Не время для песен

Ты, напевая простой, прилипчивый мотив, помешиваешь варево в котле. Еще бы, целый полуметровый краб, настоящий деликатес, уже пора его доставать. Разбить камнем хрустящий панцирь и добраться до сочных волокон. М-м-м! В окружающей полутьме насыщенный вкус чувствуется еще сильнее. За порогом пещеры покачиваются, слабо мерцая неоновыми переливами, причудливые подводные растения — те же монстры, если знать их особенности. Ты знаешь, и даже не разворачиваешься к ним лицом. Зачем, когда исходящее паром упругое крабовое мясо занимает все твое существо. Боги, как вкусно! Что еще может принести такое же удовольствие? Сзади раздаются щелчки, как если бы кто-то огромный по камням приближался к тебе. На этот звук тоже не стоит оборачиваться. Можно просто зажмуриться и впиться зубами в белые нежные нити, которые аппетитно торчат из развороченной лапы морского обитателя. Звук стихает, зато к твоей обнаженной спине прикасается нечто прохладно-гладкое, судя по ощущениям — очень большое. — Крошка, ты даже не посмотришь на меня? Ты скучающим голосом, стараясь, чтобы он не дрожал, говоришь как можно небрежнее. — Ты дашь мне спокойно поесть или нет? Движение воздуха. Наверняка глазные стебли Таматоа приблизились к тебе, а в сощурившихся глазах засветилась злость. — То есть я одарил тебя неслыханной милостью, позволил остаться в своем логове, а ты делаешь что? Ты внутренне съеживаешься, но виду не подаешь. — Я ем. — Но ты ешь краба, может быть, моего ближайшего родственника! И ты та-а-к меня этим оскорбляешь, смертная! Усмехнуться ты уже можешь: мясо прожевано. Ты разворачиваешься так, чтобы твои длинные волосы не мешали смотреть в гигантское глазное яблоко, которое и впрямь приблизилось почти вплотную к тебе. А еще рядом громадная клешня — это ей сверкающий монстр Лалотай провел по твоей спине. — Ну, ты тоже жрешь людей, так что мы квиты. — Très bien, однако если бы я сегодня запланировал перекусить каким-нибудь смертным, я бы благопристойно сделал это не на твоих глазах! — Тогда можешь считать меня неблагопристойной. Ты снова закрываешь глаза и впиваешься в ароматное, тянущееся, восхитительное мясо. — Ах! М-м-м!!! — твой сладострастный стон от бесподобных вкусовых ощущений звучит неожиданно громко. Таматоа не сводит с тебя глаз. — Неблагопристойно! Да-а-а… Пожалуй, крошка, это так… — гигантский краб пробует повторить изданный тобой звук. — А-а-х! М-м-м! Возбуждает. — Пожалуй, mon petite amie, тебе стоит попробовать кое-то еще, — в голосе Таматоа прорезаются властные нотки. — Думаю, я тоже неплох на вкус. Он осторожно приподнимает тебя клешней, перемещая ближе к нижнему краю панциря. — Ты знаешь, что делать. От громкого приказа немного дрожат камни стен. Да, ты знаешь. Ты приникаешь к нижним пластинам панциря, стараясь надавить как можно сильнее, всем телом. Пластины влажные и прохладные, от трения об их грубые края соски твоих полных грудей набухают, ты закусывашь губу — это приятно и в то же время болезненно. Если прижаться сильнее, сдерется кожа. — Сharmant! Но ты можешь лучше. Тебе хочется изо всех сил ударить по панцирю ногой, но вместо этого ты надавливаешь еще ниже коленом. Две пластины, наконец, расходятся и перед твоими глазами немедленно предстает нечто. — Оу! — довольно тянет Таматоа. — Продолжай, милая. У этого краба все огромное. «Это» размером с две твоих руки, и тебя сковывает неловкость и страх. — Ну же, ты же хочешь набить свои щечки сегодня? Испей его, крошка, так сказать. Ты приникаешь к влажному слизистому отростку, стараясь, чтобы он удобно улегся между твоих грудей, берешь в рот самый кончик. Сжимаешь руками, обвиваешь ногой снизу. Твои движения — вверх и вниз, заставляют краба наполнять своды пещеры странными звуками. Стенания похотливого монстра все меньше похожи на человеческую речь: среди них преобладает пощелкивание, вибрирующий низкий звук, от которого сверху начинают сыпаться мелкие камешки. Ты стараешься забрать в рот как можно больше, так, что губы растягиваются и начинают кровоточить в уголках, продолжаешь двигаться. — А-р-р-р-г-х-х-х! — то ли вдох на острие страсти, то ли возглас негодования, и это сигнал: ты немного отводишь голову вверх. — СЕЙЧАС! — громогласно заявляет Таматоа, и мощный поток его семенной жидкости заливает твое лицо, грудь, руки, стекает на живот. Ты буквально пропитываешься липкой фосфоресцирующей зеленоватой субстанцией. Лишь бы все закончилось на этом. — Ах, крошка, ты вся в блеске! Настоящее произведение искусства! Это