Последняя весна

      В тот вечер было очень холодно. Мороз больно щипал лица прохожих. Торговцы на площади морщились от холода, приплясывая около своих прилавков. В воздухе витал запах ели и свежих булочек, которые продавались в пекарне напротив фонтана. Ярко сверкали гирлянды и ночные фонари. На городской елке шуршала мишура, которую было совсем не слышно из-за праздничной толчеи и детского смеха.       Казалось, что вся улица была пропитана сладким запахом корицы, свежей выпечкой и чем-то настолько настолько легким и невидимым, что если его просто так взять и назвать, то можно спугнуть. Для начала нужно зажмуриться и вдохнуть в грудь побольше воздуха, а потом произнести очень тихо, так, чтобы не заглушить песен уличных музыкантов. И на счет три, два, один...

Чудо...

      Так можно было назвать то, что происходило вокруг.       Мужчина вздохнул. В воздух поднялся небольшой клуб пара. - Уже канун Рождества, а снега все нет и нет, - сказал он и спрятал лицо в свой темный шарф.       Это был двадцатый год после войны. После той холодной, безжалостной войны. Смит до сих пор с содроганием вспоминал ее. Она оставила ему бельмо на глазу и огромный рваный шрам на изрезанном морщинами лице. Майор не показывался днем на улице, а только поздно вечером, когда уже начинают гаснуть окна, и на улице ни одной живой души. Но даже тогда Смит не выходил, пока не обмотается своим длинным шарфом. Он не хотел, что бы его кто-то видел. И ходил он теперь ссутулившись, втянув голову в плечи и засунув руки в карманы, а на любой громкий звук резко оборачивался. Каждый раз его сердце бешено колотилось в груди, и Смит, сплюнув, с ворчанием продолжал идти. Война полностью поменяла и перекроила его, заставив на многое смотреть иначе.       Но сегодня он сделал исключение. Этот остерегающийся людей человек не знал, что именно заставило его выйти на улицу в такую рань. В это время он обычно пил чай или читал книги в своем маленьком, местами обшарпанном жилище. Будто неведомая сила поманила его за собой. А вообще, он любил вот так часами просиживать на скамейке. Когда все тихо, мирно и его ничто не тревожит. Порой Смит иногда мог прикорнуть, сам того не замечая. Но он тот час же соскакивал и быстро ковылял до своего дома.       Смит был мечтательным и очень веселым, и лишь одна мысль могла его опечалить. Иной раз он мог даже и прослезиться.       Это воспоминание вызывало весьма противоречивые чувства. Ему было очень приятно думать об этом. Нежиться, будто утром в теплой постели, когда ласковые майские лучи играют на твоем лице. Но тебе не хочется вставать, и ты еще больше закутываешься в одеяло. На твоем лице появляется улыбка. И ты лежишь, лежишь... И кажется, будто в тебе самом проснулась весна.       Но в какой-то момент душу обжигает холодом, и она комом застревает в горле. Все тогда вокруг становится серым и невзрачным. Даже любимые цветы теряют свой аромат! И ты уже потихоньку начинаешь понимать, что эта весна была последней, и она никогда теперь не наступит... но ты надеешься на обратное.       Смит поднял голову. Миллиарды ночных светил предстали перед его взором. До Рождества оставалось полчаса. Он уже было собрался уходить, но вдруг чей-то приятный голос окликнул его: - Извините, здесь свободно?       Это была женщина. Этот чудаковатый на вид человек не взглянул в ее сторону, а лишь только отвернулся и бросил: - Да, конечно. Садитесь.       Ему показалось, что он слишком резко это сказал и уже хотел было извиниться, но вдруг услышал рядом с собой скрип скамейки. - Небо сегодня удивительно звездное, не правда ли?