Цвета твоих глаз

Всю свою жизнь он заботился о своей маленькой беспомощной сестренке Октавии. С того момента, как она появилась на свет, Беллами бесконечно полюбил её, чувствовал ответственность за этот маленький сморщенный комочек, в тот момент его переполняла целая гамма чувств. Он не мог поверить, что этот человечек скоро станет самым важным, что есть в его жизни. Беллами всеми силами пытался защитить свою незаконнорожденную сестру. Они с мамой постоянно прятали О под полом своей комнаты. Блейку было невыносимо больно смотреть в её глаза каждый раз, когда она снова и снова залезала в своё темное и пугающее убежище. Каждый раз, когда мама оповещала о грядущей проверке, его сердце на секунду замирало и будто обрушивалось всей тяжестью прямо в желудок, возникало ощущение беспомощности, которое невозможно контролировать. Он ненавидел, что нужно постоянно скрываться и прятаться. Беллами был невыносим тот факт, что его маленькая наивная Октавия ни разу не выбиралась за пределы своей комнаты, что видела лишь 2 лица за все годы её «заточения», ни разу не любовалась прекрасными россыпями звезд за окном и мертвыми планетами, источающими какое-то таинственное притяжение. Девушка ни разу не посещала торжества Ковчега, на которые брат, конечно же, тоже не ходил. О говорила Беллами, что он должен веселиться и наслаждать жизнью, насколько это возможно. Но брат был слишком упрям, впрочем, как и никогда не сдававшаяся младшая Блейк. Честно говоря, парню действительно совсем не хотелось никуда идти, он слишком сильно любил эти тихие вечера с ней во время таких торжеств. В такие моменты они находились лишь вдвоем, тихо попивая чай, разговаривая и не волнуясь о том, что кто-то может нарушить их семейное уединение. Ведь мать как обычно придет домой не раньше двух часов, весь вечер прообжимавшись с каким-нибудь начальником охраны для «блага всей семьи», как она говорила. А сами охранники в эти дни стараются быть ближе к веселью, так что им пару часов точно ничего не грозит.

***

Блейки уже неделю как на Земле. И с того самого первого дня он не может забыть её горящего взгляда. Беллами лишь мимолетно взглянул на голубоглазую блондинку, когда искал в толпе свою маленькую сестричку, но это лицо надолго осталось в его сознании, а взгляд небесно-синих глаз надежно укрепился где-то на подкорке, каждый раз вырываясь наружу в его снах и мыслях. После первого дня на Земле в жизни Блейка количество важных для него людей увеличилось вдвое. Увеличилось число тех, о ком он по-настоящему заботился и беспокоился. Но он действительно не знал почему. Почему он так часто вспоминает эту заносчивую девчонку? Почему, засыпая и просыпаясь, думает о ней? Почему не может просто ненавидеть её? У Беллами не было ответов ни на один из этих вопросов, как и на многие другие. Блейк пытался, как мог выкинуть все мысли о раздражающей Гриффин из своей головы. Однако каждое утро с момента их высадки он таскал эти чертовы цветы этой противной девчонке, неумело играющей роль лидера и слишком вычурно пытаясь защитить всех и вся. Каждой клеточкой тела Беллами ненавидел Кларк, но при любом взгляде на её глаза он сразу же забывал об этой клокочущем кипящем раздражении. Именно эти глаза буквально срывали его каждое утро с постели, упрямо заставляя его собирать эти несчастные ромашки. Они были такими же хрупкими, как и она сама, а лепестки такими же небесно-синими, как взгляд моей Кларк. Блейка мог осчастливить лишь тот факт, что она, выходя из палатки, каждое утро улыбается благодаря ему. Когда Гриффин улыбалась, его сердце начинало выстукивать бешеный ритм. Беллами даже как-то смягчался в такие минуты по отношению к ней. Ему вошло в привычку называть её «принцессой». Это милое дурацкое прозвище дал ей Коллинз. Но со временем это стало лишь привилегией Блейка. Каждый раз, когда Коллинз так называл Кларк, внутри у Беллами всё закипало, бурной волной злости разливаясь по всему телу. Ему хотелось хорошенько так приложить Финна об дерево. И это только из-за одного слова. А что бы было с Беллами, если бы Гриффин и Коллинз обжимались на его глазах… Черт, да он бы к рассек его бесстыжую рожу одними лишь кулаками, избил бы его до полусмерти, посмей он притронуться к его принцессе. Кларк настолько вскружила голову Беллами, что он думал лишь о ней. И именно поэтому все чаще и чаще стал совершать опрометчивые поступки и принимать неверные решения. Как же Гриффин злилась из-за этого, ох… Блейку нравилось, когда она выходила из себя. Так она становилась еще более манящей и привлекательной. Ему всегда нравилось бесить людей, её в особенности… Однажды, в один из обычных вечеров эти «женатики» (как их называла уже добрая половина сотенцев) снова повздорили. На это раз сильно, что Кларк не удержалась и влепила Беллу довольно сильную пощечину. А он, разозлившись, буквально впечатал её в близстоящее дерево, придавив своим телом. Блейк с трудом сдерживался в этот момент, ведь принцесса была такой соблазнительной, что ему хотелось прямо сейчас грубо поцеловать её. Но он, пересилив себя, лишь придвинулся к её лицу и выдохнул: - Храбрая принцесса…- чуть наклонив голову,тихо сказал Блейк. И стремительно ушел прочь, возвращаясь в свою палатку. Беллами был так взбудоражен этим событием, что всю ночь не мог заснуть. А на следующее утро, когда он вновь ушел за цветами, Блейк решил добавить в синий букет единственную красную ромашку.