Анафема

Джокер Рождество встречать не умеет. Не учили, не преподавали такого в школе - искусство радоваться празднику. И кажется, что это либо есть - заложено в генетическом коде, либо нет - обделили. Ну, или специальные курсы, уроки прогулял когда-то в детстве далёком. Плохим учеником был, непутёвый не старался. Брюс учился исправно, не пропускал ни одного слова учителей, внимательностью всех превосходил. Поэтому может быть уверен, что такого предмета в школе точно не было. Тоже не умеет. Уэйн так старался избавиться от прошлого, забыть все уроки - хорошие и плохие. Так долго воспитывал в себе ощущение "чистого листа", чтобы этим вечером вернуться ко всему пройденному, к самому началу. Если прошлое чёрное, а настоящее белое? Будущее зависит только от него самого. Брюс помнит, что белый из чёрного получить тяжело, наоборот - просто. Иногда кажется, что навсегда смешалось это в нём, ведь серый и до белого не добраться, не хватит красок, слишком мало хорошего. Ему всю идеальную белизну ядовито-зеленый портит. Врывается в жизнь смерчем красок и кислого смеха. Гирлянды украшенных улиц светят слишком ярко. Джокер жмурится, как кот, выпуская из лёгких дым миллионной сигареты в его жизни. Уэйн не знает, что он забыл тут, на назначенном месте встречи, прямо в сочельник. А за три дня до этого Брюсу по почте открытка пришла. Старомодно так, в его стиле, во времена развитой техники использовать бумагу и ручку. Умеет пользоваться клоун современными телефонами и компьютерами, Бэтмен не знал. Но ему так нравится не знать. Так глубоко под кожей от этого незнания лёгкое раздражение - до мурашек. У Джокера тремор, у него весь букет психических расстройств. У Брюса сила и деньги. А гении оба. В любом омуте черти, в глазах друг друга видят миллионы и больше. И признаться, это не первое Рождество вместе проведённое. Мурашки тогда и появились, вместе с дрожью по всему телу невыносимой, от хриплого голоса преступника. Его личный враг стал на один вечер легальным наркотиком. Никто не запрещал, подумать только, даже сам себе Брюс не позволил этого делать. Нарушить их покой под срубленной в городском парке и наряженной уже в старом парке аттракционов елью. Пахло так из детства, из прошлого манило ощущением праздника. Украшено игрушками разбитыми, можно вены перерезать при внезапном желании, или глотку лежащему рядом при острой необходимости. — Мне нравится слышать поезда в твоих мыслях, — прокуренным шёпотом через уши, разрядом в двести двадцать, — Умеренный стук колёс не о любви - о жизни. А Бэтмен захлёбывается в истерическом смехе перед тем как наклониться к неприятелю ближе, почти касаясь обветренных губ в красной помаде. Почему? Чёрт. Он не знает. Но ему это так нравится. — Позволь мне увидеть, — просит с явным отсутствием надежды в голосе, почти умоляет с жаждой. Уэйн не имеет права думать о любви, ему закрыто, не дозволено. Рука непроизвольно тянется к бутылке с обычной водой, совершая движения на автомате, дальше, глубже, где уже только один путь с неизвестным концом, отрывает от футболки кусок ткани, позволяет ему намокнуть. И как только рука с влажной тряпкой почти достигает грима, Джокер перехватывает. "Не бойся", хочется прошептать Бэтмену, но проще раньше сказанного понять, что это чушь, чем оказаться на улице в Рождество. "Если в моих мыслях поезда, что же тогда в твоих?" — А в моих мыслях всего лишь игрушечные машинки, Брюси, веришь? Не верит, стирает грань между человеком и чудовищем. Обычная вода и две противоположности в симбиозе. Им нравится. Фальсификация уродства. Брюс и Джокер не умеют притворяться только один вечер в году. Поэтому губы без помады ещё слаще, поэтому глаза зелёные без белого фона смотрятся ярче, поэтому в этот день перед ним не монстр - человек. Аберрация, возможно, но чертовски приятная. Пока (не)клоун проводит длинными холодными пальцами по шее, (сейчас не)Бэтмен замирает бездыханно. Враг настолько в его лёгких застрял дымом Мальборо, что укачивает от внутренних сальто. У него привычка и тяга не к курению, а к курящему, у него влечение и словно мужчина напротив - источник гравитации. И от этого латентный ужас застрял где-то в глотке. Непозволительно близко, невыносимо медленно. — Позволь пробраться под рёбра и поселиться там, маленькая летучая мышка? — смехом больное горло ещё больше терзает. Ему нравится играть с ним - в догонялки, прятки, влюблённых. Поцелуи с врагом на грани укусов - такая вот шутка. Великий стратег с борцом против зла спорить любит. А второму нравится ему в глаза смотреть, в постоянных попытках увидеть там движение адских шестеренок, услышать грохот колёс настоящих грузовых машин, не игрушечных. И замечает только перманентное безумие. Ради сумасшедших целей своих, Джокер на всё готов, даже переломать себе все рёбра, лишь бы уже кто-нибудь остался там. Полностью прогнившее место, разлагающаяся душа в формалине расстройств личности. На пальцах не пересчитать, сколько раз Бэтмен щадил врага, а в этот вечер ему впервые захотелось прикончить (сейчас не)клоуна ближайшим острым концом чего-то наподобие ёлочной игрушки. Только потому что боль от утраты ему казалась более привычной, чем то, что происходило с ним сейчас. Преступник насквозь всё видит, проницательно изучая каждый закоулок души (почти)героя. Давно там живёт, все тайны наизусть выучил. Не пришлось ломать для этого рёбра, а вместе с ними и фаланги. С первого Рождества вдвоём и до настоящего времени - Брюс поселился не только за грудиной, но и под черепом. Сна лишил, но ведь Джокер всегда позитивно твердил "Мысли могут заменить сны". Приходится, с такой-то константой. Они опиум принимают раз в году, вместе. Готэму лучше не знать о том, что у главного героя и главного злодея этого города, есть что-то общее. Им никогда не узнать, что похоронены уже заживо. Плевать. Джокер сам тянется к Брюсу, проводит пальцами по такому знакомому подбородку, его никогда не скрывала маска. Сегодня, только раз в году, они посылают весь мир к чёрту и остаются наедине друг с другом, погружаясь в души друг друга до дна, теряясь там без шанса на спасение. Им нравится. В наступившем мраке, боль кажется нереальной. Уэйн пытается найти её на ощупь, но чувствует только Джокера. Снова перебирает, цвета ненатурального газона, волосы, пока тот целует его сонную артерию. От этого до сих пор непривычно горько и сладко, хоть и превратились уже такие встречи в традицию. У Брюса перед глазами лишь иссиня-чёрная пустота, а Джокер от накрывшего его внезапного покоя, без остановки смеётся. Их в друг друге слишком много. Анафема. Чувство реально или воздействие наркотика, очередной приход? Брюс не знает. Но ему так нравится не знать.