- спросила она. - Да... очень красиво... - промямлил Смит. Он немного смущался женщин, за исключением старой и вредной буфетчицы Пэтси, которая постоянно шепелявила и говорила прокуренным голосом.       Они помолчали. Смит вновь заговорил: - Я часто здесь бываю. А вы? - Только лишь летом. Здесь растут прекрасные бегонии. - А что тогда вас вынудило выйти сегодня? - Да не спится сегодня мне, - сказала она,- Вот и гуляю, пока окончательно не отморожу себе весь оставшийся ум.       Смит едва улыбнулся. Давно он уже не встречал таких забавных особ. - Зачем же так говорить о себе? Да и не так уж сегодня холодно. - Может, я выхожу на улицу слишком редко, но сегодня, кажется, погода похуже будет. - Вы немного ошибаетесь. Обычная зимняя погода. Вот только снега не хватает. - В этом я с вами согласна. Но на самом деле здесь всегда так. Местные часто Рождество встречают без снега. - Это печально, - вздохнул Смит. - Ну, я бы не сказала. Зимой много чего еще есть по-настоящему прекрасного. Например...       Но в тот же миг нахмурилась и поникла, будто что-то вспомнила. С минуту она молча глядела куда-то вдаль, поверх городской ели и радостной суеты. Смит даже немного насторожился, но вскоре она сказала: - Хотя, вряд ли. Самое лучшее здесь - имбирные пряники. А остальное - полная чушь.       Они вновь помолчали. Странно, но Смиту послышалась в этой фразе некая горечь и... обида? - Ну, не может же быть все так однозначно, - вновь заговорил Смит. - Увы, но для меня все так уже последние лет двадцать точно. - Так почему же, позвольте спросить? - По правде, это мое личное дело. И я не рассказываю об этом незнакомцам, - она взглянула на него, - Но вы почему-то вызываете доверие. Не встречались ли мы раньше? - Интересно, когда бы мы успели? - спросил Смит.       Но в голове у него еще в самом начале разговора разговора промелькнула та же мысль, что и у этой милой женщины. Ему показались знакомыми эти чуть резкие движения, эти светлые глаза и ямочки на щеках... И это немного завораживало его. Действительно, не могли ли они где-то когда-то встретиться? - Хотя, неважно, - она усмехнулась, - Все началось еще в далеком двадцать восьмом году. Тогда я еще училась на первом курсе института. И я до сих пор помню нашу первую встречу. Он тогда первым ввалился в нашу аудиторию вместе с остальными ребятами. И когда они смеялись всей толпой, я сразу заметила его. Из-за его каштановых кучерявых волос и самого громкого и звонкого смеха. Вели себя как дети малые, ей богу! Хотя они уже заканчивали учебу в летном училище... - Но как они попали к вам? - прервал ее Смит. - Так здания находились недалеко друг от друга. Достаточно было пройти около десяти минут от училища и свернуть за угол небольшой парикмахерской - вот тебе задний двор института. Так, на чем я остановилась? Ах, да... Они тогда уже заканчивали учебу в местном училище. Тот невысокий веснушчатый паренек так по-детски помахал мне рукой, что я по уши влюбилась. Не сказать, что он был таким уж красавцем, но что-то в нем было такое притягивающее, что нельзя было это не заметить. После этого случая они стали к нам чаще захаживать. Он всегда был душой компании, и поэтому всегда держался в кругу своих приятелей. В отличие от меня. Честно говоря, я тогда людей не особо любила(да и сейчас, в принципе, так же), и поэтому всегда сторонилась их. Одно лишь это делало нас абсолютно разными людьми. Он - задорный весельчак, а я - наивная плакса, которых еще и поискать надо. Я уже не помню, что именно свело нас вместе, но до конца учебы мы встречались. Он даже сделал мне предложение! И мы провели шесть счастливых лет вместе. - А что потом? - спросил Смит.       Она печально вздохнула. - А потом - война, - тут она заметно притихла и едва слышно прошептала,- И извещение о смерти...       