She wants to be adored

Они знакомятся когда в самом разгаре идут разборки за права мутантов, когда кучка очаровательных переполненных гормонами мутанток и мутантов толкуться с плакатами у посольств, домов чиновников или дверей каких-либо представителей закона. Для Питера скорее ритуал подцепить какую-нибудь не большого ума «воинственную» деваху, неплохо провести с ней день, а после и ночь и если очень-очень повезёт разделить с ней завтрак. Так было с Анни, Лори и Джейн, если он, конечно, не путает имена своих увлечений. Талия говорит, что рано или поздно он поплатится за свои развлечения, мало ли, какая-нибудь особо впечатлителтная телепатка решит внушить младшему Хейлу что он маракуйа? И Питер останется с этой мыслью фруктом до конца своих дней. На самом деле глупо… Он не прокалывается, следовательно выбирает тех, кто со сто процентной вероятностью навряд ли окажется телепатом или психокинетом. — Довольно… скудно, — делится своими мыслями голос справа от волка. — В прошлом месяце размах был больше. У неё зелёные волосы, гетерохромированные глаза, пирсинг в носу и куча тату которые начинаются от ключицы и заканчиваются только на запястьях. Она скучающе разглядывает действительно скудную группу митингующих и поправляет лямку рюкзака. Питер с секунд тридцать прикидывает кем бы она могла оказаться и делает ставку на… авось. — Вынужден согласиться, — он тогда пускает в ход всё своё обояние, привлекательную белозубую улыбку игрока в лакросс и молиться всем известным богам, чтобы у его новой знакомой была какая-нибудь бестолковая мутация. — Питер Хейл, к вашим услугам. Она хмыкает и протягивает узкую ладонь: — Холт Адлер*. Дальше все по старой схеме. Она улыбается, он шутит, они гуляют по Нью-Йорку, под вечер заваливаются в бар. Ни слова о мутации, ни намёка на телепатию и психокинетизм. Зато много достойных мыслей, интересных идей и действительно стоющих предложений. Вторая кружка пива и Питер тупо пялиться на тату Холт. На её предплечье татуировка точь в точь словно срисовали с профиля самого Хейла. Профиль нагло подмигивает, а потом неожиданно преобразуется в диковатый сюрриалистичный узор. — Впечатляет, — волк поднимает глаза на Адлер и… готов спорить на что угодно, что ещё утром её глаза были разноцветными. Левый жёлтый, правый зелёный. Теперь оба глаза ярко жёлтые. Осознание накрывает с головой, слишком явно… Она смеётся над ним в открытую. И… не то радуется, что её узнали, не то просто в восторге от его бестолковой физиономии. Питер думает, что оба варианта вполне приемлемы. *** Миловидная блондинка Рейвен и рыжеволосая Мистик. Личина и та, кто её носит. Даже спустя месяц знакомства трудно осознавать или даже различать. Метаморфы и перевертыши не редкость, но… таких, как она вероятнее всего не существует и не будет существовать никогда. — Ты в прошлом шпионка, террористка, тебя разыскивал интерпол, — Питер перечисляет все что узнал из новостей и… продолжает рыться в шкафчиках в поисках выпивки. — Вино, виски, водка? — Вино, — рыжие пряди отливают алым в неярких лучах кухонной лампы. — Шпионы, Питер, — вымирающая профессия. За них теперь все делают газеты.** Вино находится в нижнем ящике, сестра по головке его не погладит, да и хрен бы с ней. — Серьёзно, Оскар Уальд? — Мистик хмыкает, Питер разливает домашнее вино по бокалам. *** Это кажется называется «друзья с привелегиями»? Питер даёт именно такое название тому, что происходит между ним и Даркхолм. Особенно, когда валяется в постели и с минуту, на полном серьёзе, пытается вспомнить собственную фамилию, параллельно выслушивая, мнение Рейвен о её полевом связисте***. Между ними тонкая простыня, её упёртость, его цинизм, её сарказм и его эгоцентричность. Талия предсказуемо не в восторге. Читает лекцию что она его предупреждала, что Рейвен не самая подходящая компания, даже при учете того, что сейчас она уже не террористка, а пашет на благо всех мутантов. Питеру, пожалуй, плевать. Она ненавидит зеркала, влюблена в Оскара Уальда, таскает томик «Дориана Грэя» в старой сумке с оружием, а ещё прёт как танк, когда видит то, что ей нужно. Питер не признается себе никогда, что возможно чуточку больше, чем влюблён в рыжие пряди с алым отливом и синюю безупречную гладкую кожу. Он же слишком циничен для такой семьи, невероятно полон юношеского максимализма и в край пользуется тем, чем наградила его природа, ни капли не скрывая своей животной, хищной натуры. И Рейвен чудится в нем что-то отдаленно родное, почти забытое за долгие годы жизни. Никогда не любите того, кто относится к вам, как к обычному человеку. Уальд бесконечно прав в этой фразе, только жаль, что Питер больше любит Твена. *** В больницу приезжала блондинка в кожанке, девочка-панк с зелёными волосами, поговаривали, что пару раз там была какая-то крутая актриса, но имени упорно никто не мог вспомнить. Питер Хейл чёртов овощ с обоженным лицом. Кто-то безумно харизматичный, эгоистичный и прекрасный в своих убеждениях заперт в обгорелом теле. Несправедливо. Девочка-панк целует обоженные скулы, актриса зло и обиженно ругается матом, блондинка в кожанке молча сжимает руку. Семь лет к нему приходят разные женщины. Сидят у койки, вывозят на коляске в парк и часто читают Марка Твена. Иногда цитируют Уальда. Но это замечают немногие. *** У них на двоих потрёпанный томик «Дориана Грэя», нелюбовь к зеркалам и сумашедшая харизма. Пара совместных фото и дружба, естественно с привелегиями. Питер думает, что это глупо и сентеминтально… Но, приятно осознавать, что где-то там есть кто-то, кто не смотрит на тебя как на обычного человека. — Меня вспомнят… Скотт, Малия или Лидия, — звучит немного истерично, Стайлза трясёт. — А кто вспомнит тебя? Наивно и сентементально. Но он более чем уверен, что где-то там, в Салеме, блондинка в чёрной кожанке смотрит на фотографию, где она обнимает пустое место и пытается вспомнить… Вспомнить его.