В поисках любимой

Ворота института захлопнулись, выпустив Александра Лайтвуда. Он раскашлялся, вдохнув сырой уличный воздух, и поднял воротник пальто. Почти автоматически он пошел по знакомому пути, по которому бесконечно ходил в своих снах и грезах, прикованный к койке в лазарете. Быстро потерявшись в сутолоке длинного ряда улиц, ведущих к главному парку, он вспомнил, что там служила в городской больнице его любимая Листана, «дьявол с глазами дикого жеребца», как прозвал её Джейс; она была его невестой и, если угодно, его женой. Разве он имел право так называть её? После всего, что с ними произошло? Между ними случились вещи, право же, немыслимые! Он мог воспользоваться такси, но ему было важно насладиться каждой минутой, отделяющей его выход из лазарета от встречи с Листаной. В этом была своя сладострастная прелесть. Да, вот он идёт, увлекаемый потоком суетливых людей и мчащихся машин, а она не видит его! Она не подозревает, что он шаг за шагом приближается к ней. Упадёт ли она в обморок? Расширив глаза, он улыбнулся взволнованно, почти в экстазе, но болезнь, к счастью, уже прошедшая, сделала его улыбку похожей на гримасу боли. Долгая болезнь создала отчуждение между ним и жизнью. Люди, их голоса, лица и жесты казались ему чужими, словно он вернулся в этот город спустя десятилетия, словно он другой человек. На протяжении месяцев в нём шумела лихорадочно кровь, и от этого утончились его чувства, теперь он во много раз острее ощущал движение и шум. Улица мчалась, улица громыхала. Казалось, хаотичный поток увлекает людей и машины — они скользили, неслись мимо, пропадали в сумятице переулков. Искры сыпались из-под колёс, голубые огоньки проскакивали брызгами сквозь мокрый воздух. Автобусы, плотно набитые телами людей — лица бледные, тусклые, прижатые друг к другу — качались, точно корабли, в водовороте площадей, поднимаясь и опускаясь, как на бурном море, и утопали. Почва тряслась и шаталась, воздух гудел, треск раздавался, как от взрывов. Поистине, это походило на сражение. Низко нависшее над мрачными домами небо глинистого оттенка равномерно сеяло мелкий дождь, точно сквозь тонкое сито. Дождь оседал пузырьками на плечах и рукавах, и стоило немного приподнять лицо, как он обдавал приятной прохладой веки и щеки. Шаг за шагом… А она этого не подозревает! Может быть, у неё вырвется, как бывало, дикий крик? Может быть, она вскинет руки и бросится к нему на грудь в присутствии пациентов, на глазах подруг, под строгим взглядом начальства?.. О, Листана! Она ни с чем не считалась! От больших зеркальных стекол больницы зарябило в глазах. Сердце у Алека стучало: вот он, этот час, о котором он столько раз мечтал и грезил. Через несколько минут он увидит её… узнает всё, уяснит то, что было непостижимо. Или… нет? Его тело дрожало. Говоря по правде, многое было не так уж просто: у него просто не хватало мужества признаться себе в этом. Кто бы мог в это поверить? У Лайтвуда не хватало мужества. Как часто он среди ночи вдруг просыпался и лежал с открытыми глазами до рассвета. А что, если её – ведь и это возможно – там уже нет? Несколько недель – к чему обманывать себя? Несколько месяцев, ровно три месяца он не получал ответа на свои письма… Вот он вошёл в здание больницы. Тёплый воздух и свет подействовали успокаивающе. Какое-то чувство уюта и защищённости прокралось в его озябшее тело, румянец окрасил его холодные, как лёд, мокрые щеки. Именно здесь он впервые встретил свою Листану. Как часто он видел перед собой эту сверкающую огнями залу, когда по ночам приковывал взгляд к потолочной лампе в лазарете. Но вдруг… вдруг Алек почувствовал, как у него рвётся грудь, словно в ней вдруг лопнул сосуд. Дышать стало тяжело. Вот она, Листана! Он схватился за блестящую стену; у регистратуры стояла девушка в платье в белую и синюю полоску. В руке она держала записку и говорила. Ноги и руки у неё были несколько худыми, спина узкая. На затылке — копна завитых локонов, черных, иссиня-чёрных, отливающих при каждом движении и развевающихся. По всей видимости, дамы ссорились. Её собеседница надела очки и с досадой нагнулась над запиской. У Алека стучало сердце. Долго ли ещё она будет рассматривать записку? Внезапно девушка с чёрными локонами повернулась и пошла прямо на него… Это была не Листана. Похоже, но не она. Плоское, бесцветное лицо, словно вырезанное для манекена — пустое и невыразительное. Алек стоял ошеломлённый. Деревянное лицо приближалось, увеличивалось и пронеслось мимо. Но ведь она может служить теперь в другом отделении, - сказал он себе и почувствовал, что обманывает себя надеждой, чтобы успокоиться. Медленно, ощущая лёгкую дрожь в коленях, он начал бродить по всем этажам здания больницы. К счастью, руна сумеречного охотника скрывала его от посторонних глаз. Он приглядывался, искал. Нигде. Алек забился в уголок маленькой кофейни, чтобы подкрепиться. Но вдруг вскочил, расплатился и опять побежал к зданию больницы. – Как это глупо! – воскликнул он и с силой ударил себя по лбу. – Можно ведь было расспросить её коллег! Они бы, наверное, могли дать справку. Целый день потерял, дурак! Подойдя к регистратуре, он ждал своей очереди. Впереди него стояла толстая дама в рыжеватой шубе, похожая на жирного хомяка, и девочка подросток в длинных разноцветных чулках. Когда подошла его очередь, он начал расспрашивать. - Листана Мерц? – её не знали. - Мерц? – говорили они. – Нет. Много служащих было уволено или переведены в другие города. В личном составе произошли большие перемены. Подошла пожилая уборщица в очках; имя Листаны было ей знакомо. - Я помню, - сказала она. – Но, насколько я знаю, доктор Мерц у нас больше не служит. Кажется, если память мне не изменяет, она ушла по собственному желанию несколько месяцев назад. Ей представилось лучшее место. - Лучше? - Возможно, я ошибаюсь. Справьтесь в отделе личного состава. В довершение несчастья, сотрудника отдела личного состава вызвали в суд, а секретарь не решилась выдать справку. Но сотрудник непременно будет завтра на рабочем месте. Ладно, он подождёт. Нет оснований для беспокойства, Листану он разыщет, не сегодня, так завтра. Ведь с ней всё в порядке, – успокаивал он себя.