Сказка для Беллы

– Надеть на помолвку черное платье не слишком удачная идея, – Нарцисса прислонилась спиной к двери и уставилась на сестру, нервно сминая пальцами ткань парадной мантии. – Это траур, милая. Тризна по мечтам и свободе, – Белла крутанулась на каблуках, отошла к окну и подняла тяжелую раму. В комнату ворвалась прохладная сырость – на улице моросил мелкий дождь, обычная для лондонской осени погода. Нарцисса смотрела на сестру: Белла как будто стала меньше ростом, сгорбилась. Неужели так сильно переживает за помолвку? – Разве ты никогда не думала, что придется выйти замуж, рожать наследников и быть хозяйкой большого дома? – Нарси, – глухо сказала Белла. – Я не думала, что это будет та́к. – Ну как «так»? Чистокровных семей не так много. Меня сговорили за Малфоя-младшего, я же не возмущаюсь. Белла хрипло засмеялась, запрокинув голову и до побелевших костяшек вцепившись в раму. Она чувствовала подступающую истерику и боялась поддаться ей. – Иди, Нарси. Я хочу побыть одна. Нарцисса поколебалась, прежде чем закрыть за собой дверь. Неясное чувство тревоги за сестру боролось внутри нее с рассудком, который твердил, что нужно уважать чужие желания. Белла устала. Просто устала. И убедив себя, что ее хандра – это всего лишь естественное волнение перед свадьбой, Нарси попрощалась и ушла к себе. Белла вытерла злые слезы. Теперь можно не скрывать их, не сваливать на сестру свои проблемы – все равно та помочь не в силах. Ничего не изменить. Обида на отца жгла, как раскаленная кочерга. Раздражение внутри клокотало и требовало выхода. – Годви, растопи камин. И бутылку огденского, – она щелкнула пальцами, вызывая домовика. – Беллатрикс, ты переходишь границы, – отец перехватил домовика с бутылкой. – Годви, я запрещаю давать ей спиртное. Негоже девушке из приличной семьи так себя вести. Ты и без того опозорила нас сегодня. Не понимаю, что на тебя нашло. Я запрещаю тебе выходить из комнаты неделю. Ты наказана. Волшебную палочку. Сигнус протянул руку, но Белла отвернулась и уставилась в окно. За спиной слышались шаги – отец, видимо, нашел волшебную палочку на туалетном столике. Она не стала противиться. Пусть забирает. Ее не волновало и недельное заключение: даст Мерлин, хоть в этот срок не видеть дорогого жениха. Рудольфус Лестрейндж. При воспоминании о его сальных взглядах, вечно потных ладонях и высокомерной усмешке ее передернуло – хороший выбор, ничего не скажешь! – Папа, папа, как ты мог со мной так поступить, – она опустилась на пол у окна, услышав, как щелкнул замок. Жаловаться на судьбу было не в ее правилах. Сам отец приучил свою первую, ненаглядную доченьку быть сильной. Отвечать ударом на удар, просчитывать ходы и принимать решения. Наверное, он хотел сына, как любой мужчина, как глава рода, но судьба распорядилась иначе. Мама была против слишком вольного воспитания старшей, но Белла была уверена, что все идет как надо, что если и выйдет замуж, то это будет по любви. – Какая наивность, – она закрыла лицо руками, – я, как последняя дура, верила, что мне позволят учиться дальше, что получу Мастерство и открою свою школу. Мисс Блэк мастер дуэлинга! Мисс Блэк самая сильная ведьма среди выпускников Хогвартса за последние десять лет. Гордость школы! Она шумно втянула сквозь зубы воздух и встала. – Размечталась! Будешь теперь составлять меню и списки гостей да приносить приплод на радость мужу, – ее передернуло, даже подумать о том, что придется лечь с Руди в постель, было омерзительно. Белла прошла в ванную. Долго лежала в воде, щедро сдобренной пахучим маслом, и старалась найти хоть какой-то выход. Но ситуация казалась совершенно безнадежной: мирные средства вроде попыток объяснить свое нежелание выходить замуж были проигнорированы. Скандал, закаченный по всем правилам, результата не дал. Побег она отмела сразу – без денег, без связей далеко не убежишь. Да и предельно ясно, что за такое запросто выжгут с фамильного гобелена… А чем можно заниматься без поддержки родовой магии? Разве что варить за гроши запрещенные зелья где-нибудь на задворках Лютного. – Годви принес молодой хозяйке успокаивающее зелье, – проскрипел домовик. – Убирайся и скажи хозяину, что я не нуждаюсь в его подачках. – Годви не может, – домовик прижал уши и вытаращил глаза. – За