Письмо Маринетт к Адриану

      Здравствуй. Это снова я, Маринетт. Я уже писала тебе письмо на День Святого Валентина с признанием, но именно сейчас эти слова касаются совсем другого.       Помнишь, как я призналась тебе полгода назад? И ты помнишь о том, как я была счастлива в тот момент, когда ты улыбнулся, взял меня за руку и ответил мне взаимностью?       Я тебе верила.       Ты только говорил, но не действовал. Мы часто не виделись… И не потому, что не могли, а потому, что ты не хотел этого. Я же, в свою очередь, всегда хотела разговаривать с тобой, слышать твой голос, шутить на разные темы. И, когда я услышала заминки в твоем голосе и почувствовала угасающий к себе интерес, ты стал и вовсе избегать телефонных разговоров. Мне пришлось закрыть на это глаза.       Я всё равно продолжала любить тебя. Несмотря ни на что. Именно для меня ты был самым добрым, самым внимательным, пожалуй, даже самым лучшим… Для меня ты был особенным человеком, которому я улыбалась так, как никому когда-либо. И те объятия при наших случайных встречах были чем-то в роде обязательного приветствия. Сначала ты тянулся ко мне, был позитивен, обещал никогда не бросать, и в первые встречи обнимал так крепко, что на уголках моих глаз невольно появлялись слезы счастья. Потому что я никогда… Слышишь? Никогда не испытывала к кому-то подобных чувств. «Крик… Где-то в тишине… Не зови меня… Я не обернусь… И прости меня…»

«Больше не приду…»

      Это продолжалось несколько дней, но затем… Твоё настроение стало резко меняться. Не так давно ты прошел мимо меня, увидев в коридоре колледжа. И я ждала. Я ждала, пока ты первый подойдешь, но ты не подошел… Даже не обернулся. Прошел мимо, словно я была призраком, невидимкой, никем…       Я стала терпеть твои грубые высказывания в социальной сети с просьбой не трепать тебе нервы своими чувствами, стала терпеть твой игнор, и, в конце концов, едва перетерпела твою отстраненность. Ты стал мрачным, поникшим… Ты стал другим человеком… Не тем, кого я любила. Но я смотрела на тебя. И душа сама тянулась к тебе, как бы я её не останавливала. Я правда тебя любила. «Танцы на стеклах. Танцы не для слабых… Танцы без правил… Ты так не смогла бы…»       Я танцевала на тебе, словно ты и был тем самым стеклом. Невзирая на боль, я продолжала это делать, продолжала любить. Терпела. Терпела всё, включая расстояние между нами, пускай ты и жил не так далеко от моей кондитерской…       Знаешь… Я была готова сдаться лишь тогда, когда стекло глубоко вонзилось в меня. Пока ноги не стали гноиться в перемешку с сухой кровью. Каждый день это повторялось, каждый день я продолжала танцевать. И стоило гною коснуться меня, моя душа тут же поникла. Я ушла в скорую депрессию, которую тщательно старалась скрыть от тебя. Повторюсь: я тебя любила.       Тебе было всё равно. Ты был стеклом. А у стекла, как известно, нет сердца. Также как и чувств. Ты всего лишь пустой сосуд, в который я пожертвовала много крови, раня руки. Но ты не наполнялся ничем. Ни новыми чувствами, ни жалостью. А шрамы… Они так и остались на руках. Порой гляжу на них и вспоминаю, как я дрожала в предверии нашей встречи. Ноги подкашивались, руки тряслись, а сердце вылетало из груди. Я была счастлива. Я тебя терпела. Я тебя ждала…       Я решила дать тебе последний шанс и, подлечив раны в ногах, вновь вышла на поле стекла. Это была последняя попытка.       Мы встретились в парке, ты привычно улыбнулся мне, что я даже немного поверила в то, что ты стал прежним. Стал тем, кто любит меня; стал тем, кого люблю я.       Ты распростер руки, я подошла и обняла тебя. Давно угасшее счастье вновь стало разрастаться в моей душе, но когда ты быстро отстранился, оно даже не успело пустить свои лепестки. Ты выглядел потерянным, словно находился не в лучшем расположении духа, но ты по-прежнему улыбался. Я поняла: улыбка твоя фальшива.       Я вновь пропустила это и сделала вид, будто ничего не заметила. Какое-то время ты мне о чем-то рассказывал… Но… Видел бы ты себя со стороны… Адриан, ты выглядел так, словно хотел убежать от меня; словно ничего и не хотел мне рассказывать, а пришел лишь из жалости, потому что я конкретно достала тебя тем, что соскучилась; тем, что не могу так больше. Не могу больше танцевать по стеклу. Это больно.       Ты прервал свой рассказ ни о чем и быстро попрощался, так же быстро обняв. Я не хотела сдаваться до последнего, ведь я не так проста, как кажусь.       Ты замер, взглянув на меня, а затем одарил неловкой ухмылкой. Мне показалось это странным.       Через несколько минут я поняла, что больше время оттягивать не могу, поэтому шагнув ближе, я призналась тебе в любви. Я знаю. Ты помнишь это…       Ты растерянно помотал головой, а затем выдавил из себя своё глупое «я тоже». Поняла. Это конец. Это ложь! Это неправда…       По возвращению домой я дала себе слово, что больше не стану общаться с тобой, искать встреч, идти на поводу, уступая во всём тебе… Нет… Хватит. «Я… Ухожу и нет… Ни меня, ни нас… И обычный свет… Успокоил так…»       Я ушла. Ушла из твоей жизни. И, наблюдая со стороны, я ясно вижу, как ты повеселел, словно то, что ранее было между нами — сковывало тебя в цепи, из которых ты не мог выбраться, за которые ты цеплялся ногами и падал на землю. Ты думал, что жалеешь меня… Но это не так. Ты знаешь сам. Мне было больно. И больно до сих пор, вспоминая это.       Обычный утренний свет успокаивал меня, касаясь своими лучиками моего лица. Я поняла, что смогу справиться без тебя. Смогу встать на израненные стеклом ноги, смогу жить, смогу свободно дышать…       И время шло. Буквально за эти полгода мне полегчало. Я перестала плакать, перестала вспоминать тебя. Спрятала все вещи, напоминающие о тебе, и удалила переписку в социальной сети. Добродушный Адриан Агрест канул в небытие в моих глазах, был выгнан из моего сердца.       И сейчас я пишу тебе это письмо только для того, чтобы ты понял. Я тебя любила. И, если ты когда-нибудь встретишь такую же девушку, как я, я хочу, чтобы ты не делал ей больно. Я прошу тебя, Адриан. Не заставляй кого-то ещё страдать и танцевать на стекле, на котором давно засохла моя кровь. Кровь моей души.

«Твоя Маринетт.»