I know places.

Рука Фора крепко держит Трис за талию. Жест знакомый, привычный. Он прижимает ее к себе, и она ощущает тепло его тела, отчего у нее по телу – мурашки. Невозможно привыкнуть к тому, что Фор – инструктор, которого она знает суровым, жестким, поворачивается к ней такой человечной, уязвимой даже стороной. Что он действительно может быть таким – с теплой улыбкой, с заботой в глазах, переживающим за нее. Все совсем не такое, каким казалось на первый взгляд. Даже Дружелюбие, в котором они спасались сейчас, явилось не таким, каким казалось со стороны. Прайор все больше убеждается в том, что это не для нее фракция. Особенно после перепалки с Питером. И когда она отходит от сыворотки Дружелюбия, ей тошно становится от того, с каким рвением здесь закрывают глаза на проблемы. Ей это совсем не по душе. Не зря ее тест Дружелюбие отсеял. Трис вздыхает и трясет головой. Все, что безумным водоворотом закрутило их за эти дни, кажется нереальным, невозможным. Не с ними происходящим. Ну не могло просто произойти то, что произошло. Но боль в плече возвращает ее на землю. Могло. Произошло. И происходит дальше, и никуда от этого не деться. Трис видит серые грузовики издалека, и как будто в замедленной съемке. И план в голове рождается мгновенно. Она сидит в столовой с неестественно ровной спиной, почти не дышит. Все знают, кого ищут Эрудиты, и Трис знает, как знает и то, что произойдет нечто ужасное, если они выяснят правду. Ей хочется слиться с окружающей средой, раствориться в воздухе, который звенит от напряжения. Еще три стола – и Эрудиты закончат осмотр, не найдя среди настоящих Дружелюбных и переодетых в желто-оранжевое альтруистов того, кого ищут. Таков план – обман, маскировка. Но он не срабатывает. Воспитание фракции впитывается с детства так глубоко, проявляется так явственно, что не обманешься. И Эрудиты не обманываются, обнаруживают обман. И кажется, все пропало. Трис кажется, что все пропало, и она умирает с каждым выстрелом, и каждая пуля, застрявшая в теле Дружелюбного или Отреченного, застревает в ее теле. И накрывает паника. С головой накрывает, сковывает оцепенением. Подчиняет себе. Но рассудок у девушки ясный. Она приказывает себе успокоиться. А следом ровный и громкий голос Фора отдает всем такой же приказ. Успокоиться и бежать, бежать, бежать. Бежать или сдаться. У них только два выхода. И один выбор. И Трис рвет с места, пригибаясь от пуль. В ушах свистит ветер, пули и слышны крики. За ними погоня. Они бегут, петляя, к кукурузному полю, надеются затеряться в высоких стеблях. Жесткая зелень хлещет по голым рукам, режет щеки, но это не боль, едва ли кто-то из них замечает и ощущает это. Но кто из них? Трис хочется обернуться, чтобы убедиться – самые дорогие ей люди все еще живы, все еще бегут с ней вместе, но обернуться не может. Боится не увидеть Тобиаса и Калеба поблизости, боится наткнуться взглядом на приближающихся преследователей. Так и бежит, петляя, мечась то в одну, то в другую сторону, и изо всех сил надеется, что там, за полем, есть что-то, что спасет их. И вдруг впереди слышен гудок поезда. А потом голос. Знакомый, до жути знакомый голос, который она никогда бы не хотела слышать снова. Она и не разбирает, что он кричит, но знает – подгоняет своих солдат, гонит за беглецами. Эрик за ней охотится. Преследует по пятам. Для него это – игра. Он охотник, а она добыча, лиса, преследуемая десятком его гончих в форме Бесстрашных, но с синей нашивкой предателей, пособников Эрудиции. Все так банально и просто. У нее не хватит сил убежать, она такая слабая, всегда была слабой. Эрик уверен – еще чуть-чуть, и добыча в его руках. Но за секунду до того, как он хватает ее, Фор рывком втягивает ее в вагон. И в серых глазах лидера ярость, опаляющая до самого нутра. Он выпускает весь магазин в проем вагона, но Трис уже у другой стенки, дышит тяжело и часто. Она спаслась. Они спаслись. Успели. Эрик гневно отбрасывает пистолет в сторону и приказывает своим бойцам возвращаться, а сам все смотрит вслед поезду, пока тот не исчезает на горизонте, блеснув металлическим боком. Он ее упустил, но не потерял. И