ослушание хозяин подарит ему одежду. Годви не может. – Убирайся! – Беллатрикс швырнула в домовика флакон с жидким мылом. – Стой, – новая мысль пришла ей в голову: – Принеси мне кодекс и историю рода Лестрейндж. Годви исчез. Оставалось надеяться, что глава рода сочтет подобное чтение допустимым для провинившейся дочери. Четыре потрепанных фолианта через час принес сам Сигнус Блэк. – Милая, я очень рад, что ты взялась за ум и решила поближе познакомиться с семьей будущего супруга. Беллатрикс промолчала. Истерический смех поднимался изнутри и грозил в любой момент вырваться наружу. – Белла, я очень тебя люблю и хочу, чтобы моя дочь обрела счастье в семье и детях. Надеюсь, это занимательное чтение позволит тебе лучше узнать будущего мужа и понять его. Понимание рождает уважение. Я рад, что ты успокоилась и приняла верное решение. Сигнус принял ее склоненную голову за смиренное согласие, совсем как в детстве потрепал по волосам, пожелал спокойной ночи и вышел. С характерным звуком повернулся ключ в замке – любовь любовью, но отменять наказание родитель не счел нужным. И запер на замок – его-то точно не открыть невербальным заклятием. – Ненавижу! – хриплый вой, наконец вырвавшийся наружу, испугал ее саму. – Мордред тебя подери, как же я тебя ненавижу! – Она упала на ковер и разразилась горькими и злыми слезами. Тело корежило конвульсиями, и она скребла скрюченными пальцами по густому ворсу. Было уже за полночь, когда она смогла подняться и доковылять до кровати. Мышцы ныли и едва повиновались, голова гудела, нос заложило от долгих рыданий. Она рухнула на постель и невидяще уставилась в потолок. В голове крутились безрадостные мысли: зачем, зачем было ее, девочку, изначально воспитывать в сознании собственной исключительности? Радоваться успехам, поощрять увлечение дуэлингом и другими совсем не женскими разделами магии? Она отличный боец – хоть сейчас в Аврорат, легко даст фору многим мужчинам-волшебникам, и до этого года отец поощрял подобные увлечения, а порой и сам подталкивал… Зачем? Внезапно понял, что старший ребенок не мальчик? Или мать напела про приличия – мол, благовоспитанные ведьмы из старинных родов должны выйти замуж сразу со школьной скамьи? Совершенно вымотанная, она забылась тяжелым сном. Утром разбудил домовик, шумно накрывающий маленький переносной столик. Есть не хотелось, но запах кофе дразнил обоняние, и она решила, что стоит выпить чашечку – возможно, получится взбодриться. Она бесцельно слонялась по комнате, переставляла безделушки и пыталась найти в себе силы приняться за чтение. Интуиция подсказывала, что вряд ли ее ожидают приятные сюрпризы, скорей уж какие-нибудь грязные тайны. Гнусное состояние апатии и бессилия удалось немного прогнать лишь к обеду. А к концу недели, дочитав последние строчки, Беллатрикс готова была решиться на побег. Останавливала лишь невозможность разжиться не отслеживаемым международным портключом. Лестрейнджи – старинный магический род, о котором писали очень осторожно, опасались. Внешне благополучный и далеко не бедный, тем не менее, он скрывал такие тайны, о которых не принято говорить вслух. Беллатрикс не волновало то, что род жениха был темным, сама не в светлом семействе появилась на свет. О простых темных магах не стали бы писать так иносказательно, так туманно, что приходили в голову и некроманты, и охотники за головами, а то и наемные убийцы. Демонологи и химерологи появлялись среди предков жениха с завидной регулярностью. Она не удивилась бы тому, что ради усиления дара кто-то из них смог заключить сделку с самим дьяволом или смешать свою чистую кровь с магическим существом. Но доказательств не было. Пытаться донести свои выводы до родителей бессмысленно – скажут, что ее мнение предвзято. Беллатрикс как наяву слышала голос матери: «Не выдумывай. Фантазии пора оставить в детстве. Ничего, выйдешь замуж, и вся эта чушь из головы выветрится. Сигнус, ты слышал, что измыслила наша дочь лишь бы отвертеться от свадьбы? Стыдно, юная леди!» – Белла, – голос матери, уже не воображаемый, а реальный, заставил вздрогнуть. – Белла, – повторила она, подходя ближе, – твой жених явился с визитом. Мы сказали, что ты была больна, когда он заезжал прошлый раз. Спускайся. Мать ушла, не интересуясь, будет ли выполнено