Неправильно... или? - 13. Последняя игра.

                    Премьера выдалась, что надо. Пение Кристин было просто великолепным — это пришлось признать даже человеку, который классическую музыку ненавидит. Ну, это я себя имею в виду. Собственно, ради ее выступлений я и вылезала на мостки, стараясь не попадаться на глаза рабочим. Вроде бы у меня получилось. А после выступления я полазала по театру и успела раздобыть бутыль керосина, спички, пару метров крепкой веревки, десяток кухонных ножей… Собственно, это все и было использовано мною для того, чтобы сбежать из этой реальности, сиречь — самоубиться, чтобы потом уже душа смогла вылинять из этого мира в другое воплощение. Глядя на то, как за несколько секунд зарастает очередная дыра в моей груди, я мысленно выматюкалась. Опыт с керосином тоже не принес результата — ожоги четвертой степени тело реанимировало за каких-то сорок пять минут. Благо, что эксперименты свои я проводила в одном из заброшенных помещений Оперы, и никто на них и на их следы не наткнулся. В общем, как ни крути, а простой самовыпил тут не сработает. Зато радует, что я теперь по реалу как бессмертный терминатор — можно в меня мечом потыкать, удавить пару раз, а то и пару десятков. Впрочем, удавить меня всегда было сложно, ведь гребаный организм умудрялся непонятно из чего синтезировать кислород прямо в крови. Хотя с этим как раз все понятно — артефактор воздуха я, или кто…              Но с побегом обратно надо было что-то решать. Пока я тут забавляюсь, помогая всяким встречным-поперечным скидывать на зарвавшихся примадонн декорации, там, в моей реальности, тощий мудак с погонялом Игрок окончательно нагибает под себя мою любимую ветку миров Д. И сделать это позволить ему нельзя. На Дашку и Ала можно понадеяться, конечно, но лучше все сделать самой. В конце концов, я сама пообещала, что не успокоюсь, пока эту мразь не убью…              Последующая пара дней после попытки самоубийства прошла без происшествий. Я ночами летала по небу, в котором еще долго не предвидится систем противовоздушной обороны, моталась по улицам Парижа, став в результате богаче на пару тысяч франков и пару же золотых цепей, которые были сданы в скупку.              Ну а, тем временем, в Опере начали происходить странные вещи. Начать с того, что Призрак решил завалить всех спамом. Директорам, вернувшейся Карлотте, начальнице балетной группы — всем пришли письма. А, ну и виконту, конечно. Суть была в том, что Призрак, похоже, положил глаз на Кристину. Ну, я его понимаю, что ни говори, а девчуля очень даже… На десять из десяти. Кудрявенькая, стройненькая, губки пухлые, щечки розовые, глаза такие шоколадные мечтательные, большие, да еще и характером милашка. И, в связи с тем, что он положил на нее глаз, Призрак начал девушку продвигать на первые роли в опере. И примадонне это не понравилось. Настолько не понравилось, что она за каким-то хером решила вернуться и продолжить отравлять нам всем жизнь. Видать, декорации ей было мало. Надо кирпич. Тьфу, блять, я какая-то совсем дохера кровожадная становлюсь… кто же на меня так дурно влияет.              — Кэтрин, — раздался за спиной тихий голос Кристины, когда я в очередной раз заканчивала драить сцену. Спектакль должен был начаться меньше, чем через час, вот я и отрабатывала до сих пор, кстати, отсутствующее жалованье. Благо что хоть пожрать дают, да «ночные промыслы» приносят какую-никакую, а прибыль, на которую можно купить приличного барахла. Ну как приличного… В моем понимании то, что я ношу — это более чем прилично.              — Привет, Кристина, — я чуть улыбнулась и отставила швабру в сторону, давая девушке пройти.              — Это… В общем, вот. Тебе. Спасибо, что предупредила меня о тех… неприятных случаях, — Кристина едва заметно улыбнулась, протягивая мне коробку с шоколадными конфетами.              — Не надо, спасибо, — принялась отнекиваться я от дорогого подарка. Слишком дорогого — настоящий шоколад стоил сейчас целое состояние.              — Бери, бери. Не беспокойся — мне все равно нельзя сладости с орехами. Голос же, — Кристина чуть улыбнулась. — Ну и фигура. А ты меня тогда сильно выручила. Я хотела спросить… Чем вызвано твое доброе расположение ко мне? Нечасто такое встретишь в нашей среде.              — Как меня зовут? — ответила вопросом на вопрос я.              — Кэтрин, но я не понимаю…              — И ты едва ли не единственная, кто меня называет по имени, а не «швабра с ножками» и так далее. Да и вообще — ты классная. И поешь здоровски. Так что, если кто-то будет обижать — жалуйся мне и я набью ему табло.              Кристина на пару секунд подвисла «в капле» от моей реплики, а я в очередной раз напомнила себе, что пора бы научиться делать речь более аутентичной. Девушка была слишком воспитанной, чтобы дать мне понять, что ни черта не поняла, поэтому поблагодарила и впихнула-таки мне в руки коробку со сладостями. И наши руки случайно соприкоснулись, давая мне доступ к ее памяти. Верней, к особо впечатляющим фрагментам прошедших дней. За долю секунды я увидела, как Призрак пришел к девчонке. Провел ее по подземным коридорам, покатал на лодке, уложил в койку… В смысле, отсыпаться, когда она вырубилась от переизбытка чувств, а не в том, в котором у нас обычно принято девушек укладывать в постель… Вот, собственно, там Кристина и пропадала все это время. А потом, по пробуждении, она попыталась стянуть с лица Призрака маску. Что под ней, она не узнала — бедолага вовремя успел закрыть лицо, но при этом сгоряча толкнул девушку и наговорил ей кучу гадостей. Обидные сравнения с ведьмой и Далилой до сих пор стояли в ушах Кристины, а при одном лишь воспоминании о так плохо закончившейся романтике на глаза девушки сами собой наворачивались слезы.              Короче, Призрак придурок: взял, напугал, и даже не извинился. Кристина тоже дура. Хотя, в их времени, понятно, не учат, как правильно себя с мужиками вести. На наших девчонок с Базы вон только замахнись, так сразу и в ебло получишь, и популярное объяснение, почему так делать НЕ НАДО, а эта только и могла, что сидеть и реветь всю дорогу обратно. А Эрик, как представился ей Призрак… В ее воспоминаниях довольно хорошо было видно и виноватый взгляд, и трясущиеся руки. Похоже, что мужик малость не въезжает, как с девушками обращаться. То есть, в чем-то, конечно, въезжает, ведь хватило же у него мозгов устроить романтическую прогулку, вот только про бытовую сторону взаимоотношений ему, видимо, нихрена не известно. Впрочем, чего я хотела… Девятнадцатый век, люди дремучие. Психологии как таковой нет, культуре взаимоотношений с представителями противоположного пола никого не учат… Мрак. Самый мрак в том, что Кристина действительно любила этого Ангела. Как ни крути, а десять лет он ее учил петь, оберегал, помогал ей… Такое из памяти не вычеркнешь. Можно, конечно, попытаться, но в итоге… В итоге эти двое разосрались из-за какой-то гребаной маски.              Все это мелькнуло в голове за две секунды, по прошествии которых я успела поблагодарить Кристину прежде, чем она убежала готовиться к выступлению. Ей все-таки досталась роль пажа. Я убью эту суку Карлотту своими собственными руками. Ну, явно же, она Кристине и в подметки не годится.              