ничего хорошего новая встреча с ним не сулит. Ей не спрятаться. Хоть Искренность кажется тем местом, где можно перевести дух, хоть ненадолго закрыть глаза и представить, что нет ни войны, ни преследования, Трис знает – надо быть честной, а это все самообман. Откроешь глаза - туман, морок рассеется, будто и не было. И вокруг опять смерть, страх и бой. Испытание за испытанием. И нигде не будет безопасно, пока все это не закончится, пока не умрет Мэттьюз, пока не умрут ее идеи. Трис от напряжения едва может замкнуть глаза. И когда у всех в теле застревает передатчик, и снова появляются Бесстрашные-предатели, ей вдруг кажется, что она просто уснула и видит ночной кошмар. Просто сон, вырисовывающий остро вычерченное лицо Эрика с пирсингом в брови и раскрашенную чернилами шею прямо перед ее глазами. Если это так, то стоит протянуть руку и дотронуться до него, чтобы удостовериться, что он просто сон, или, может, новый потаенный страх, выявленный симуляцией. Только не реальность. Но в запястье ударяет резкая боль, и Трис вскрикивает. Не сон. Никакой это не сон, а реальный Эрик, выкрутивший ей руку. Смотрит на нее насмешливо, наставляет на нее прибор, который бесстрастным голосом сообщает – Беатрис Прайор. Дивергенция – 100%. Он улыбается. Трис только единожды видела, чтобы он улыбался – когда направил свой пистолет на Тобиаса, думая, что тот под симуляцией. Улыбка зловещая. Как у маньяка, у наркомана, получившего свою дозу. И от этой улыбки у Трис стынет нутро. Она не отводит взгляд. Смотрит на него непонимающе и настороженно, а сама представляет, как дотянется другой, свободной рукой, до ножа в высоком ботинке и воткнет лидеру предателей в ногу. Нож холодит лодыжку и дает призрачную надежду на то, что у нее шанс спастись все же есть. Хорошо, что Тобиас научил ее прятать на себе много оружия. Плохо, что тот, кто его этому научил, давал такие же наставления и Эрику. Он читает все у нее во взгляде, и думает, что она не посмеет. Но лисица, попавшая в капкан, способна откусить себе зажатую лапу, чтобы спастись. Трис – загнанный в угол лисенок, Трис с горящими щеками втыкает свой маленький стальной клинок куда-то повыше его колена, а когда Эрик с матерным стоном оседает – от боли и неожиданности - она бежит. Ей снова удается сбежать, по чистой случайности, по счастливому совпадению, и она понимает – третьего такого шанса не появится. Козырей в рукаве у нее больше не осталось, одна только голая и наивная надежда. А этого редко бывает достаточно. - Я знаю, где мы можем спрятаться и отдохнуть, пока не придумаем план получше – говорит Тобиас после выбора новых лидеров, заглядывает Трис в глаза. Но она глаза отводит. Знает, что теперь такого места во всем городе нет. Но не спорит. И Бесстрашные с импровизированными рюкзаками за спиной движутся к афракционерам. Все в их обители пугает – обшарпанное здание, что, кажется, в любую секунду готово рухнуть, сами люди, безнадежные, неприкаянные, но все же образовавшие собственную общину. Это удивляет больше всего. Изгнанные и опозоренные, они тут, вместе, живут по собственным законам, слаженно, пусть и не так хорошо, как остальные фракции, но все же – живут. Они не изолированы от общества, они - свое собственное общество. Еще одна вещь, которая всегда представлялась совсем иначе. Трис вздыхает. Запахи давят на обоняние, заставляют морщится. Пахнет плесенью, сыростью, ржавчиной. И вокруг безутешность, несмотря на так или иначе устроенный быт, каждый здесь сожалеет – о неправильном выборе, о собственной слабости, об утерянных возможностях. Прайор пытается представить, как смогла бы жить здесь, если бы вылетела еще тогда, после первого этапа, не решись она догнать поезд с отъезжающими на захват флага друзьями – и не может. Да и не хочется. Но приходится мириться с тем, что есть. Они вписываются в это пространство – усталые, потерянные и на исходе сил. Без фракции, без дома, без плана. Трис смиряется, к аскетизму ей не привыкать, и все бы ничего – если бы не кошмары. Каждую ночь темнота перед глазами вырисовывается в знакомые черные пятна татуировок на коже врага. Лицо его улыбается, а