Юность и БДСМ

Шесть лет. Шесть лет, чтобы город пережевал меня и выплюнул. Шесть лет, чтобы снова найти точки опоры и выдохнуть. В горле саднит, и я не дожидаюсь момента, когда пар перестанет клубиться над чашкой - пью так. Чай слишком горячий, вкус ускользает от обожженного языка. Ловлю себя на том, как нервно дергаю ногой, постукивая по ножке стола, за которым повезло оказаться - раньше мне ни разу не приходилось ждать, ты слишком пунктуален, но сегодня что-то идет не так. Через неопределенное количество времени маленький заварочный чайник иссякает, я ловлю официантку под локоть, прошу добавить еще кипятка и выхожу в уборную - дыхание немного сбивает ужасный запах хлорки и общественного туалета. Отвратительная смесь, если задуматься, знакомая всем, кто хоть раз останавливался в дешевых мотелях, забегал в общепит где-то на краю города или ездил плацкартом. Мысли уходят дальше, цепляясь за старые плацкартные вагоны, и я не успеваю заметить, как ты появляешься за спиной. Почти что болезненный, совершенно собачий восторг. Мы так давно не виделись, что я оседаю в ступоре, упираясь в край раковины. Кажется, словно мозг не выдерживает твоего появления, насильно разрывая все связи с телом, с реальностью - я остаюсь стоять так, даже когда ты сгребаешь ворот джемпера в кулак и заталкиваешь в ближайшую кабинку. Щелчок замка в дверце, вжимаешь в хлипкую, шатающуюся от одного лишь касания стенку, упираешься больно коленом в бедро, и тут связи между мозгом и всем остальным организмом восстанавливаются со скоростью искры электрошокера - я хочу сказать что-то вроде "здравствуй, Пёс, так рад тебя снова увидеть!", или "эй, Пёс, я так соскучился", ну, на худой конец просто вытянуть из глотки радостный возглас, но выходит какой-то совершенно жалкий хриплый всхлип, и ты зажимаешь рот, всю нижнюю половину лица, впечатывая головой в дверцу. Ладонь сухая и горячая (как всегда), челюсть сдавливает с такой силой, что становится сложнее дышать. - Заткнись, - абсолютно не зло, как-то пугающе размеренно, тихо, и я чувствую, как колени слабеют. Твой взгляд на секунду мутнеет, плавится, ты подаешься навстречу и целуешь собственные костяшки - костяшки руки, прижатой к моему лицу. Я чувствую теплое влажное дыхание на своей щеке, прикрываю глаза и совсем перестаю дышать. Время останавливается, густеет каплей янтаря, а мы словно два крохотных паучка, которым не повезло в нее попасть. Я кладу ладонь на твою грудь, вжимаюсь всеми пальцами, пястью, и начинаю чувствовать бешеный стук сердца. Сдерживаешь дыхание, успокаивая его, замедляя вдох и выдох, но сердцебиение тебе не подвластно (слава богу, ты ведь не граф Калиостро). Мы стоим так, соприкоснувшись лбами, еще долго, так долго, что бедро немеет от боли и я перестаю чувствовать ноги. Чужое сердце под ладонью успокаивается. Я забываю совершенно всё, что должен был тебе сказать.