Лучшее лекарство..

POV Женя. В глаза ярко светит солнце, сквозь призму спортивной сетки. Разворот. Зеленая стена спортзала в мелких квадратных солнечных зайчиках. Раз, два, три. Разворот. Раз, два. Сальто. Приземление. Тянущая боль в левой ноге. Сжимаю зубы и прислушиваясь к музыке из старого магнитофона, продолжаю счет. Раз, два, три. Подкидываю ленту. Прыжок с разворотом. Приземление. Боль в ноге не проходит. «Он не заметит, он не заметит» — мысленно твержу как молитву. Черт. Сбился. Два, три, раз два, три. Музыка становится громче. Еще несколько фигур, постановок. Прыжок. Боль. Падаю. Черт. Тишина. Шаркающие шаги. Давящую тишину разрывает его голос, как гром. До боли знакомый голос:. — Ты думал я не догадаюсь, паршивец. — рукой хватает за ногу, сжимает. Больно так, что хочется орать. Нельзя, прикусываю губу до крови. Сжимает еще сильнее. Все таки сильно я вчера приложился об ворота. Во рту солоноватый привкус. Черт, прокусил. — Я не разрешал тебе играть в футбол. Да еще и сбился. Придется тебя наказать. Рука поднимается выше. Я зажмуриваю глаза. Знаю, что будет дальше. Боюсь, но остановить его не получится. Он сильнее, он взрослый. — Ты знал, что это так и будет, дрянь — слышу его полушепот-полурычание… Перед глазами белый потолок, мигающая лампочка в люстре. Сон. Это просто сон. Слава Богу, или кто там еще наверху. Все кончилось. Сколько это будет меня еще преследовать? Дышать тяжело. На теле, кажется все еще его руки. По тихому прохожу в ванную, врубаю холодный душ. Вода немного приводит в себя. Когда он от меня отстанет?! Тренер, ВЫ МЕНЯ ВСЮ ЖИЗНЬ ПРЕСЛЕДОВАТЬ СОБИРАЕТЕСЬ? Вопрос к потолку — вопрос без ответа. Кое-как выползаю из ванной. Тихие шаги из комнаты. — Женечка, с тобой все хорошо? Ночь на дворе, а ты по дому гуляешь. — ласковый голос женщины, преклонного возраста, в теплом махровом халате, обеспокоенный взгляд. — может чай попьем? — Все хорошо, теть Тань. Сон плохой приснился, простите что разбудил. — голос сипит, да и мне правда стыдно смотреть ей в глаза. Эта женщина приютила нас с сестрой, когда мамы не стало. И это не смотря на то, что у неё еще трое своих. Женщина — героиня. А я её среди ночи бужу. — Да ладно тебе, Женечка. Сам знаешь, сплю я плохо. Пошли на кухню, я чайник поставлю. Чаек, да с медком. Ммм. Родный, когда ж мы с тобой так еще посидим. Пошли, пошли говорю. Тихо, как японские ниндзя, проходим на кухню, где тетя Таня хозяйничает, толи, приговаривая что-то, толи ворча. Я тихо уселся на стул в углу и пытался хоть как-то отвлечься от собственных мыслей. Безнадежно. В голове вновь и вновь проматывается история жизни. Говорят, так бывает у стариков, или перед смертью, не помню, да и не принципиально. Вот я, маленький мальчик, с папой и мамой прихожу в спортзал, записываться на художественную гимнастику. Тренировки, соревнования, тренировки и еще раз тренировки. Чудное время. Потом началась школа. Еще больше соревнований. Медали, грамоты, кубки. Улыбка мамы, гордый папа. Даже старшая сестренка, Лилька, мной гордится. Мне исполняется двенадцать лет. Тренер предлагает перейти в другую школу, так как сам уходит на пенсию. Первое разочарование. Новый тренер. Тренировки становятся жестче. Времени на учебу не хватает. Дома начинаются скандалы. Опять тренировки, соревнования. Развод родителей. Мне исполняется тринадцать. Через два дня после этого тренер меня в первый раз изнасиловал. Тренировки, тренировки. Страх. Я не могу никому рассказать. Стыдно, страшно. Это происходит снова. Снова и снова. — Жень, ты с медом будешь или с малиновым вареньем? — опять обеспокоенный взгляд. — С вареньем, — пытаюсь выдавить улыбку, но даже боюсь представить как жутко она выглядит. Тетя подходит и обнимает за плечи. — Женечка, а может ты никуда не поедешь завтра? Как я без тебя? Как ты там без меня? — Теть Тань, я должен начать новую жизнь. — Родненький мой, знаю. Но. Да была — не была все у тебя получится., — она садится напротив, протягивает чашку чая и внимательно смотрит в глаза, — Ты только помни, что