в глазах чернеет что-то, что страшно разглядывать, страшно пытаться разгадать. Эрик хватает ее за руки, и Трис просыпается от собственного крика, с колотящимся сердцем. На запястьях у нее фантомное ощущение чужих ладоней, а под глазами – сиреневые круги – свидетельства ее кошмаров. Трис игнорирует их – это нервное и неважное. Вокруг творятся кошмары похуже. Вокруг гибнут люди. И она тому виной, Трис знает это, ей об этом говорит сама Мэттьюз. И пока Трис не придет к ней – пока сама не обречет себя на гибель во имя спасения всех остальных – смерти не кончатся. Каждый день кто-то будет в беспамятстве шагать с высоты. Трис не может этого допустить. Но когда Прайор появляется на пороге штаба Эрудиции, в глазах Эрика – не темнота и ненависть, которые она ожидает увидеть. В них неприкрытое разочарование, досада и скука. Ну что за добыча такая, что сама идет в руки. Он злится и крепко хватает Трис повыше локтя, и смотрит сверху вниз. - Наивно полагать, что ты можешь сбежать от меня. – холодно произносит он. Камера кажется ей самым безопасным местом на планете. Внутри не происходит ничего. И если закрыть глаза, если притвориться, что она не знает о войне, то здесь ей даже нравится. Она корит себя за то, что ест и спит вволю, но по-прежнему волнуется за тех, кто остался в самом эпицентре бури, но ничего не может поделать. Бывший лидер не появляется довольно долго. И когда она почти забывает о том, что он здесь, и он здесь не последнее лицо, мужчина возникает на пороге квадратной белой камеры. Смотрит привычно насмешливо, а в руке блестит шприц. Имя Эрика для Трис равняется боли. Укол сыворотки, тяжелая хватка, пока он тащит ее в лабораторию, обжигающий взгляд – Трис сносит все безропотно и безразлично, только бы помогло, только бы Мэттьюз перестала убивать невинных. Но не помогает. Сыворотка не дает нужного результата. Ее неправильные мозги сбоят идеальный план лидера Эрудиции раз за разом, выводя ее из себя. И ее продолжают истязать симуляциями, мешающими худшие страхи и воспоминания, доводящими до грани безумия. И когда ей кажется, что больше она не выдержит, сломается, сдастся – в здании раздается взрыв. И еще один. Стены шатаются, лампы начинают мигать, и сквозь толстое стекло слышны крики. Трис вскакивает на ноги, прижимается к стеклу, чтобы разглядеть хоть что-нибудь. И когда в конце коридора вырисовывается мужской силуэт, она почти вскрикивает от радости. Но это не Тобиас. Не Юрай. Даже не Калеб. Никто из тех, кого она ожидала или хотела бы увидеть. У нее замирает сердце. Эрик откашливается от пыли, вытягивая ее за руку в коридор. Он улыбается, и глаза у него почти черными кажутся в сумраке коридора, и у Трис леденеет все внутри. Все, словно в ее сне – только теперь ощущения чужих ладоней реально, и никуда от этого ощущения не сбежать. Он смотрит на нее внимательно, говорит спокойно, но от этого еще страшней. Снова раздается взрыв, и Эрик сильней сжимает руку девушки. В камере осыпается потолок – прямо там, где она стояла несколько минут назад. Приди он чуть позже – и спасать бы никого не пришлось. Трис кивает, внимая инструкциям, напуганная взрывами и тем, что Эрик так близко – протяни ладонь, и порежешь ее об острые скулы мужчины, но ей не приходит в голову направить на него пистолет, что он сунул ей за пояс. Она верит ему сейчас, а может, просто благодарна за спасение. Кивает в последний раз, открывает рот, чтоб задать вопрос – и замирает. Впереди, в занавеси бетонной пыли, вырисовывается еще один мужской профиль. - Тобиас! Трис с криком рвется ему навстречу, но железная хватка Эрика удерживает ее на месте. У Тобиаса в руках оружие, и палец на курке. Она почти переходит на крик, пытаясь убедить его в том, что Эрик вывел ее из камеры, помог, но парень не слышит, продолжает размеренно шагать. И когда он подходит еще ближе, страх сжимает ее сердце в обжигающей ладони, и голос срывается. Тобиас не слышит ее. У него в глазах хрустальная пустота, а в голове команды компьютера. И в этот раз она не достучится до него, не докричится словами о своей любви. Он ей больше не верит. И выстрелит он не в Эрика. В нее. Эрик