распоряжение. Беллатрикс натянула парадную мантию поверх домашнего платья, связала волосы в небрежный узел на затылке – ей было совершенно все равно, как она выглядит. Несколько секунд подумав, стоит ли сменить домашние туфли на что-то более подходящее к наряду, решила, что стоит. Каблуки придавали уверенности, и, на худой конец, можно было совершенно случайно наступить на ногу… кому-нибудь. – Ах, дорогая Беллатрикс, я вижу, ваше здоровье поправилось! Очень рад, – Рудольфус лучился счастьем, которое совсем не отражалось в глазах. Взгляд был цепким и холодным. – Я тоже рада, – она протянула руку и стоически вытерпела и поцелуй, и навязчивое поглаживание ладони. Говорить им было не о чем. В любом другом случае она бы приложила усилия, чтобы поддержать беседу, предложила бы посетить оранжерею, где как раз расцвели любимые матерью желтые розы, но Руди не стоил усилий. Молчание затягивалось. – Кхм, если ваше здоровье достаточно укрепилось, милая Беллатрикс, то мы с братом хотели бы пригласить вас прогуляться по Диагон-аллее. – Боюсь, что я еще слишком слаба после перенесенных испытаний, – ровно ответила она, внутренне содрогнувшись от перспективы: с братом! Надо же! – Жаль, очень жаль, – Рудольфус выглядел расстроенным, но в глазах плескалась злость. Кажется, он терпеть не мог отказов. – Белла, дорогая, пригласи мистера Лестрейнджа к столу. Домовики сегодня расстарались, – мать вмешалась и взглядом пообещала дочери скорую расправу за неподобающее поведение. – Прошу вас, – Беллатрикс смирилась с обществом жениха на следующий час. За столом говорили о политике. Она слушала вполуха – все равно ее мнением никто и не думал интересоваться. – Лорд весьма харизматичная личность, он умеет убеждать, и идеи у него вполне здравые. Малфои, Гойлы и многие другие полностью поддерживают его. Мир должен принадлежать магам, а маги просто обязаны помнить и чтить традиции. – Это все хорошо, – отец вежливо улыбался, – но пока мы знакомы с программой лорда Волдеморта только опосредованно. Кстати, в старушке Англии я не помню ни одного рода… – Я думаю, что вы можете познакомиться с ним лично. Нет, даже должны, – Рудольфус сделал вид, что не расслышал последней фразы. – Мы с братом входим в ближний круг лорда, думаю, что организовать встречу будет несложно. Наша протекция и то, что ваша дочь является моей невестой, сыграет на руку. Беллатрикс пила чай и размышляла, как бы незаметно удалиться, но даже мимолетного взгляда на мать оказалось достаточно, чтобы понять – не выйдет. Сейчас она согласилась бы и на оранжерею, и на Диагон-аллею, лишь бы не изнывать от скуки за столом. Пытка и не думала заканчиваться. – Мне кажется, что нет смысла тянуть со свадьбой. Шести недель на подготовку вполне достаточно, – на фоне обсуждения политики предложение Рудольфуса прозвучало весьма неожиданно. Он почти нежно улыбнулся невесте: – Уверен, это мечтательное выражение лица говорит о желании поскорее выйти замуж. Девушки так романтичны, а что может быть более романтичным, нежели свадьба? – О, – от такого предположения даже у матери пропал дар речи. – Кхм, ну мы, конечно, не против… Но Белла… – отец пытался спасти ситуацию и в отчаянии смотрел на дочь. Беллатрикс едва не визжала с досады – какая подлость, какое коварство! Она еще не смирилась с необходимостью этого проклятого брака в отдаленном будущем. Год хороший срок. За это время жених вполне мог сложить свою буйную голову где-нибудь, выполняя приказ лорда. Шесть недель такой ничтожный срок, такой ничтожный! – Она не против, – Рудольфус похлопал ее по сжатой в кулак руке, – такая милая, когда смущается. – Не слишком ли вы торопитесь, молодые люди? Такая поспешность хороша только в одном случае, – мать строго посмотрела на нее, – надеюсь, что до этого у вас не дошло. – Как вы могли подумать, – Рудольфус смешно надул щеки и замахал руками, – я бы никогда не опустился до такого неуважения к будущей супруге! – Но в обществе могут именно так и подумать, – стояла на своем мать. – Мы проведем полный обряд, тогда никто не усомнится. Пригласим самых значимых лордов королевства и устроим пышные торжества. – Вы думаете, что и лорд Волдеморт посетит наш праздник? – отец заинтересованно уставился на жениха дочери, благополучно забыв о том, что его шокировало