Нас всегда было двое

Нас было двое. Ты и я. Я впервые увидел тебя в шесть лет, мне было немногим меньше. Ты с семьёй переехал в наш двор. Тогда мы не дружили, даже, можно сказать, воевали. Каждый хотел быть лучшим. Но к школе мы перебороли нашу вражду. Я очень тебя уважал. Не знаю за что. Может за то, что ты никогда не терял головы, может за то, что не умел предавать, а может за то, что ты понимал меня как никто другой. Как это важно - ощущать, что кто-то тебя понимает; знать, что ты кому-то нужен. Теперь нас всегда было двое. Ты и я. Прошло лет девять или десять, я не считал. И в нашей жизни было всё: безудержное веселье, бесконечная грусть, горькие потери, сладкие романы, мимолётные встречи и долгие расставания… Перечислять можно долго… Но мы всегда были вместе! И вот наступила очередная зима. Новый год подкрался не заметно. Веселье царило повсюду. Естественно мы напились. В тот день ничто не предвещало беду. Ну, объяснит мне кто-нибудь, откуда ты взял ключи от байка?! Ведь я лично запирал их в папочкин сейф! Мы сразу решили так! И вдруг такое… Да, когда ты был пьян, то становился безумным. У тебя напрочь отказывал инстинкт самосохранения. В ту ночь ты решил поехать домой… А рано утром в моей квартире раздался телефонный звонок… Голос. Я никогда не забуду его. Помнишь мою привычку ходить зимой без шапки, знаю, она всегда тебя раздражала. Теперь это в прошлом, как и ты… Я долго в тот день бродил по улицам… Вспоминал дни, когда всё было хорошо… Тогда я понял, что ты был для меня больше чем друг и ближе чем брат. Я очень любил тебя… Мы уже довольно давно жили по одиночке, твои родители умерли, мою мать убили, а отец от меня отрёкся… Он конечно не бросил меня и снабжал понемногу… Нам этого хватало… Жаль, что мы ещё не могли работать, всё лучше чем быть ему обязанным. Но мы нашли подработку, в гараже у одного знакомого. Теперь мы могли всё! Помню, как сверкали твои глаза в тот день, ты всегда любил машины, да и твой байк, ты сам собрал его. Я всегда был больше гуманитарий. Я собирался поступать в художественный, а ты на физмат. Прости, но я так и не нарисовал ни одного твоего портрета и ты теперь только в моих воспоминаниях… Воспоминания. Они никогда не покинут меня. Я дважды пытался покончить с собой, но никак не получалось. В первый раз меня откачали менты, они пришли снять показания, перевязали мои руки; я тогда провел в психушке полгода, ни с кем не разговаривал, ни на что не реагировал. Во второй раз меня нашла домработница, помнишь ту старушку с верхнего этажа, она вызвала «скорую»; а через три месяца я вернулся домой, и как она об этом узнала? Она пришла ко мне, и мы пили чай, крепкий и очень горький, он напоминал мне нашу дружбу и твою смерть… Старая женщина рассказала мне о себе, оказывается, у неё был сын, он погиб, когда ему было чуть больше нашего, в армии, в драке. После мы выпили, помянули и тебя и её сына. Уже довольно пьяные мы поговорили за жизнь. Она пожурила меня за то, что наглотался таблеток и порезал руки, а я рассказал ей о нас, о нашей дружбе, обо всём. Тогда она сказала мне одну очень важную вещь: «Если не можешь жить без него, живи и за него. Да это сложно, но это лучший выход, чем смерть…» С тех пор я живу за нас двоих, даже поступил в два ВУЗа: за тебя и за себя. Я научился разбираться в машинах, даже забрал твой байк с ментовской стоянки и пытался починить, хотя, что там можно было чинить… Уже прошло три года, а сердце всё болит, всё не верится что тебя нет. Нас всегда было двое. Ты и я. Теперь только я… Теперь только я… И надежда. Конец октября. Дождь. Холодный и серый, унылый. Я иду домой из ВУЗа. Вокруг толпа. Все спешат. В этой толпе тяжело идти, но я бреду. Вдруг вижу твоё лицо. Всё в шрамах, в застарелых швах, но это точно ты! Я застываю на мгновение, а потом бросаюсь бежать, но как же трудно передвигаться в толпе… Потом, дома я долго размышлял не привиделось