Да, я в этом разбираюсь. Может, не сравнюсь с маститыми театральными критиками местной эпохи, но у меня есть вполне себе приличное музыкальное образование на уровне музыкальной же школы. И этого образования достаточно, чтобы понять, что Кристина чище берет ноты, лучше «дотягивает» голосом даже сложные пассажи. Ну и выглядит она симпотней крашеной рыжей курицы, которой уже перевалило за тридцатник. Да и характер, опять же — когда на главных ролях была Кристина, то и работы было всем меньше, а из-за капризов Карлотты репетиции задерживались допоздна, а мне приходилось драить сцену ночью. Так себе перспективка.              Закончив работу и оттащив конфеты в старую кладовку, в которой я обычно спала на «верхнем» этаже нар (нижние занимала другая уборщица, у которой был кто-то в городе, так что вне работы я ее почти не видела), я вернулась за кулисы как раз в тот момент, когда начался спектакль и рука в черной перчатке аккуратно подменила на тумбочке флакон с брызгалкой для рта, который стоял там для «примадонны». Руку я узнала, что поделать. А еще — что-то заметил сверху работник сцены, поскольку парой секунд спустя над моей головой раздался топот. Окружающие-то его не слышали, понятное дело, но мой кошачий слух вынудил меня кинуться наверх с максимально возможной скоростью.              Интуиция в голос вопила, что надо что-то делать. Что надо вмешаться. Но когда и в чем? Странно. Забавно. Игрок меня отправил сюда, как в клетку, а я даже в таком состоянии пытаюсь влезть во что-нибудь. Ну а что поделать, такова моя природа…              — Я же говорил — оставить пятую ложу пустой, — раздался над притихшей в мгновение ока публикой зловещий голос того самого Призрака. Ух! Круто! Даже у меня мурашки по коже. Даже можно чему-нибудь поучиться, чтобы враги только от моего голоса срались кирпичами, а не от вида моей неделю немытой заспанной морды, высунувшейся из придорожных кустов.              — Это он… — тихо прошептала Кристина то ли с ужасом, то ли с благоговением. На нее тут же среагировала Карлотта, обозвав девушку жабой и напомнив, что у той роль без слов.              — Жаба, мадам? — все тот же ровный, надменный и холодный голос сообщил Карлотте, что жаба — она. После этого выступление не смогло продолжаться. Потому что в брызгалке, которой попшикали в пасть «диве», оказался прикольный химреагент, который вместо пения и речи вызывал кваканье. Обалденно, однако! Надо срочно попросить рецептик! Тем более, что я как раз-таки лезу под потолок Оперы, где предположительно, затаился Призрак.              Как раз в это время сообщили, что Карлотту заменит Кристина. Ура! Не знаю почему, но мне ее пение нравится. Странно, да? Обычно меня не привлекают женские голоса в классической музыке. От слова совсем. Во всяких песнях из области симфоник-металла, ну когда в группах типа Лунатики, Найтвиш и прочих женщины поют — это нравится, а вот классическая музыка и женский писк… Не люблю я этого. А Карлотта даже не пищит — она визжит. Как свинья, которую режут.              В этот момент наверху раздался слабый вскрик того самого рабочего, который всех пугал Призраком Оперы. Видимо, он полез наверх проверить местность на предмет подозрительного движения. Оказалась я наверху в тот самый момент, когда Призрак собирался набросить на шею потерявшему сознание от страха бедолаге пеньковую веревку.              — Эрик! Остановись.              Я медленно приближалась к живописной композиции из Призрака и его будущей жертвы. Радовало, что видел меня лишь Призрак. И в глазах его было что-то знакомое. Что-то, что я видела раньше у кого-то другого. Он остановится. Я это знаю. Они всегда останавливаются. Потому что я так хочу.       