буквально минуту назад: подумаешь, полный свадебный обряд, какие пустяки! – Уверен, – заявил Рудольфус и снова сел на излюбленного конька, рассуждая о величии своего сюзерена и провальной политике министерства. – Прошу прощения, – Беллатрикс поднялась со стула, – у меня разболелась голова. – Бедняжка, вам стоит отдохнуть, вы чрезвычайно бледны, – Рудольфус улыбался, но на дне его глаз она читала насмешку. Он ловко провернул дело так, как нужно ему. Загнал простаков в ловушку, а те и не заметили. Поднимаясь по крутым ступеням к себе в комнату, она ощущала в ногах такую тяжесть, что казалось, к ним привязаны огромные свинцовые гири. Она шла и цеплялась руками за перила, помогая себе делать каждый следующий шаг. – Белла, что случилось? – Андромеда выглянула из своей комнаты. – А как ты думаешь?! – прошипела она. Сил ругаться или кричать не осталось. – Мистер Лестрейндж… – Всего лишь предложил полный магический брак. – Но разве это так плохо? – Андромеда придержала дверь и помогла ей устроиться в кресле, обдавая густым ароматом розового масла, которым она обычно унимала головную боль. – Меди, – Беллатрикс закрыла лицо руками, – это всего лишь значит, что я без позволения мужа не смогу посадить даже розы в саду. – Ты преувеличиваешь, иначе обряд не дожил бы до наших дней, – Андромеда ободряюще улыбнулась. – Я не хочу быть приложением к мужу, как ты не понимаешь! – Беллатрикс заметалась по комнате, в бессильной злости опрокидывая стулья. – И если ты сейчас скажешь, что когда рожу, вся эта блажь у меня пройдет, то я тебя прокляну. Видит Мерлин, прокляну! Она усилием воли подавила вспышку бесполезного гнева и встала напротив сестры, сложив руки на груди; та покачала головой: – Не понимаю твоего ужаса перед замужеством. Просто не понимаю. Рано или поздно любая чистокровная волшебница обязана выйти замуж и продлить род. Нас слишком мало. – Андромеда спрятала кисти рук в широких рукавах своей свободной домашней мантии. – Белла, иногда мне кажется, что это я старшая сестра, а не ты. Нарси, кстати, обручена с шести лет с наследником Малфоев и ничуть не переживает по этому поводу. На Беллатрикс снизошло безразличие. Из нее будто выпустили весь воздух, стоять стало до невозможности тяжело. «Будто находишься на дне океана», – отстраненно подумала она. – Белла? – обеспокоенно спросила Андромеда. – Все хорошо, Меди. Иди к себе, отдыхай. Я, наверное, просто переволновалась. – Я вечером зайду. – Конечно, – тут же согласилась Беллатрикс и слабо улыбнулась. – Надеюсь, к тому времени твоя мигрень пройдет. – Я тоже надеюсь. Ненавижу ее! – Андромеда улыбнулась в ответ и вернулась к себе. Пять шагов до кровати показались Беллатрикс бесконечными. Она рухнула плашмя и раскинула руки: выхода из ситуации, становившейся день от дня все отвратительней, не было. И уж точно не стоило грузить проблемами сестру, которой до выпуска из школы еще целых два года – даст Мерлин, ей найдут хорошего жениха и она обретет с ним счастье. Их с Нарси воспитанием больше занималась мама, а отец всегда больше любил старшую, позволял ей много больше, чем остальным. – Папа, папа, – Беллатрикс перекатилась на спину и уставилась на балдахин, – это очень жестоко, знаешь ли. Сначала дать познать вкус свободы, а потом… Шесть недель до свадьбы пролетели как один миг. Никогда еще Беллатрикс не ощущала ход времени так остро. Казалось, каждая минута, прежде чем кануть в небытие, старалась ускорить бег своих товарок. И часы, вот только что бившие полдень, уже показывали время обеда. Ей хотелось насладиться последними мгновениями свободы, а мать тянула к модистке или требовала писать сотни приглашений: – Не смей пользоваться самопишущим пером, это невежливо! У нее спрашивали мнение о пустяках и не давали высказаться о чем-то на самом деле важном. Поэтому она мстительно пошла к алтарю в отчаянно не идущем ей платье. Зато белом. Зато с фатой. Но оно катастрофически не сочеталось с оттенком ее кожи и делало лицо сероватым и нездоровым. Обиднее всего оказалось то, что гости ничего не заметили. Только отец, ведя под венец, похлопал по руке и сказал: – Бедняжка, ты так переволновалась. Ничего, сегодня все закончится. Беллатрикс едва не рассмеялась, настолько точным было отцово определение. Действительно, сегодня можно