По-детски, с молоком

Что-то забыто, что-то намеренно стёрто, но утро всегда приходит утром, а в сон обычно клонит вечером. Он не очень помнил, каково это, не быть обязанным. Что значило отсутствие строгого расписания на год вперёд. Каково это, не вставать каждую ночь в четыре-пять утра, перед этим выцарапав у тьмы пару десятков минут сна, если повезёт — пару часов. Битва с желаниями прекратилась спустя полтора года тяжёлых нагрузок, он помнил, он считал. Память услужливо сохраняла всю самую бесполезную информацию. Всегда так. Сейчас он по привычке не спал, бездумно лёжа на узкой, но удобной кровати, разглядывая в ночном полумраке собственные тонкие пальцы, вытянув руку вверх. Всегда прежде ухоженные ногти теперь были неровно отстрижены кусачками, которые ему прежде никогда не доводилось использовать. Он чувствовал себя немного ребёнком, изучающим этот сложный быт, но вместе с этим и мудрецом, постигшим вселенную, плывущим в пространственных слоях вместе с ветром, с облаками, с водными потоками, ощущая движение и бренность мира. По обыкновению он перед сном надевал тёплую плюшевую пижаму, в темноте глядя в незашторенное окно, с восхищением всматриваясь в белые снежные покровы домов и в нежные танцы снежинок на мягком ветру. Красиво. Так его переодевание могло растягиваться на час или около того, пока голые ступни не подмерзали на простом деревянном полу, по которому ощутимо скользили лёгкие потоки холодного воздуха, подсушивая незащищённую кожу. Так он и лежал ночами, пропадая в редких снах всего на мгновения, продолжая бессмысленный отдых, в котором не нуждался, лёжа под тёплым одеялом, которое, впрочем, тоже было ненужным, так как он не мёрз, но и это было простой привычкой: согревшись, он всегда быстрее засыпал, не теряя драгоценные крупицы времени, отведённые на сон, а перегревшись, он легче приходил в себя от дрёмы. Ему нравилась зима. Метель за окном пела ему колыбельные в звонкой ночной тиши, а днём можно было просто смотреть в окно. Он пока ещё не обзавёлся телевизором, как и холодильником, да и вместо плиты была переносная конфорка, но его всё устраивало. В его скромном пристанище была постель, было старое простенькое кресло у самого окна, была душевая и кухонный уголок с раковиной и столиком. Его шкаф мог похвастаться достаточно разнообразным содержимым, пожалуй, единственным, что он забрал с собой из жизни, которую покинул. Или это она его покинула, он ещё не определился с формулировками. У него было достаточно тем, которые предстояло обдумать. И зима определённо точно лучше лета. Зимой можно согреться, а летом невозможно охладить неумолимый жар погоды и тела. — Однако простите, что вмешиваюсь в Ваш увлекательный монолог, но не могу с Вами не согласиться, — послышалось совсем рядом, с нотками добродушного ехидства. — Право, не сердитесь, — поспешил повториться незнакомец, очаровательно улыбаясь и преувеличенно вежливо обращаясь к случайному соседу. — Если позволите, имя дерзко прервавшего Вас — Ким Чунмён, и Ваш покорный слуга всего лишь услышал собственные мысли, озвученные чужим голосом, поймите, как странно может ощутить себя человек, услышавший из-за спины то, о чём только что думал, — мягко посмеивался незнакомец. — Китаец вроде я, а странно говорите Вы, — только и сказал окаченный чужим вниманием, — простите, но Вы странный и меня пугаете. Спасибо, — молодой человек хотел сбежать из кафе, подальше от непонятной активности незнакомцев, так как не нуждался более в темах для рассуждений, а мужчина за соседним столиком явно не разделял его мотивов. — Простите… — вопрошающе начал странный Ким, незаметно делая жест рукой, побуждающий к приветственному рукопожатию. — Чжан, — на автомате ответил сбегавший, пожимая руку и проглатывая своё имя в осознании. — Так и знал, — весело хохотнул мужчина, по-доброму хлопая Чжана, с которым успел поравняться у столика, по крепкому плечу, пока тот мешкался с вещами, вынуждая отступить. Молодой человек уловил движение психологической атаки совершенно незнакомого чудака, но против рефлексов не попрёшь. И даже понимая суть манипуляции, нельзя было устоять перед профессиональным