здесь тебе всегда рады. Манька вон, как узнала, что ты уезжаешь, ревела пол дня. Мелкие мои так любят тебя. Я только кивнул, сам понимаю. Их я тоже очень люблю. Миша с Ванькой мне как браться. А Маша, самая младшая, наша принцесса. Ей в этом году пять исполнилось, на гимнастику отдали. — Я все понимаю, Женечка. — оторвал от раздумий теплый голос тети. — Только послушай старую женщину напоследок. Чтобы начать новую жизнь нужно старую забыть. Козла того, ты в жизни больше не встретишь. А даже если встретишь. Плевать. Ему в аду гореть. А ты живи и радуйся жизни. У тебя получится. Даже знаю я, что тебе нужно. Там же город большой, не то что наш хуторок-деревушка. Найдешь себе родственную душу и все будет у тебя хорошо. От душевной боли любовь спасает как аспирин от головной.— женщина протянула упаковку аспирина. — будет тебе талисман. Пока любовь не найдешь, хоть голова болеть не будет., — теплая улыбка, — А еще ты Лильку охраняй, да учись хорошо. Тетя в тот вечер еще много чего говорила. Почти до рассвета. Не помню о чем, но её голос, тихий, теплый, ласковый успокаивал. Утром, проводились мы молча. Дети еще спали, только Миша вышел и мужественно пожал руку. Ему уже четырнадцать — он теперь за старшего. Но уже в поезде, я не мог оторвать глаз от обычной белой упаковки с лекарством. Любовь — аспирин. Тетя Таня всегда находила оригинальные сравнения. POV Константин. — Тебе чего-нибудь нужно, Кость? Я для тебя все что хочешь, сделаю. Коть, ты только прости меня. — Заткнись и сгинь отсюда. — терпеть его не могу. Мало того, что всю жизнь мне испоганил, так еще хочет, чтобы его простили. — Уйди по хорошему, говорю. Три года тебя не видел и до конца жизни больше видеть не хочу. — Ну что же ты так, Коть. Мы же лучшими друзьями были до. — Аварии, до того как я стал инвалидом, до того как ты поломал мне карьеру. Сгинь. А лучше просто умри по тихому, сделай милость. Дверь хлопнула. До него наконец-то дошло? Наконец-то у Макса проснулись мозги. Усаживаюсь в кресло и зарываю глаза. Почти восемь лет прошло со дня аварии. Зачем бередить старые раны? У меня только немного от сердца отлегло, и тут на те, примите — распишитесь. — Константин Игоревич, там новые эскизы принесли на утверждение. Пустить? — спросила Наташа, моя секретарша. Она очень даже милая. Блондиночка с выразительными, голубыми глазами и пухлыми губками. Да и фигурка ничего, правда верхнюю пуговичку можно и застегнуть, не в борделе же. — Пусть идут в конференц-зал, я сейчас подойду. — прохожу к ней, прижимаю к стене, от чего она удивленно ойкает, и застегиваю пуговичку на блузке. Она ошарашено смотрит на меня. — Наташенька, еще раз придешь на работу в таком виде, вылетишь как пробка из бутылки. У нас приличное заведение, в конце концов. — не хотел её пугать, просто под руку подвернулась, но ей об этом никогда не узнать. — И юбочка тоже может быть подлиней. Она не знала что ответить, но собственно, если бы ответила хоть что-то — я бы подписал заявление об увольнении сейчас же. Хорошая девочка. — Иди уже. И принеси аспирин, только быстро. Голова раскалывалась. Наверное от нахлынувших воспоминаний. Если бы не та чертова авария, я бы защищал честь России на олимпийских играх. А что теперь? С какого времени в списке моих интересов появились книги, журналы и прочий ширпотреб? Наверное, тогда, когда я был в инвалидном кресле. Если бы не книги, то что бы со мной стало? В дверь аккуратно постучали. Зашла Наташа, в пиджаке, застегнутом на пуговички, и поставила на стол стакан и таблетки. — Спасибо. И все-таки прости. Меня сегодня все достали. — Ничего страшного, Константин Игоревич, я уже привыкла. А хотите, я, — аккуратно расстегивает верхнюю пуговичку. — Нет Наташ, мы об этом уже говорили. Ты не мой тип. Иди работай. Дверь хлопнула. Аспирин тихо зашипел в воде. Наташа, знала бы ты насколько ты не мой тип. Сегодня после бассейна нужно будет позвонить Жорику. Нужно снять это чертово напряжение.

Вопрос к прочитавшему, «Стоит выкладывать дальше или пусть дальше ест мозг автора?»