было перечеркивать прошлую жизнь жирным крестом, а что ждет ее в новой – один Мерлин ведает. Саму свадьбу она почти не запомнила, разве что поцелуй уже мужа после того, как обручальное кольцо сдавило фалангу безымянного пальца. Кольцо было чуждым, как и этот мужчина, который смял ее губы властным поцелуем. После него хотелось прополоскать рот, но Беллатрикс усилием воли сдержала рвотный позыв и даже нашла в себе силы улыбнуться. Гости осыпали молодоженов лепестками и зернами, желали счастья, и каждый считал своим долгом добавить про «побольше деток», отчего новобрачная еще сильнее ощущала себя племенной кобылой. Сработавший около полуночи портключ показался избавлением. Головная боль к этому времени стала настолько сильной, что из правого глаза непроизвольно вытекла слеза. – Не плачь, милая, – Рудольфус самодовольно похлопал ее по заду, вызвав очередную волну омерзения, – конечно, тяжело расставаться с родными, но привыкнешь. – Спасибо, – выдавила из себя Беллатрикс, – у меня очень болит голова, можно мне зелья? – Милая, все болезни от нервов. И нет такого женского недомогания, которое бы не лечилось крепким мужским членом. Правда, Рабастан? – Ты как всегда прав, братец, – младший Лестрейндж вальяжно раскинулся на диване в гостиной, куда молодоженов перенес портключ. Небрежность в одежде была скорее намеренной, чем случайной. Расстегнутая мантия, развязанный галстук и видневшаяся полоска обнаженной кожи между расстегнутых пуговиц белой сорочки – это явно было частью плана. Но какую цель преследовал при этом Рабастан Беллатрикс понять не могла. Смутить? Напугать? Показать место? Последнее казалось более похожим на правду. – Дорогой деверь, – ядовито сказала она, – вы бы хоть прикрылись, а то неприлично… – Ах, дорогая Беллатрикс, – Рабастан, играя мускулами, стек с дивана, – я же все-таки у себя дома. И давай без церемоний, вскакивать каждый раз при твоем появлении я не собираюсь. Он шутовски раскланялся. – Позер, – фыркнул Рудольфус, расстегивая парадную мантию и кидая ее на ближайшее кресло. – Ну что, отметим радостное событие в узком семейном кругу, пока молодая жена чистит перышки? – Да, это никогда не помешает. На свадьбе кроме мерзкой шипучки выпить было нечего. Флип, проводи госпожу. Появившийся домовик в чистой и старательно отутюженной наволочке поклонился и схватил Беллатрикс за руку. Через мгновение она уже оказалась в незнакомой спальне, где удушающе пахло лавандой и стояла полуразобранная постель. Домовик с громким хлопком исчез, оставляя молодую супругу разбираться со всем саму. Она прошлась по комнате. Немного мрачная, но вполне современная – вынесла вердикт Беллатрикс. По крайней мере, вкус у мужа или его предков был. Строгая классика приятно грела душу и напоминала о родном доме. Одна дверь из спальни вела в гардеробную. Часть шкафов пустовала, другую часть занимала мужская одежда. Наверное, ее вещи еще не доставили. Беллатрикс прошла в ванную комнату, которая по размеру не уступала спальне и почти половину ее занимала огромная ванна, установленная на когтистых лапах из меди. Гиппогриф? Дракон? Грифон? На долю секунды Беллатрикс пожалела, что в школе не выбрала уход за магическими животными. Она умылась и долго стояла, бездумно глядя в большое зеркало. Руди все еще не было. Наверное, пьянствовал с братом внизу. Она поискала в гардеробной хотя бы ночную рубашку мужа, но он, видимо, предпочитал обходиться без них. Домовик не отзывался, вряд ли хозяева со всеми предсвадебными хлопотами озаботились проведением ритуала, пришлось взять обычную мужскую сорочку – не спать же в платье. Беллатрикс приоткрыла окно, с улицы потянуло сыростью, и она поскорее нырнула под одеяло. Повозилась, устраиваясь и прислушиваясь к тому, что происходит в доме. До спальни не доносилось ни звука. Только квакали за окном лягушки, намекая на скорый дождь. – Так-то ты ждешь дорогого мужа! Беллатрикс рывком села в постели, разбуженная шумом. Рудольфус и Рабастан стояли, обнявшись, возле кровати. – Ты пьян. – Конечно, – Рудольфус и не думал отпираться. – У меня есть повод, правда, Басти? – Ес-тес-твен-но, – по слогам произнес тот и взмахнул рукой. Темное уродливое пятно на предплечье привлекло внимание Беллатрикс, и она проследила за ним глазами, силясь рассмотреть