напором. — Зачем же Вы, уважаемый господин Чжан… — его интонации вынуждали помогать вести беседу, поддаваясь очевидным подначкам. — Исин, — торопливо брякнул взятый в плен, прикусывая язык, понимая, как легко повёлся ещё раз. Чжану, при всех его обязанностях и заботах в течение последних двадцати лет, а он не был дураком и жизнь не со стороны разглядывал, никогда прежде не доводилось сталкиваться с подобными промывателями мозгов. Даже если он насквозь видел следующий шаг «противника», Исин просто терялся, встречаясь с проблемой лицом к лицу, по-глупому выдавая правду, вместо придуманной мгновением ранее лжи. — Уважаемый господин Чжан Исин, — продолжил незнакомец, меняя тон на более спокойный и мягкой, пряча нотки деланного возбуждения и даже лёгкой агрессии чрезмерной активности, теперь звуча не так устрашающе, — Вы же ещё не допили свой кофе, — он скользнул взглядом по аккуратной нетронутой чашечке, в которую только и успели сливок подлить, — не спешите, насладитесь напитком, я знаю баристу, он здесь действительно превосходен. У Чжана возникло глупое желание уточнить идёт ли речь о кофе или о баристе, но он вовремя одёрнул себя, пеняя за наивность. — Простите меня ещё раз, — уже совсем спокойно обратился к немому собеседнику мужчина, полностью преобразившись на глазах. — Не подумайте на мою персону, я здорового ума человек, просто иногда перегибаю палку в пылу своего восторга, — покаялся Ким, виновато переводя взгляд на свою кисть, покоящуюся на чужом столике, вторая лежала на низкой спинке диванчика, прилегающей к спинке абсолютно идентичного места, где и сидел этот самый Ким минутами ранее, невольно вслушиваясь в чужое бормотание. — Извините, — спокойно окликнул мужчину Исин, призывая ответить на зрительное обращение, дабы легче было донести. — То, что я порой могу обмолвиться о своих мыслях вслух, не значит, что мне нужен собеседник, от слова «совсем», тем более, простите, столь неординарный, — он собрал всю свою ауру «уходи» в одно целое и направил на нового знакомого, которому, впрочем, всё как с гуся вода. Ким выглядел интеллигентно, когда не улыбался. Улыбка смывала чувство высокого в его лице, привнося красок открытости и оттенок глупости. Это, если быть честным с самим собой, было занимательно для Исина, но он не желал ввязываться в отношения с людьми так скоро, ему было необходимо личное пространство и одиночество. И пушистый снег за окном, гипнотически кружащийся при неизбежном падении. Руки как-то сами собой легли на бока изящной чашки с горячим напитком, Чжан ненадолго выпал из реальности, полностью пропав в виде из окна, хотя, по сути, там была простая улица, с самыми типичными домами, с обыкновеннейшими серыми прохожими и сугробами белого снега, но этого было достаточно, чтобы погрузиться в течение общей суматохи жизни. В себя он пришёл только ощутив возникновение постороннего предмета возле своей руки. — Вишнёвый пудинг, — просто пояснил Ким, принимая от официанта свой, точно такой же, вместе с новой порцией янтарного цвета чая. — Хотел бы угостить Вас в качестве извинения, — добавил он, не отнимая взгляда от десерта, увлечённо прицеливаясь ложечкой, с бесстрастным лицом рассматривая красивые переливы багрового верхнего слоя. — Улыбка не подходит такому лицу, — пробормотал Чжан, спокойно принимая аппетитный десерт. — Это было вслух, ты в курсе? — так же тихо пробубнил мужчина, имитируя разговор с самим собой соседа, без опасений ломая официальность. — Ничего. О таком стоит знать, если сам не догадался, — безапелляционно сообщил Исин, пробуя подношение, следуя чужому стилю общения. Даже если смех делал образ Кима глуповатым, он не прекращал странно шутить и улыбаться, улыбаться, улыбаться. И, засыпая, Чжан и сам улыбался с горьковато-приятным привкусом на губах от бесплатно доставшегося десерта с кофе, который осел на коже даже после чистки зубов. Ещё никогда, лет с семи, он не засыпал так рано и так надолго, проваливаясь в полноценный сон. А поверх одеяла, да ещё и в уличной одежде — вообще никогда. Неожиданный собеседник стал внезапным подарком и потрясением. Привычный порядок вещей пошатнулся, но в, казалось