Дверь.

      Рука человека, только что поднявшегося по покрытым наледью ступенькам на крыльцо, медленно поднялась вверх, и ладонь коснулась двери.       Подушечки пальцев неторопливо проследовали по лакированной, но все равно кажущейся шероховатой поверхности и, остановившись в самом центре, замерли, как будто самостоятельным организмом вслушиваясь в то, что происходит по ту сторону. А после, прильнув к гладкому покрытию полностью на пару секунд, испуганно сжались в кулак, тут же оторванный от поверхности. Кулак завис в воздухе, настороженно, выжидающе, – и только после пары мгновений устремился обратно к дереву.       И вот он – первый осторожный стук, почти не слышный. А после – вновь тишина, на этот раз приправленная скрипом снега от подошв ботинок стоящего на крыльце и нервно переступающего с ноги на ногу. И ожиданием чуда, так и витающем в воздухе и почти осязаемым.       Рука вновь вскинута – и снова стук, но в этот раз более уверенно, ведь в этот раз стучавший хочет услышать скрежет поворачиваемого в замочной скважине ключа.       Скрип снега вновь разрезает вечернее безмолвие, когда гость решает развернуться, чтобы уйти. Шаг, второй – и поворот обратно. И снова стук, на этот раз щедро приправленный раздражением. Стук не робкий, ни капли. В полную силу, ребром крепко сжатой в кулак ладони, до легкого саднящего чувства на коже и чувства вины в душе после.       Но дверь по-прежнему безответна и молчаливым укором стоит между гостем и его целью. И только тихий шорох дает понять уже порядком продрогшему посетителю, что он услышан. Услышан, но не принят.       Рука, занесенная для очередного удара, замирает в воздухе, а плечи стучавшего опускаются, как будто сдувшись, лишившись кислорода, до этого наполнявшего грудь. И рука тоже медленно опускается. А человек перед дверью медленно поворачивается боком к ставшей в его восприятии тут же холодной двери, опирается о неё плечом и устало опускает на лакированное дерево голову, закрывая глаза.       Медленно выдохнув, гость пытается услышать дыхание по ту сторону.       Но слышит только удаляющиеся шаги.       Ладонь медленно понимается и касается преграды, лак в этом именно месте слегка облупился и как будто обнажал само естество дерева.       И вновь негромкий стук, лишенный уже всякой надежды. И стоявший на крыльце переступает с ноги на ногу, прижимаясь спиной к гладкой поверхности. Запрокинув голову, он ударяется затылком о ту стену, что для обычных людей была лишь хлипкой дверью и ощущает ту пустоту, что разливается внутри него. Пустоту и… что-то гадкое, липкое, не поддающееся описанию. Разочарование? Чувство утраты? Злость? Он не хочет сейчас заниматься самокопанием, да и никогда не любил.       Оттолкнувшись от двери, незваный гость расправляет плечи и, засунув руки в карманы, делает шаг к ступеням. Но все-же замирает, поворачивает голову и задумчивым взглядом окидывает свою личную баррикаду. И разворачивается к ней, вытаскивает кисть из тёплого плена кармана, замахивается и ударяет по ни в чем не повинной двери кулаком.       Вот теперь можно и идти.       Пара шагов прочь от двери, скрип снега под ботинками, сливающийся воедино со скрипом ступеней. И скрип открываемой двери, который гость смог услышать только спустя несколько шагов. Резко развернувшись, посетитель смотрит на того, чей силуэт отбрасывается струящимся из-за его спины светом сквозь щель приоткрытой двери прямо на снег, которым припорошено крыльцо.       И улыбается.       А в резко вспотевшей ладони, которая спрятана в кармане, пальцы сжимают ключи.