подробно. – Это знак, которым одаривает наш господин особенно преданных слуг, – Рабастан плюхнулся рядом и сунул ей под нос руку с отвратительной татуировкой. – Метка, – Рудольфус показал свое предплечье, на котором красовалось такое же сомнительное украшение. – А зачем ты надела рубашку Басти? – он потянулся к пуговкам, застегнутым до самого горла. – Басти? – Беллатрикс не хотела верить своей догадке и нервно крутила головой, переводя взгляд с одного брата на другого. – Да я не против, что ты, – добродушно сказал тот, скидывая на пол одежду, – носи, если нравится. Но сейчас эта штуковина на тебе явно лишняя. Беллатрикс попыталась вскочить, но попала в жесткий захват мужа. – Куда ты собралась, милая? – Вы пьяны, идите проспитесь! – взвизгнула Беллатрикс. – Не стоит указывать мужчине в его доме, – тихо сказал Рудольфус и намотал на кулак ее волосы. – Пусти! – Беллатрикс все еще не теряла надежду вырваться и даже разок удачно пнула ногой Рабастана. – Сучка! – Рудольфус отвесил ей оплеуху, с другой стороны добавил Басти. Она сопротивлялась отчаянно, но силы были неравны. Братья не собирались церемониться. Кто-то больно мял ее грудь, кто-то раздвигал ноги… Беллатрикс глотала злые слезы и клялась отомстить. – Какая темпераментная кошечка, – промурлыкал Рабастан спустя вечность, поглаживая ее истерзанное тело. – Я, пожалуй, посватаюсь к сестрице. – Мне кажется, это неплохая идея, – Руди зевнул и отодвинулся. – Если и младшая имеет такой же темперамент… – Нет! – выкрикнула Беллатрикс и села, тут же упав со стоном обратно. – Тебя не спрашивают, – холодно бросил Рудольфус. – И я запрещаю тебе рассказывать кому бы то ни было о семейной жизни. Поняла? Она кивнула, как под гипнозом. Глаза, которые смотрели на нее сейчас, были глазами безжалостного убийцы. – Хорошо, – он раздвинул губы в улыбке. – И не смей сводить следы нашей страсти, они чудесно смотрятся на твоей коже. Пойдем, Баст. Пусть наша девочка немного отдохнет. Прислать домовика, Белла? Она заторможено кивнула: семейная жизнь оборачивалась непреходящим кошмаром. *** Медовый месяц ей потом еще долго снился, заставляя просыпаться в холодном поту и нервно сжимать кулаки. Запертая в чужом негостеприимном доме, лишенная волшебной палочки и любой возможности связаться с родными, она держалась только на одном чувстве – ненависти. Беллатрикс ненавидела домовиков, которые выполняли распоряжения с оглядкой на хозяина, ненавидела мерзавца мужа, до трясучки не выносила Рабастана с его зализанными волосами и якобы участливой улыбочкой. Она вынужденно покорялась, терпела и, в то время как надругались над ее телом, в душе лелеяла планы мести. Любимая фантазия – Басти на вертеле, пропущенном через все его гнусное нутро, над костром – давала силы жить. Единственное, чего она до одури боялась – беременность. Понести от кого-то из братьев казалось участью худшей, чем смерть. Увы, ни использовать контрацептивное заклятие, ни сварить абортивное зелье возможности у нее не было, они предусмотрели все. К тому же магический брак сильно ограничивал возможности, магия могла сильно наказать за попытку сознательно избавиться от плода. Руди, кажется, все же следил за тем, от кого должна была родить жена, Беллатрикс с ужасом ждала конца месяца. Естественное женское недомогание вызвало слезы радости и волну облегчения. Она с трудом придала своему лицу скорбное выражение, но Рудольфус все понял и так криво улыбнулся, что Беллатрикс отшатнулась, непроизвольно прикрываясь локтем. – Жаль, я надеялся, что представлять тебя Лорду не придется, – вместо этого сказал он. Беллатрикс не поняла, почему это плохо, спросить же не решилась. Для нее все, что дало бы передышку в «исполнении супружеского долга» и возможность хотя бы ненадолго покинуть ненавистный дом уже было праздником. Ради такого случая ее повели в модные магазины Диагон-аллеи. Беллатрикс отвыкла от солнца и воздуха и жмурилась от удовольствия, когда ощущала на коже дуновение ветерка. Она держала мужа под руку, раскланивалась со знакомыми, отвечала на поздравления и со стороны наверняка выглядела счастливой молодой женщиной. Ради выхода «в люди» ей даже вернули волшебную палочку. – Не хочешь навестить семью? – спросил Рабастан в кафе у Фортескью, где они сидели втроем, отдыхая от