ли мне, но решил - что нет. Или я только надеялся, что видел тебя. Позже я часто ходил на то место, но больше тебя не видел… Надежда… Она умирает последней… А через пол года на том же месте я снова увидел тебя… Я тормознул на полушаге, сзади на меня кто-то налетает, и я начинаю падать, но не падаю. Ты в мгновение оказываешься рядом: подхватить под руку, вздёрнуть вверх. Всё как в детстве… Ты явно не узнаёшь меня, но чувствуешь, что мы знакомы. Ты спрашиваешь меня об этом, но я не могу сказать и слова. Как же так? Почему? Почему никто не сказал мне, что ты жив?! Молчание. Долгое, нерушимое… Ты уже уверен, что знал меня прежде. Ты опускаешь взгляд, стараясь вспомнить, это видно. Ты не помнишь?!! Мы. Надежда. И память… Ты берёшь меня за руку и тащишь за собой. Мы в каком-то доме, в твоей квартире… Ты отправил меня в ванную, а сам ушёл на кухню. Я долго сидел в холодной воде… Было слышно как ты гремишь посудой, чертыхаешься… Как приятно было слышать твой голос! Знать, что ты жив! Я закутался в махровый халат, и вышел из ванной. Ты усадил меня на стул, налил в маленькую чашечку кофе, крепкий и сладкий. Интересно, когда ты стал сладкоежкой? Мы молча пили кофе. Никто не хотел начинать разговор. Мне было тепло и уютно, как никогда в жизни… Потом мы перешли в комнату, сидели и смотрели друг на друга, я пытался понять что ты пережил, ты вспомнить что забыл. За окном шумел дождь, и ездили машины. А мы сидели в звенящей тишине… Наверное от всех переживаний я задремал, и очнулся у тебя на руках… Ты отнёс меня в спальню, уложил на кровать, потрепал по волосам (я чуть не замурлыкал). Как хорошо… Мы. Как хорошо… Я проснулся. За окном брезжил рассвет. Ты в одежде спал рядом, разметавшись по подушке. Я долго рассматривал тебя, сравнивал с тобой прежним… Волосы стали длиннее, черты заострились и стали тоньше, шрамы; ты изменился, но это ты, всё ещё ты. Проснулся от моего взгляда. Нет, ты не спал. Глаза мутные, покрасневшие; да, ты пьян, пьян как никогда!! С чего вдруг? Ты достал из тумбочки початую бутылку водки и два стакана, больших, гранёных. Налил по полному, один отдал мне, свой опрокинул и усмехнулся… Я тоже выпил и закашлялся. Ты попытался встать, но упал обратно. Как же я тогда испугался, рванул к тебе, обхватил и крепко прижал к себе… А потом мне пришлось волочь тебя в ванную. Я никогда не отличался физически, да и физкультура была моим нелюбимым предметом. А ты большой и тяжёлый. Сегодня твоя очередь сидеть в холодной воде… Прямо в одежде… Потом мы снова сидели на кухне, пили кофе с мятным печеньем, а потом курили в форточку. И сегодня мы напились вместе… Вместе… Мы вместе… Не знаю, может это послужило толчком… Мы были никакие, ты пытался связно рассказать о своей жизни за последние три года, но у тебя не получалось… Мы в комнате, ты сидишь на диване, я у тебя в ногах… Я успокаивал тебя, гладил по рукам и лицу… Ты сорвался… Первый удар - как выстрел, но боли нет. В первый раз ты избил меня. Но боли не было. Она пришла позже… Мы и раньше дрались, но сегодня я не сопротивлялся. Понимал, что тебе это нужно, что бы вспомнить, что бы не сойти с ума… Я уже не реагировал, когда ты остановился. Потом ты вымыл меня в горячей воде, и это было похоже на рай: горячая вода, ванная и твои руки… Я рассказывал тебе о нашей жизни, о том, как жил без тебя… Мои губы опухли и плохо шевелились, но я всё равно говорил. Наверное, ты вспомнил… Поцелуй, как огнем выжег боль в избитом теле… Ласка и нежность… Тепло… Тепло… Нежность… Свет… Ночь. Бледный свет луны. Завистницы – звёзды. Я лежу у тебя на груди, прижимаюсь всё сильней, ты ухмыляешься… Ты меня вспомнил, и даже назвал моё имя, как произносил его в детстве… Как хорошо… Надо сходить в ВУЗ, но я не хочу. Не хочу расставаться с тобой, боюсь снова потерять, и уже никогда не найти… Нас всегда было двое. Ты и я. И отныне нас всегда двое – ты и я. Мы… 2.05.2009 г. /0:25