Она окончательно замолчала. Казалось даже, что все затихло вместе с ней: и дети, и взрослые, и часы на городской башне. И запах из пекарни доносился совсем другой. Вместо свежей выпечки чудилось нечто совсем другое, совсем не похожее на нее. - Чтобы забыть его, я даже приехала сюда, но...       Вдруг она всхлипнула, и на каменную кладку улицы упало несколько слез.       Смит заметил это и уже полностью развернулся к ней. Он в спешке начал подбирать подходящие слова, но ни один из вариантов ему не нравился. А просто сделать вид, что он ничего не заметил, казалось ему очень низко и подло. Но нужных мыслей все равно не было.       Он чего-то ждал. С самого утра он чувствовал что-то странное. Это "что-то" должно произойти вот-вот... сейчас... в этот момент... Нужно лишь еще чуть-чуть подождать.       Но в конце концов он отвернулся и, нахмурившись, сказал: - В моей жизни тоже была одна девушка.       Всхлипы внезапно прекратились. Женщина с интересом начала слушать его. - И вы ее любили? - Очень, - Смит кашлянул, - Вы даже не представляете, как. Но когда я вернулся домой после армии, то вместо нее там уже жили другие люди. Женщина, уже новая хозяйка того дома сказала, что она уехала куда-то. - И куда же? - О, если бы я только знал! - воскликнул Смит, но заметив, что прохожие начинали оборачиваться, уже тише произнес, - Если бы я только знал... я бы отправился вслед за ней. Но никто из новых жильцов не знал, куда она уехала. И мне пришлось начать искать ее. - И вы объездили всю страну?! - удивленно протянула она. - Практически. И потратил на ее поиски я чуть более десяти лет. Но, увы, так и не нашел. Пришлось остановиться здесь. - Как это печально... - вздохнула женщина, - А вы... вы до сих пор ее любите? - И никогда не прекращал, - сказал Смит, - Но, к сожалению, теперь все в прошлом. Я очень давно ее не видел. Наверняка она сейчас счастлива...       Смит еще хотел было что-то сказать, как вдруг поднялся сильный ветер. - Эй, мой шарф! - вскочил он, но в тот же момент остановился, поняв, что уже поздно метаться. Теперь его видели все.       Смит просто сгорал от стыда. Ему уже хотелось сбежать, провалиться куда-нибудь, лишь бы не оставаться здесь. Но вдруг та женщина, которая сидела все эти полчаса рядом с ним, воскликнула: - Дж... Джон?!       Джон повернулся к ней. Он не верил своим глазам. Каким же глупцом он был! Почему же он не узнал ее сразу? Ведь это же... - Клара?       Клара прикрыла рот руками. Ее голубые глаза покраснели от слез. Вся очень светлая, с трепещущими волосами на ветру, она чем-то напоминала плачущего ангела.       Он стоял в оцепенении. Ночные вывески превратились в маленькие далекие огоньки, будто бы он наблюдал за ними с высоты птичьего полета. В ушах же эхом отдавался свист, а голоса людей, снующих туда-сюда затихли. И улица казалась ему спокойной и тихой, как во время его ночных прогулок. Джон тоже молчал. Сказать ничего не удавалось. Язык словно онемел.       В голове у него черно-белым кино начали прокручиваться воспоминания. Свадьба, новорожденная дочурка и весна... последняя весна, когда они были вместе.       Вдруг на него налетела Клара и крепко обняла его, уже рыдая в голос. - Господи, Джон, прости... Я... я просто не знала... что... что ты...        А Джон лишь молчал и тихо гладил волосы Клары. Ему и самому хотелось расплакаться, но что-то его сдерживало. Чувства переполняли. Тепло разливалось по всему телу. И внутри него будто что-то зажглось, забурлило и заиграло новыми красками.

И кажется, что в нем впервые за эти долгие годы скитаний проснулась настоящая, живая весна...