бы, пустой болтовне был смысл. И престранное «Вы» незаметно щёлкнуло близким «твои брови живут своей жизнью, следи, а то убегут». Непонятное чувство юмора с прибабахами оказалось ужасно заразным. Встреча повторилась. Не совсем случайно, но и не правда, что намеренно. Исин просто понимал, что увидит Чунмёна, если придёт туда же. Он не знал, во сколько следовало подойти, но, будто думая его головой, Ким встретился у самого входа, улыбаясь настолько глупо, что сравнение с влюблённой школьницей само соскользнуло с губ, разнося довольный гогот двоих странных посетителей по тихому кафе. — Кофе? — предложил Ким, скорее утверждая, но взглядом всё же спрашивая. — Пудинг? — скопировал Исин, отвечая шутливым согласием. — По-детски, с молоком? — припомнил Чунмён. — Что? — Ничего, — сам себе разулыбался Ким. Чжан никогда не вёл себя так бессмысленно, тратя время попусту. Даже его размышления в одиночестве были куда более полезным занятием. Но он всё же предпочёл поддаться желанию новой встречи. И теперь он жадно втягивал чужую непривычную энергетику, незнакомый спектр эмоций и действий. Такие впечатления были для него новы и интересны. И этот Ким не был простым. Психолог на выгуле. А на прогулке, как выяснилось, за ним следили бесчисленные знакомые, но от промытия мозга новой «жертве» они бедного Чжана не уберегли. Это веселило. Исину было искренне интересно, хотелось бы ему в действительности быть спасённым. В общем-то, ему и сейчас было неплохо. Чудик-Ким ему по-человечески нравился. А когда молчал — немного больше.

***

— Я думал, ты читаешь, — удивлённо сообщил Исин, нависая сзади. — Ты так долго сидел, а там чисто, — дивился Чжан бескрайним странностям друга. — Я писал, — с улыбкой отозвался Чунмён, перехватывая руку, в поисках опоры коснувшуюся его плеча, и быстро чмокнул суховатую от холода кожу. Опомнившись, молодой человек поторопился одёрнуть конечность. Хоть он сам и грешил фривольными заигрываниями с близкими, порой позволяя себе невинные чмоки в щёчку, но если это был Ким, он не мог. Было неловко пытаться вести себя с Чунмёном так же, как и с другими, даже если по сути они между собой были ближе, чем те немногие, с кем Исин шутливо ласкался. Но вот сам Ким не стеснялся проворачивать исиновские штучки с самим Чжаном, которого это смущало. А Кима откровенно веселило. — Кофе? — легко перевёл тему Чунмён. — Я принесу молока, — на автомате отозвался Син. — Не торопись, — с усмешкой пробормотал Ким, возвращаясь к пустым страницам своего ежедневника. Рука нащупала ручку и ровным почерком потекли строки: «1. Докупить кофе. И сливок. 2. Придумать что-то более оригинальное и очевидное. 3 … » Ким откинулся на спинку рабочего кресла с тяжёлым вздохом. — Исин, — окликнул он едва вошедшего, вопросительно промычавшего в ответ, так как в зубах держал коробочку со сливками, в руках неся по чашечке кофе. — Давай встречаться? — Чжана приморозило к месту, он нахмурился и вопросительно обратился к Киму взглядом, сканируя на процентное соотношение шутки. Чунмён тем временем забрал у него одну чашку, обогнув стол. Он взял коробок сливок и коротко коснулся мягких губ своими, после чего со всей серьёзностью заявил, глядя прямо в глаза: — Но я ведь не пью кофе. — Это на случай, если одну из них придётся на тебя выливать. Смотри-ка. Не прогадал, — злобно усмехнулся Чжан, взглядом намекая, что он ещё не до конца уверен в желании перевести хороший продукт на такого придурка, но почти решился. — Согласен, если согласен ты. И кофе мне нравится на твоих губах, — деланно весомо отметил он. — Фу, как слащаво, — рассмеялся Чжан, проходя к своему привычному месту у окна. — Как выберешь, куда идти — сообщи, — тихо добавил он, булькая в кофе, куда так и не добавил сливки. Странно вышло, но у Исина в какой-то момент появился кто-то с немного дурным чувством юмора, с густыми бровями и несуразными улыбочками, но, несмотря на дикость в разнице с прежней жизнью, новый Исин, сформировавшийся под чужим влиянием и вниманием, был неплох, по мнению того же Исина. Или это было уже навязанное мнение одного странного субъекта. Но это не важно, пока кофе горячий, а снег белый.