утомительного похода по магазинам и лавкам. – Было бы неплохо, – осторожно ответила она, метнув быстрый взгляд на Руди, тот рассеянно размешивал ложечкой сахар в чашке и выглядел почти мирно. – Заглянем на четверть часа, – наконец согласился он. Их, конечно, не ждали, но обрадовались. – Белла, Белла я так рада тебя видеть! – Андромеда бросилась ей на шею. – Ты совсем нас забыла, – Нарцисса повела себя более сдержанно. – Простите, медовый месяц… – Ах, дорогая, не извиняйся, мы все понимаем, – мать улыбнулась и пригласила к столу, Блэковское гостеприимство не позволило ей прислушаться к словам зятя и внять его настойчивому: «Спешим». Руди ни на минуту не выпускал руку жены из своей, разве что за столом нехотя разжал пальцы. Родители умилялись, Беллатрикс злилась – муж лишал ее малейшей возможности поговорить с кем-нибудь из родных наедине. Только перед самым уходом она нашла выход и со смущенной улыбкой отпросилась в уборную. За ней, естественно, никто не пошел. Все остались в гостиной, обсуждали светские новости. Ванная комната по-прежнему была забита милыми женскому сердцу безделушками, флаконами, бутылочками, баночками… Сердце болезненно сжалось от невозможности вернуть беззаботное время. Мерлин! Школа, уроки… Как давно это было! Она нашла пустой фиал из-под ароматического масла и, сосредоточившись, вытянула первое воспоминание. Беллатрикс горько улыбнулась: пока Руди не сообразил, что предупредить можно не только словами, нужно пользоваться моментом. Она запечатала тонкое горлышко, сунула пузырек в карман и произнесла несколько безобидных заклинаний, чтобы если муженек или его братец решили бы проверить волшебную палочку, то ничего серьезного не нашли. – Милая, ты в порядке? – В полном, дорогой. – Тогда нам пора прощаться. День был насыщенный, – Руди, извиняясь, улыбнулся. – Не забывай нас, Белла, – произнес отец на прощание. – Надеюсь, ты помнишь, что у мамы через месяц день рождения, – намекнула Нарси. Андромеда, как всегда, бросилась ей на шею: – Мне так не хватает тебя, сестренка, – всхлипнула она. – Мне тоже, – Беллатрикс незаметно сунула ей в руку фиал, сжала крепко и прошептала, – не подавай виду. Потом посмотришь. Одна. Первым через камин ушел Рабастан, затем Руди подал шкатулку с летучим порохом жене, и появился в гостиной их общего дома, едва не наступив ей на пятки. Беллатрикс нервно оглянулась, но братья были слишком озабочены какими-то своими делами. – Ступай, разбери покупки, милая, – рассеянно сказал Рудольфус, потирая предплечье. – И не жди нас, ложись. Басти согласно кивнул и поморщился, развязал галстук, бросил его на спинку стула. – Ступай же, – уже раздраженно повторил Руди, и Беллатрикс не посмела ослушаться, стремглав взлетела на несколько пролетов вверх и захлопнула дверь. Разбирать покупки, как велели, не стала. Просто свалила их на постель и устало опустилась в кресло. Любопытно было бы, конечно, послушать, о чем говорят братья, но риск вряд ли бы оправдался. Разве станут они обсуждать что-то важное в спешке, готовясь куда-то уйти? Лучше до поры не совать нос, куда не следует. Домовик на вызов откликнулся сразу и даже послушно убрал обновки в шкаф. Наполнил ванну и долго топтался рядом, вроде бы желая услужить, но Беллатрикс была уверена: следит. Поэтому она не отказывала себе в удовольствии погонять его за всякими мелочами вроде травяных отваров, чтобы добавить в воду, или особого чая, удовлетворившись качеством лишь с пятого раза. Ночь прошла спокойно, хотя заснуть сразу не получилось – до полуночи она все прислушивалась к звукам, на которые был щедр старый дом. Братья не появились и на завтрак. Беллатрикс позволила себе надеяться на шальную аваду, которая могла бы сделать ее вдовой. Надежда продержалась почти три дня, когда к исходу среды Рабастан ввалился через камин в гостиную. От него пахло кровью и дымом пожара. – Не трогай меня, – Беллатрикс отскочила от протянутых рук и направила на него волшебную палочку. Даже зная, что может лишиться ее навсегда, она не могла поступить иначе – грязный, вонючий похотливый козел был совершенно омерзителен. – Милая, ты забываешься, – Басти выхватил свою палочку. – Так я напомню, кому ты принадлежишь. – Я не вещь, чтобы кому-то принадлежать, а ты мне не муж. – Ах вот как ты