Наркотик

9:12 — Укройся, прохладно, — Коля бросил плед на диван. Дима недовольно поморщился, хотя в глубине души ему до жути нравилась эта забота. Соболев научился это распознавать: если Диме что-то не нравится, то делать он этого ни в какую не будет. Но, если же покорно выполняет, то просто старается сохранить образ. Они уже долгое время живут вдвоем, но Ларин все еще боится быть мягким и нежным до конца. Коле всегда хотелось понять его полностью, но все равно оставалась некая интрига. Это раздражало пранкера, они живут вместе почти полгода, а он все еще корчит недовольного критика с высокими моральными устоями, хотя часто был полностью в Колином распоряжении, что было видно по алым следам на шее Дмитрия. Сам Ларин этого не любил и считал даже низким для своей натуры. Но в приступах страсти не думая отдавался Соболеву. Спортивные штаны и футболка не очень хорошо согревали в Питерские дожди при 10-ти градусах. Критик и, правда, сильно замерз. Конечности покалывало от холода, губы немного посинели. Все маленькие артерии и вены приняли фиолетовый окрас и ярко выделялись своеобразной сеточкой под бледной кожей критика. Дима всегда был чувствителен к холоду, когда Коле прохладно — он замерзает, когда Соболеву тепло — тому прохладно. Коля очень любил смотреть на замерзшего Ларина. Эти вены, эти губы, эти холодные руки. — Коль, — начал Дима, неумело укутываясь в плед. — Что? — крикнул парень с кухни. Он занимался готовкой, не то чтобы Ларин плохо готовил, но Николаю казалось, что он сделает это лучше, а Дима и не сопротивлялся. — Подай мне телефон, — сделав ноющий голос, просил критик. В такие моменты Соболев был готов отдать все, лишь бы Ларин еще поговорил таким голосом и попросил что-то. — Встал и взял, — Коле нравились интонация и поведение, а не роль служанки. — Ну, Ко-ля, — произнеся имя по слогам, просил Ларин. — Встал и взял, — Соболев не раздражался от повторения одной фразы. Так воспитывали его, он был готов 40 раз сказать эти три слова, пока Дима не встанет сам. К удивлению это работало, рано или поздно Дмитрий сдавался и шел сам, но не сегодня. — Мне не столько нужен телефон, сколько… — в конце Ларин замялся. — «Сколько» что? — Коля отстранился от печки и отложил ложку на мойку, стараясь прислушаться к тихому голосу парня. — Подойди ко мне, — уже более уверенным голосом попросил Дима. Соболев выключил огонь и медленным шагом пошел в зал. Ларин сидел на диване, одна его нога немного свисала, из-за этого на ней было много мурашек, которые можно было заметить невооруженным глазом. Волосы критика были растрепанными, на щеках была еле заметная щетина — все это жутко нравилось Соболеву. Подойдя ближе, Коля сел на диван и начал поправлять плед. Сверху на ладонь Соболева, Дима положил свою и нежно дотронулся губами до губ Коли. Сначала поцелуй был нежным, но потом Ларин углубил его, проводя языком по языку Соболева. Все это было неправильно для них, особенно для Коли, Дима никогда не был инициатором поцелуев. Кожа на губах Димы была сухая и потрескавшаяся, что придавала ему больше шарма, такие холодные губы. Но этот холод был каким-то не таким. От него наоборот веяло теплом. Как будто трогаешь сухой лед. Сначала холодно, а потом обжигает, только здесь обжигали не низкие температуры, а страсть Димы. Ларин поднял руку и начал осторожно ее класть на шею партнера. Начиная от кончиков пальцев и заканчивая всей ладонью. От касаний Димы пранкер немного вздрогнул, на шее начал образовываться небольшой ожог. Соболев и подумать не мог, что критик так замерз, чтобы его руки оставили красный жгучий след на нежной коже. В этот момент Дима был счастлив. Он преодолел себя, этот тупой барьер скромности и замкнутости. Такое ощущение, будто он находился под чем-то. Языки нежно соприкасались, за месяцы отношений Дима изучил парня вдоль и поперек, знал, как добиться его стонов, чего ему сейчас так хотелось. Разорвав поцелуй, он спустился к шее. Ларин положил руку на щеку Коли, начав оставлять алые следы на воспаленной коже. Это боль, но невероятно сладкая боль. Дима поверхностно дотронулся губами до ожога. Во время поцелуя губы Ларина стали горячими и приняли ярко-красный цвет. Дима обжигал партнера своим теплом. Он понимал, что своими действиями приносит удовольствие любимому человеку, и осознание этого факта доставляло ему больше наслаждения, чем наркотик. Коля и в правду был его личным наркотиком, приводившим Ларина в состояние эйфории.