Эффект бабочки

В помещении темно. Это даже комнатой назвать нельзя, тут один бетон. Голые, серые стены, холодный пол, небольшое окно, доступ к которому перегорожен чугунной решеткой, только толку от этого окна… Ни один луч Солнца не смеет пробраться в это Богом забытое место. Тьма поглотила его. Из угла слышен скрежет. Пленник скребется от безысходности. Его ногти проводят по голой бетонной стене снова и снова, словно пытаясь проделать хоть маленькую дыру для получения кислорода. Здесь никогда не было чистого воздуха. Лишь запах плесени и сырой земли. Его грудь вздымается, пытаясь принять в себя больше воздуха. Чтобы не задохнуться, чтобы дожить до следующего выхода отсюда. Глоток воздуха стоит пары увечий. Он сидит на кровати, прикрыв ноги потрепанной простыней, пытаясь не двигаться лишний раз. За пять лет пребывания здесь звук скрипучей кровати осточертел. Снаружи слышны шаги. Пленник дергается, забивается в угол, обхватывая израненное тело руками. Ничто не выдает его присутствие здесь, не слышно даже вдохов. Два бирюзовых глаза смотрят на дверь. Звук шагов стих, толкая Пленника в пучину ужаса. Он напряжен, но шевелиться не смеет. Знает, что пришли за ним, знает, что будут пытать. Краем уха Пленник уловил отголоски разговора, затем звук ключа, отпирающего замок. Все снова погрузилось в тишину. Дверь скрипнула от удара ноги, послушно открывшись. Пленник вовсе перестал дышать. В помещение вальяжно вошел его мучитель, брезгуя даже смотреть в сторону сидящего в углу человека. Пленник с ним встречался всего лишь раз, когда его приволокли в эту клоаку города, продавая безнравственной твари за большие деньги. ―Ну и вонь, ― он плюнул на голый пол. ― Всегда ненавидел это место. Этого мужчину звали Юрген. Фамилии Пленник не знал. Ему было все равно, как зовут этого подонка, ему лишь хотелось прокусить ему шею, разодрать в клочья это тело, заставить страдать. Юрген лениво протянул руку в коридор, человек с той стороны протянул ему золотой портсигар. Взяв сигарету и закурив, он снизошел до того, чтобы посмотреть на Пленника. ― Иди сюда, ― отдал тот приказ. Пленник выучил все: от тона до складок на его штанах. Все, абсолютно все в этом человеке указывало на его настроение. Лучше слушаться, или парни, не изъявившие желание сюда зайти, изрежут твое тело к чертям. Пленник слез с кровати, со скрипом отпустившей его. Медленно подошел к Юргену, встав на колени прямо перед ним. Юрген усмехнулся, пуская дым. Он находил увлекательным смотреть на измученное тело Пленника, добавляя ссадин, синяков и порезов до состояния «привлекательного» для него. Особенно он любил на всех рабах оставлять метки, чтобы на всю жизнь. Пленник не знал, сколько у него подданных, но был уверен в том, что тот еще ни разу своего не отдал за просто так. Не в его стиле. Каждому рабу ставилась особая метка, отличавшаяся по группам. У него в собственности были и альфы, и беты, и омеги, хотя последних двух содержать было нелегально. Для каждой группы была своя метка, в этом все отличие. Ну, может еще в том, что омегам условия предоставлялись лучше, хоть и рабы, но товар элитный. У Пленника была метка на шее. След от раскаленного железа уже успел зажить и не был таким заметным, как у новеньких. Всего лишь буква «J». ― Поднимайся, scheisskerl*, ― прохрипел Юрген, ногой толкая раба под дых. «Немец», ― промелькнуло в голове у Пленника. Надо же. Пленник поднялся. Разумеется, он был намного выше этого злого Колобка, но уж точно не был сильнее двух альф, стоявших позади. Взгляд Пленника переместился на пол. ― Цицерон однажды заявил, что в минуту опасности лучше облегчить корабль, выкинув за борт старого раба, чем хорошую лошадь. Я последую его изречению, ты уже ни на что путное не годен. Юрген ухмыльнулся, выходя из помещения и кивая парням. Они зашли внутрь, толкая Пленника к выходу. Он беспрекословно повиновался, лишь резко втягивая воздух при каждом «прикосновении» к телу. Они шли по винтовой лестнице все выше и выше. Пленник щурился, он не привык к свету. Здесь было очень светло, будто в раю. Чем выше они поднимались, тем тише были стоны избиваемых альф. Пленник точно знал, что били их. Омег не бьют. После лестницы, они блуждали среди комнат по коридорам, пока наконец один из альф не остановил Пленника прямо перед кабинетом Юргена, на двери которого красовалось имя: «Юрген Мейер». Смерть пришла по его душу. ________ * Scheisskerl — мудак, нем.

