(внутри)

у юнги серебристый лак с блёстками на коротких ногтях и сигарета между тонких пальцев; дым струится по костяшкам, устремляясь вверх, путаясь в белоснежных волосах и растворяясь, даже не добравшись до неба/нёба. тэхён думает, что это красиво. вот это вот всё — сигареты, что словно контрастом и чем-то инородным, табачный дым в уголках розовых губ и целая куча мелких звёздочек на ногтях, отражающих солнечный свет. тэхён думает, что красива сама юнги — и, наверное, была бы даже без белоснежности своих волос, кружева летнего платья и просвечивающихся под тонкой кожей вен, в которых текут талые реки — тэхён ведь всегда смотрит куда-то сквозь, за оболочку и мимо всех поверхностных слоёв; она знает, что на запястьях, прямо среди переплетений бледно-синего, у юнги живут шрамы, что внутри у неё ледник, который, наверное, больше, чем она сама, что за её плечами столько страшного и грязного, что не отмыться от этого до конца дней, но. (тэхён всё равно) на улице июнь, который пахнет жарой и мокрым после дождя асфальтом, и самим дождём, и свежескошенной травой, и рассыпавшимися по небосводу звёздами; от юнги же в июне пахнет летом, ягодной жвачкой, клубничным шампунем и красными мальборо — тэхён (вдыхая её целиком вместе со всем ядовитым) заплетает её волосы в пушистые косы, спадающие вниз по худым плечам, и перевязывает пастельными лентами. юнги спрашивает: — когда опять умудрилась? — и лениво указывает взглядом вниз. синяки на тэхёновых коленках — разлитый космос, чуть саднящий, но уже заживающий, юнги ведёт по ним рукой, и пара блёсток-звёздочек с её ногтей нечаянно осыпается прямо на тэхёнову кожу. и остаётся там, переливаясь и отражая солнечные лучи. тэхён знает, что у юнги невесомые прикосновения, чуть дрожащие, осторожные, бережные, и (неизменно) заживляющая мазь в рюкзаке (для), что вся она — это глубокие разговоры поздней ночью лицом к лицу на соседних подушках, кофе со льдом в пластиковых стаканчиках, плеер с любимыми песнями и одни на двоих наушники, полевые ромашки в хрустальных вазах, старых книгах и в выбеленных волосах, тихий смех и небрежные рифмованные записи в тетрадях с дурацкими обложками, что пачками таскает домой тэхён. юнги зажигает новую сигарету, и черты её лица немного теряются за полупрозрачной пеленой табачного дыма (но она всё равно красивая, такая красивая, тэхён просто знает это, чувствует и видит, и уверена, что видела бы, даже будучи незрячей). вся юнги — это пока ещё неокрепшее доверие и нетвёрдые, но отчаянные попытки жить заново. вместе с тэхён. и это красиво.