей, как седина на волосах его нынешнего хозяина. Та мечта отличается от его настоящего так же сильно, как снежные хлопья от пепельных. Призрак прошлого всё ещё бродит где-то рядом, в знакомом облике, но это нынешний Кот. Мотылёк удивляется странности вещей… И завидует Плаггу и Тикки… У той тоже хорошая девочка. Подходящая… Его хозяин холоден и груб. Его хозяину подходят таланты Нурру. И в этом, наверное, тоже есть смысл. Квами вздыхает и смиряется. Он как никто знает — негоже желать недостижимого. Человек в лиловых одеждах желает именно этого. И Нурру ждёт, когда несбыточность добьёт его. Потому что недостижимая мечта убивает. Медленно разъедает душу. Разрывает в ошмётки. Одна из самых мучительных смертей. Вот сейчас он в лиловых одеждах, а вот уже синева под глазами, а вот уже он сам лишь тень личности. Туда ли привела его мечта? Нурру не мучает совесть. Только безграничная печаль. Мотылёк не снимает траур* по человеческим душам. Призрак болезни. Он как гангрена. Он сам одушевлённый некроз. И даже если его хозяин добр, наверное, самым первым всё равно сломается он, потому что мечта слишком хрупка и эфемерна. Потому что мечта уязвима.

***

Когда лиловый костюм скукоживается под влиянием «катаклизма», разъедаемый гнилью вместе с телом носителя, Нурру ничего не чувствует. Это не ему вырывают с корнем крылья, это не его кожа сворачивается уродливыми струпьями, не его кости превращаются в пыль… Квами не умирают. Но иногда засыпают навечно.