действительно так — все твое тело: высокая полная грудь, талия, крутые бедра — буквально подсвечиваются нежно-зеленым сиянием. Ты с отвращением проводишь ладонями, пытаясь стереть следы своего близкого общения с громадным крабом. Он прихватывает тебя огромной клешней, когда ты собираешься отойти. — Золотце, не так быстро. О нет! Сияющее чудовище начинает уменьшаться, впрочем, не отпуская тебя, и ты чувствуешь, как клешня на твоих плечах превращается в шершавую мужскую руку. Сегодня Таматоа решил поразвлечься в своем втором облике, и это куда хуже. — Моя блестяшка, — мурлыкает он, прижимая тебя крепче. Ты пытаешься его оттолкнуть, в бессильной злобе ударяя маленькими кулаками по луженой шкуре мужчины с лицом маньяка. — Mon chéri, — гулко хохочет он, широким жестом сметая с каменного стола твой котел, в котором еще недавно булькал сородич краба, а также остатки твоей прерванной трапезы. — Ночь еще только началась. Ты сжимаешься в предчувствии пытки. Мужчина небрежно располагает тебя на столе, наваливается сверху и прижимает к себе так сильно, что буквально вдавливает в свое грубое тело. Ты пытаешься закричать, но он сдавливает твое горло, и раздается только жалкий всхлип. В иной ситуации ты бы, наверное, восхитилась его совершенным, мускулистым телом — Таматоа сложен, как бог — но сейчас это ужасает сильнее. Его ладони касаются твоих бедер, по-хозяйски скользят по талии, выше к твоим придавленным грудям. Глухой возбужденный рык вырывается из его глотки, а всякая осмысленность во взгляде исчезает. Ты молотишь ладонями по его смуглой грудной клетке — бесполезно, только кожа ноет от каменной твердости его мышц. Он отбрасывает твои руки от себя и резким движением двигает за ягодицы, сильнее вдавливая своим немаленьким весом в камень. Ты все еще извиваешься под ним, пытаясь освободиться. И задыхаешься, когда его пальцы проникают в твое лоно, чувствуя, как он раздвигает нежные складочки. Вдруг Таматоа убирает руку, немного отклоняется назад, и ты замираешь от безумной надежды, что все прекратится, все кончится, но в следующий миг тебя заполняет что-то огромное, рельефное, вызывающее ужасную боль. Лежа под мужчиной, ты ощущаешь, будто разрываешься на части, настолько боль захлестывает тебя. Мощные рывки Таматоа заставляют твою голову мотаться, а тело — подобно кукле дергаться на жестком каменном ложе. Мучения продолжаются, кажется, вечность, при этом Таматоа не сбавляет темп, не обращая внимания, что твои бедра уже испачканы алым, а вокруг разлит густой запах крови. Наконец мужчина вцепляется в тебя, вскрикивает, и волна жидкого огня врывается в тебя с первыми каплями семени, которое щедрой струей выплескивается в твое лоно. Ты выгибаешься дугой от непереносимой боли, и темнота нежно укрывает твой разум, избавляя на некоторое время от страданий. …Ты открываешь глаза и понимаешь, что Таматоа больше не терзает тебя. Остается лишь жуткая боль, разрывающая живот. — Ой-ой-ой, золотце, посмотри, что же я натворил! — раздается издевательски певучий голос. — Peut-être, я хочу загладить свою вину. Никаких сил сопротивляться у тебя уже нет. Ты, подчиняясь желанию монстра в человеческом обличье, снова закрываешь глаза, надеясь провалиться в спасительное забытье. — М-м-м, как же я обожаю десерт, — тянет Таматоа. — Вкусняшка. Ты чувствуешь, как он проходит прохладным языком по внутренней стороне твоих бедер, слизывая теплую кровь и слизь. Дрожь сотрясает твое тело. Таматоа добирается до твоего лона, не прекращая приговаривать, какая ты вкусная. Удивительное дело — от прикосновений его длинного, узкого, гладкого языка становится легче, боль отступает, оставляет тебя. И когда язык Таматоа погружается в твои истерзанные глубины, уже другая дрожь — дрожь удовольствия — пронзает твое существо. Нежные ласки так необычны для эгоистичного повелителя глубин… Ты стонешь уже не от ужаса и боли, а он нахлынувшего наслаждения. Еще, еще! Ах! Истекаешь соком, чувствуя, как Таматоа сцеловывает его полными губами. Это последнее, что ты помнишь. Ты уже не чувствуешь, как тебя, усталую и криво улыбающуюся сквозь одолевший сон, Таматоа берет на руки и бережно укутывает в шкуру из шелковистого черного, незаметного в темноте логова, меха. Он кладет тебя поверх еще пары таких же мягких шкур и шепчет: — Спи, мое золотце. Спи, завтра будет новый день. Затем монстр жутко ухмыляется и поворачивается к недоеденным тобой останкам краба. Время перекусить. А над тем, чтобы отпустить тебя в верхний мир, он подумает завтра… Peut-être.