***

      — Эрик! — от звука своего собственного имени он вздрогнул. Вздрогнул и едва не выронил веревку.              Напротив него стояла Рин. Безоружная. Спокойная. В серых глазах — ни тени страха. На этот раз на ней какая-то несуразная одежда. Серая куртка из парусины. Такие же серые штаны. Подумать только: штаны! На девушке! Не на актрисе, исполняющей мужскую роль, а на простой девчонке, не имеющей к подмосткам никакого отношения!              — Остановись, — в ее голосе было что-то такое. Что-то, что могло бы заставить Эрика послушаться ее, если бы он вовремя не сбросил странное оцепенение.              — Уходи, — он резко выхватил из кармана еще одну веревку и зажал ее в левой руке, правой доставая из ножен шпагу.              Рин лишь помотала головой, доставая из-за спины два коротких меча. Вроде бы как уже не кинжалы, но и до полноценных мечей тому оружию, которое находилось у нее в руках, еще жить и жить. И она просто пошла по направлению к нему.              — Хочешь боя, Призрак Оперы? Тогда дерись со мной, если не струсишь.              Он не планировал ее убивать. Может, немного придушить. Для его нужд вполне хватит и этого чертова рабочего. Девочка… Девочка помогала его Кристине. Лучше ее не убивать, ведь… К черту. Если она не уйдет, то придется убить.              Эрик первым нанес удар, намереваясь выбить из руки девчонки меч. От жесткого блока двумя мечами едва сохранил равновесие сам. Последующие три удара он наносил уже в полную силу и с ужасом понимал, что эта… Это… Чем или кем бы она ни была, но…              Практически незаметный синхронный удар двумя мечами — и Эрик видит, что у него в правой руке осталась только рукоятка от оружия, а отрезанное лезвие улетело куда-то вниз. Теперь оставалась одна лишь надежда на верную удавку. Удавку, которая никогда не подводила Эрика и которая была выбита у него из руки неуловимым движением меча.              Они стояли на колосниках. Безоружный мужчина, а напротив — девушка, почти ребенок. Ребенок с совершенно недетскими серыми глазами. Ребенок, который грустно улыбался, глядя на Эрика.              — И это все твои фокусы, Эрик?              В ее голосе нет ненависти, презрения… В нем нет вообще ничего. Как будто бездушный механизм взял оружие и отправился убивать. Убивать… Эрик только сейчас понял, что девчонка в любой момент, в принципе, могла отправить его к праотцам. Но если до сих пор этого не сделала, то значит… Что это значит? Хочет поиграться, как кошка с мышкой? Возможно. Поэтому и убирает сейчас мечи за спину. Впрочем, не торопясь при этом освобождать дорогу мужчине. Подхватив его веревку, она закидывает ее на руки до сих пор бессознательного рабочего и завязывает узел на веревочных перилах. С ее губ слетает едва слышное «живи», после чего она снова поворачивается к Эрику.              Мужчина успел воспользоваться тем, что она отвернулась, и исхитрился кинуть в лицо девчонки горсть порошка. Времени, которое уйдет у нее на чихание и кашель, ему будет достаточно для того, чтобы проскользнуть. А уж как отвлечь внимание девчонки от своей убегающей персоны, он уже продумал — не успела рука разжаться, как вторая дернулась вперед и с силой рванула ворот кофты. Раздался треск ткани, левую щеку обожгло болью оплеухи, и от удара с его лица слетела полумаска.              Рефлекторно отшатнувшись, закрывая правой рукой лицо, он почувствовал под ногой пустоту. И упал спиной вперед. Упал бы, но в следующий момент что-то крепко схватило его за запястье левой руки и втащило обратно на колосники. Миг –и он лежит на спине, на запястьях — стальная, совсем неженская хватка. Правую руку силой отрывают от лица.              — Куды подыхать в мою смену, бля? Мы еще не договорили… А теперь смотри на меня очень, очень внимательно. И также внимательно слушай, — ее голос… Ни капли не изменился. Она должна была взвизгнуть от страха, отшатнуться, на худой конец — обозвать его уродом, но… Но ничего этого не было.              Как загипнотизированный, он уставился в эти глаза, горящие стальным огнем.              — Значит так, уясни один момент. Если ты Призрак Оперы, то я теперь, считай, защитник всех людей в ней. И убивать невиновных просто потому, что тебе захотелось произвести впечатление на какую-то кралю или абсолютно левых людей, я тебе не позволю. Пока твои действия не выходят за рамки мелкого членовредительства — я и слова не скажу, но если ты еще хоть с кем-то попытаешься поиграть в «удавочку» или еще что-то придумаешь, то я заставлю твой позвоночник ссыпаться в твои же, судя по запаху, неделю нестиранные носки. Усвоил?              Легкая фигура вскочила на ноги и принялась пятиться к выходу спиной вперед. Сразу же прикрыв лицо, он все равно никак не мог отделаться от ощущения, что находится под постоянным прицелом серых глаз, в которых было что-то неуловимо знакомое. Непонятно почему, но ему вдруг начало казаться, что где-то он уже видел эту гибкую фигуру, что уже слышал этот немного резкий, словно сорванный, голос… Но где это было, Эрик вспомнить так и не мог. Вместо этого он поспешил убраться с колосников, старательно прикрывая рукой правую часть лица и наблюдая за поющей на сцене Кристиной. Его Кристиной… Наверное.       