не сможет сделать и шага – одно движение на периферии заставит Тобиаса пристрелить бывшего лидера без зазрения совести, да и сама она не успеет вытащить из-за пояса пистолет. Прайор все еще пытается, хрипит знакомый пароль, но Тобиас продолжает размеренно приближаться, и ни в единой его мышце нет напряжения, словно он весь вмиг стал непробиваемым роботом. Еще пара шагов – и Трис больше никогда не произнесет ни слова. - Тобиас, пожалуйста, очнись! – шепчет она, а в невидящих зрачках отражается ее заплаканное лицо, полное ужаса. Но выстрел раздается. Она отворачивается, не в силах смотреть в лицо своему убийце, и не чувствует боли. Вместо этого она видит позади себя Кристину, держащую в вытянутых, мелко трясущихся руках пистолет. Трис отчаянно хочется заорать, но вместо звуков изо рта рвется лишь хрип, полный ужаса. Тобиас оседает, роняет оружие, и алая густая кровь заливает пол вокруг него, заполняет ноздри металлическим запахом боли и смерти. Она падает на колени, пытается зажать рану на его груди, кричит, а по щекам градом текут слезы. У нее все ладони в горячей крови, липкой, уносящей из Фора последние секунды жизни. Он больше не дышит, и глаза его смотрят пустотой в потолок, а в здании снова раздается взрыв. Трис закрывает его веки и прикладывает ладонь к щеке – в последний раз, прежде чем Эрик рывком ставит ее на ноги. Пора уходить. И они бегут куда-то, уклоняясь от падающих кусков потолка, осыпающихся стен, пока не находят выход из здания. Прайор кашляет от пыли, вытирает слезящиеся глаза и смотрит на Кристину, нащупывая пистолет. Но Кристина выглядит ни удовлетворенной, ни отомщенной - напуганной. Ловит ее взгляд и горько усмехается. - Не смотри на меня так, Трис. Я сделала то, что должна была сделать. Трет смуглую щеку, смахивая слезы, глубоко вздыхает, пытается унять внутреннюю дрожь. Трис обнимает ее, но руки Кристины остаются висеть по бокам ее тела. - Теперь ты понимаешь, что я чувствую. – едва различимым шепотом, скорее себе, чем Трис, произносит та. Прайор снова ощущает на своих щеках горячую влагу, но не стирает ее. Она потеряла еще одного дорогого человека, но у нее еще есть за что бороться. Тобиас не снится ей, как и никогда раньше, и никогда после. В ее снах Эрик, каждую ночь под веками возникает его образ, до боли знакомый, но уже совсем не пугающий. Она не знает, жив он или нет, на чьей он стороне, и чего ждать. Она только повторяет, как мантру, его указания. И выполняет их. Им едва удалось сбежать из города, и теперь, стоя посреди безжизненной красной пустыни, она думает – что, если Эрик обманул ее? Что, если они не спаслись, а лишь продлили свою агонию? Почему она так беззаботно вверила свою и чужие жизни плану Лидера Бесстрашных-Предателей? Но на горизонте шумит мотор – на них движется автомобиль. И лишь когда он останавливается неподалеку, и из него выходит кто-то абсолютно знакомый, Трис опускает оружие. Эрик в секунду оказывается рядом, сжимает ее подбородок ладонью. Серые глаза почти черные, а пальцы впиваются до боли. Еще одно движение – и раздастся хруст костей, но вместо этого он наклоняется – и целует ее. Жадно, грубо, ошалело. Трис мысленно клянет все на свете, но…поддается. Отвечает его теплым, заветренным губам, гладит плечи, пахнущие солнцем, утыкается лицом ему в грудь. Теперь не горько, не больно. И Трис больше не лиса, Трис сама обернулась охотником. И жертва – любой, кто стоит на ее пути. - Там впереди – финальная точка нашего путешествия – Бюро Генетической Защиты. – говорит Эрик, обращаясь ко всем остальным, но снова переходит на командный тон. – Не расслабляться. Кто-то залихватски отзывается, что им все по плечу – и не лукавит. Им бы только чуть поднабраться сил, отдохнуть – и тогда они снова будут готовы спасать город. А пока они едут к границе территории Бюро, поднимая за собой столпы красной пыли. Запоздало Трис понимает, что никогда не была его целью – или все настолько изменилось, что теперь он рядом, чтобы спасти. Все снова является не таким, каким казалось на первый взгляд. И Трис знает только одно место, где ей больше не страшно – возле сероглазого мужчины.