***

Пока Юрген возился с ключами, Пленник успел разглядеть место, в котором он находится. Сощурившись, посмотрел в сторону окна. Перед ним раскинулся сонный Торонто во всей своей красе. Впервые за много лет он увидел восход. Ночь нехотя отступала, величественное алое солнце лениво поднималось, отрываясь от горизонта. Пленник заворожено глядел на такие обычные для человека вещи. Некоторые люди не замечают прекрасного в обыденных вещах, при этом посещая галереи и обсуждая произведения великих художников за чашечкой чая со льдом. Бессовестно вырывая Пленника из пелены мыслей, альфы затолкали его в кабинет. В нем все пахло сигаретами, даже мебель. Альфы отпустили его, расходясь по углам, принимая вид бытовой утвари. Пленник привычно для себя встал на колени, морщась от боли, пронзившей его колени. Ни звука. Он знал, что Юрген только и ждет лишнего повода для избиения. Всегда ждет. Пленник поднял глаза, учуяв незнакомый запах, выискивая его обладателя. Это был запах кедра, ничего больше. Чистый кедр. Перед ним стояло черное кожаное кресло, на котором восседала фигура. Видимо, это был очень важный человек. ― Вы изучили досье, милорд? Этот альфа — один из лучших из всех моих подданных. Пленник лениво посмотрел на своего босса. Тот, как последняя крыса, пресмыкался перед этим господином, как только мог. Чуть ли не отплясывал. Пленник снова опустил голову вниз, покорно ожидая своей участи. ― Да, я прочел это, ― послышался звук падающих бумаг, ― Скучно. Кресло бесшумно повернулось, послышался сдавленный смешок. ― Что с ним, Мейер? ― господин поднялся, подходя ближе к Пленнику. Юрген подскочил, услышав свое имя. Приблизившись к стоящему на коленях рабу, он замахнулся. Плетка попала по лицу, оставляя шрам, из которого тотчас хлынула кровь. ― Это лишнее, ― равнодушно сказал господин, подхватывая подбородок Пленника, указательным пальцем убирая челку назад. Карие глаза встретились с бирюзовыми, устанавливая связь. ― Здравствуй, Виктор, ― вполголоса сказал господин, по-доброму улыбаясь, ― Меня зовут Юри. Пленник дернулся. Ни разу за пять лет не было произнесено его имя. Рабам не положено, как изъяснялся Юрген. Да и имя ему не нравилось, больно уж победоносное. «Тебе бы больше пошло имя Hure*, подонок», ― во время очередных пыток отозвался Юрген. Больше тему имени не затрагивали. До сих пор. ― Поздоровайся, тварь, ― рявкнул на Виктора Юрген, замахиваясь. Пленник закрыл глаза, но удара не последовало. Юри жестом приказал своему телохранителю выхватить у Мейера плеть. ― Вы для него теперь никто, Мейер, не советую замахиваться на то, что принадлежит мне, ― также равнодушно изъяснился Юри, нехотя отрываясь от лица Виктора. ― Прошу прощения, Hon.** ― Я забираю его, ― уверенно сказал Юри, приподнимаясь, ― Выпишу Вам чек. Расписавшись на бумажке, протянутой своим телохранителем, господин протянул ее Мейеру. Юрген ухмыльнулся. ― Это твой новый хозяин, ― его перекошенная морда показывала, что он еле сдержался от ругательства, ― Прощай. Юри протянул руку Пленнику, но тот, даже не посмотрев, поднялся и стал ждать. ― Не бойся меня, Виктор, я не буду причинять тебе боль, ― вполголоса промурлыкал Юри, проходя вперед, ― Рекс, помоги Виктору спуститься и сесть в машину. Я буду ожидать вас там. Рекс кивнул, подходя к Виктору. ― Прошу, ― учтиво сказал тот. Пленник молча принял помощь, взвесив все факторы своего здоровья и решив, что сам не дойдет. Рекс осторожно повел Виктора к лифту. Спустившись и выйдя на улицу, Пленник увидел перед собой машину. Это была длинная, черная машина, из которой выглядывал его новый господин, приветливо махая рукой и улыбаясь. Свобода. ________ * Hure — шлюха, нем. ** Hon. — достопочтенный, нем.