***

      Не дождавшись ответа и решив, что молчание — знак согласия, я спиной попятилась прочь с мостков, при этом, на всякий случай, держа до сих пор сидящего и прикрывающего лицо мужчину «на прицеле». Мало ли, что ему в голову взбредет… Разум подсказывал, что «не взбредет», потому что он если не в шоке и ужасе, то точно в ступоре.              И непонятно, то ли причиной ему был факт «унижения» от девчонки, то ли факт, что эта девчонка не дала ему пиздануться вниз, то ли в том, что девчонка явно выбивается за пределы стандартного представления этого времени о нормальных девчонках…              Ладно, пофиг. Разберемся потом. Пока что я тихо пробралась за кулисы и принялась наблюдать за спектаклем. Пару раз врезала какой-то суке, которая пыталась в «поилку» для Кристины перелить содержимое «фляжки» Карлотты, пару раз ободряюще махнула рукой девчонке, когда она кружилась в танце, и я оказывалась в ее поле зрения… Короче, простояла остаток спектакля за кулисами с таким видом, будто всегда там была и никуда не отлучалась. Да даже если кто-то и вспомнит, что меня там не было, то кто в чем заподозрит тупую «швабру на ножках».              А после спектакля нашли Буке… Как тогда все переполошились… Будто его убили, а не привязали, между прочим, чтобы предотвратить падение вниз. Сам Буке так живо описал подробности схватки с Призраком Оперы, что я сама на секунду задумалась — а раз он такой сильный, то что же не порвал меня пополам силой мысли вместо того, чтобы позволить себя разоружить и оказаться напротив злой и явно недружелюбно настроенной девки абсолютно беспомощным. В общем, рассказ Буке неожиданно привел к тому, что Кристина непонятно за каким лядом вытащила виконта на крышу Оперы. Откуда я это знаю? Ну, меня на крышу послали чистить снег вместо Буке, который, как пострадавший, был временно избавлен от работы и сейчас всем желающий рассказывал про человека с лицом дьявола, про сияние ада за спиной и прочие атрибуты жуткого зла, которым, по мнению всех обитателей Оперы, являлся Призрак. Само собой разумеется, что крышу я планировала чистить с помощью великого и могучего телекинеза — руками я работала только тогда, когда меня могли увидеть посторонние, а все остальное время облегчала себе жизнь, как умела. Сейчас в моих планах было спокойно посидеть какое-то время на крыше, ну а потом махом руки смести весь снег вниз и отправиться восвояси, верней — отсыпаться. Но тихо посидеть мне помешали голубки.              — Кристина, Призрак Оперы — это просто бред! Я не могу поверить, что ты веришь в эти идиотские сказки.              Рядом со мной раздалось едва уловимое движение. Подняв взгляд наверх, я едва сдержалась, чтобы не заржать. Ну, действительно, как можно было ожидать, что Эрик пропустит встречу этой парочки на крыше. Веревки в его руках нет — это уже хорошо. Хотя, может быть, у него не было времени сбегать к себе в подземелье за запасной. Тихо вздохнув и пробормотав про себя что-то про то, что уборщиц никто не замечает, я встала и положила руку ему на плечо, одновременно второй зажимая рот и заставляя опуститься в тень статуи рядом со мной.              — Снова привет. А чего на этот раз без удавки?              — Ты… — он зло посмотрел на меня. Маску свою успел-таки подобрать внизу до того, как ее нашли работники сцены.              — А кто же еще? Тихо, кажись, самое интересное началось. Заткнись и слушай, — фыркнула я.              — Рауль, он… Он просто чудовище!              Эрик вздрогнул и побледнел. Зеленые глаза потрясенно расширились. Если раньше его удерживала я, то сейчас на мужчину напало какое-то оцепенение.              — Монстр! Он… Буке был прав. Он не человек.              — Кристина, я тебе еще раз повторяю — нет никакого Призрака.              — Нет? Ты так в этом уверен? Хорошо, я тебе расскажу кое-что. В гримерной Карлотты прямо за зеркалом есть что-то вроде… Потайного хода. Он меня провел туда за собой после премьеры.              — И ты пошла? Почему не закричала, почему не… Ну, я не знаю, попыталась бы вырваться, позвать на помощь.              — Чтобы он меня вообще убил?! Да и… Знаешь, сначала… Ну, это было так романтично. Я поняла, конечно, что он и есть Призрак, что мой Ангел Музыки — это и есть он, но… Я здесь десять лет и он заботился обо мне, учил меня петь. Я не могла себе и представить, что он на самом деле монстр!              Эрик рядом содрогнулся и поднес руку к правой половине лица, скрытой маской. Его глаза закрылись, а плечи тряслись то ли от холода, то ли от сдерживаемых рыданий.              — Неужели Буке был прав и он настолько уродлив?              — Не знаю, — Кристина понемногу успокоилась. — Да и не в лице дело. Тем более, я его не видела. Не успела разглядеть. Сначала… Когда он меня привел к себе туда, я была… Я так устала. А еще — у него там стояла кукла наподобие манекена… Она точь-в-точь я и… Я ее увидела и… Наверное, потеряла сознание. Я не помню, что было дальше. Проснулась я в постели, но его рядом не было. Я думала… Знаешь, ну ведь он не тронул меня и… И эта маска… Я хотела снять ее с него. Посмотреть, какой он. Буке говорит, что у Призрака печать дьявола на лице, но ведь… Всему должно быть рациональное объяснение. Ну что там может быть? Ожоги, шрамы, что еще под маской можно прятать…              — И ты ее сняла.              — Сняла, Рауль, — девушка всхлипнула. — А он… Он просто чудовище. Он толкнул меня. Больно так было, я упала, а он… Он на меня начал кричать! Такой злой, такой страшный, я думала… Я думала, что он убьет меня! Что я никогда оттуда не выберусь.              — Что тебе сделала эта тварь?! — практически прорычал молодой человек, нежно сжимая руки девушки в своих.              — Ничего, но… Мне страшно, Рауль! На той кукле, на том… Манекене. На нем было самое настоящее подвенечное платье. С фатой. И он… Это существо… Оно мне признавалось в любви. Я боюсь… Он меня заберет… Найдет и заберет…              — Кристина… Тише, милая, тише… Умоляю, крошка Лотти. Твои слезы меня ранят больней всего.              — Проникающее ножевое значительно больней, — тихо возразила молодому человеку я. Разумеется, так, чтобы он меня не услышал. Внимание отвлеклось на Призрака, который сидел рядом удивительно тихо и не подавал никаких явных признаков жизни. Дотронувшись до его плеча, я почувствовала дрожь. Замерз совсем. А у меня с собой куртки нет — будучи морозоустойчивой, я выскочила на крышу, в чем была. Вздохнув, я создала вокруг нас облако теплого воздуха. Подумав немного, кинула еще одно на озябшую Кристину. Виконт, конечно, хорош — сам выскочил в теплом пиджаке, или как там эта шмотка называется, а о том, что барышня в легкой накидке поверх платья, даже не подумал.              — Крошка Лотти… Кристина. Ты выйдешь за меня? — донеслось до нашего слуха тонну розовых соплей спустя.              — Я согласна.              — Нет… — сдавленный, хриплый шепот рядом со мной. Довольная молодежь сваливает с крыши, и всех действующих лиц остается только я да Эрик.              — Чувак, ну ты просто мастер пикапа. Такое незабываемое впечатление на девчонку произвести — это надо уметь. Ты это… Дай мне пару уроков — вдруг придется отбиваться в будущем от нежелательных поклонников… Хотя какие у меня, с моим характером и языком, поклонники…              Сдавленные рыдания прервали мою циничную и едкую речь. Блять, похоже, я довела-таки до слез Призрака Оперы. Ну… Ну елки зеленые… Ну и что теперь делать?              — Черт… Ладно, прости. Прости мой длинный язык. Тебе и так херово, а я тут еще добавляю, — вздохнув, я обняла мужчину, надеясь, что если не от душевного тепла, так от шока, он истерику прекратит.              И точно. Он замер. Тупо замер, вздрогнул, отстранился. Неловко приземлился жопой на землю, верней, на крышу, выворачиваясь от меня.              — Слышь, может, давай отсюда свалим уже? Если ты собираешься отомстить миру, отморозив себе яйца, то это крайне неразумный шаг, — я протянула ему руку, предлагая встать на ноги.              — Ты… Меня не боишься?              О, майн гот! Какая растерянность, какая… Черт! Я думала, что после Коула* меня не удивит уже никто и никогда, но вот я загремела в ловушку Игрока и пересеклась там с Эриком и да — я таки не опять, а снова, охуеваю с некоторых вывертов мироздания.              — А чего мне тебя бояться? Разок пиздюлей ты уже получил, если что — еще отхватишь. Я не Кристина, я защитника искать не буду — сама кому хочешь наваляю.              Кристину я упомянула зря — губы Призрака снова искривились в болезненной гримасе, а в опухших глазах заблестела влага.              — Слушай, ну хорош ныть! Всех когда-нибудь динамят, не ты первый, не ты последний. Хотя, тут можно еще попытаться все исправить, но при условии, что ты руки больше на нее распускать не будешь. Вали к ней, извинись, попытайся хотя бы объяснить ей, что ты не призрак какой-то, а вполне нормальный мужик, хоть и со склонностью к театральщине…              — Нормальный?! Ты ЭТО называешь нормальным? — он с брезгливостью провел по щеке, которая была скрыта маской.              — Подумаешь, шрамы. Сгоняй разок в город да посмотри, какие порой художества у людей на мордах присутствуют после болезней, травм, ожогов и прочей хрени. Ну и заодно посмотри, какие порой еблища бывают без всяких там травм, — я пожала плечами. — И не только еблища. Есть еще те, у кого рук там нет, или ног… И знаешь — даже счастливы порой бывают. И, кстати, наличие симпотного рыла не гарантирует клевой жизни. Вон, на ребят из подтанцовки глянь — все при них, вроде, а счастливыми что-то не выглядят.              Мужчина надолго замолчал в этот раз, на секунду мне даже показалось, что в его голове щелкают какие-то тумблеры. Впрочем, у меня всегда было хорошо развито воображение…              — Там, на колосниках… Ты спасла мне жизнь.              — Забей, — махнула рукой я. — Ладно, Эрик, давай уже…              — Откуда ты знаешь мое имя? — неожиданно тихо спросил он.              — Секрет фирмы. Расскажу, но не здесь. И это… Так, мне тут надо еще кое-что доделать…              Пора добить. Нет, если серьезно, то за всем этим трепом я совсем забыла, что меня послали убрать с крыши снег. И время, отведенное на уборку, потихоньку перевалило за середину, а у меня еще и конь не валялся… Придется работать привычным методом, сиречь телекинезом. Заодно и Призрака проверим на предмет всякой суеверности и идиотизма вроде «давайте убьем девочку, которая нам ничего не сделала только за то, что она «не такая». Если он идиот, как и большинство людей, то и помогать ему только время тратить, а если нет, то может, у меня в этой реальности, где я застряла, хоть один товарищ появится.