заговорила, – Рабастан послал в нее простое жалящее заклятие, видимо, желая просто предупредить, чтобы не нарывалась. Беллатрикс увернулась и бросила ступефай, Басти выставил щит и ответил более опасным заклинанием. Через минуту в гостиной кипел настоящий бой. – Белла, Басти! Прекратите! Беллатрикс отпрыгнула и спряталась за выступом камина. Горячка сражения постепенно переставала будоражить кровь, и ужас содеянного представал во всей красе. Разгромленная комната с искореженными дубовыми панелями на стенах и обломками мебели ничем не напоминала ту строгую гостиную богатого дома, которой она была еще час назад. Хуже всего, что появление мужа и нескольких гостей они даже не заметили. – Сир, – голос Руди привел ее в чувство, – позвольте представить вам мою супругу. Беллатрикс, подойди! Убирать палочку она не стала, вышла из укрытия и, гордо расправив плечи, – Блэки не сдаются – вышла на середину комнаты. Брошенный в сторону Рабастана взгляд наполнил ее сердце радостью: выглядел деверь паршиво. – Очень рад знакомству с супругой одного из первейших моих соратников, – темноглазый темноволосый мужчина слегка наклонил голову, насмешливо глядя на Беллатрикс. – Не поясните ли, миссис Лестрейндж, что все это значит? – Незнакомец обвел рукой все, что осталось от гостиной. – Сир, это всего лишь пустяковые семейные разборки, – кусая губы, залепетал Басти. Повисшее напряженное молчание, подобострастие Рабастана и красноречивое молчание Рудольфуса лучше всяких слов сказали, что перед ней птица высокого полета. Скорее всего, лорд Волдеморт собственной персоной. – Сир, для меня огромная честь принимать столь легендарную личность в своем доме, – она сделала глубокий реверанс, словно для особы королевских кровей. – Прошу прощения, мы с Рабастаном несколько увлеклись. – Она кокетливо улыбнулась и, доверительно понизив голос, продолжила: – Я очень надеюсь пополнить собой ряды ваших верных последователей. В школе я была лучшей на курсе по боевой магии и чарам. – А Рабастан в этом усомнился? – Волдеморта забавляло представление. – Пришлось доказывать, семье краснеть за меня не придется, – Беллатрикс мило улыбнулась. – Я готова на все, чтобы ваши гениальные идеи, сир, воплотились в жизнь. Она упала на колени и молитвенно протянула к Волдеморту руки. Сердце бешено стучало в груди, выдавая неподдельное волнение. От ответа этого человека зависела ее дальнейшая судьба: станет ли она вечной пленницей или обретет хотя бы номинальную свободу. Сейчас ее не волновала цена, которую придется заплатить в будущем. Любая плата казалась разумной. – Но сир, разве женщины могут стать членами нашей организации? – подал голос Руди и одарил жену таким взглядом, что той стало дурно. – Почему нет? – Волдеморт пожал плечами, игнорируя недовольство соратника. – Если докажет свои способности. – Он выхватил волшебную палочку, и Беллатрикс едва успела отбить летящее в нее заклинание. Юбка отчаянно мешала сражаться. С Басти это не ощущалось, с Басти была легкая разминка по сравнению с мощью проклятий, которыми осыпал ее лорд. Сначала она чуть не впала в отчаяние, но затем собрала волю в кулак – на кону стояло слишком много. Беллатрикс уже не выбирала проклятий. Темные, очень темные, вычитанные когда-то в библиотеке родного дома, выученные с отцом или на тренировках дуэльного клуба – все шло в ход. – Довольно! – Лорд внезапно остановил побоище. Беллатрикс прислонилась к стене, едва держась на ногах и прекрасно понимая, что еще минута, и она бы сдалась. Держа палочку в опущенной руке и разглядывая щепки на полу, она не заметила, как Волдеморт подошел ближе. – Вашу руку, миссис Лестрейндж. – Белла, прошу вас, сир. – Руку, Белла. Не думая, она протянула левую – в правой все еще оставалась волшебная палочка. – Сир! – взвизгнул Рудольфус. – Она же женщина! – Только что эта женщина весьма достойно сражалась со мной, – холодно произнес Волдеморт. – И если выбирать между ней и тобой, то я бы поставил на нее. Смирись, Руди, твоя жена сильная ведьма и достойна пополнить ряды Упивающихся Смертью. Или ты ставишь под сомнение мое решение? – Нет, сир! – Рудольфус бросился на колени, вымаливая прощение. Сквозь навалившуюся ватную усталость Беллатрикс все равно почувствовала мстительную радость от унижения мужа. А затем пришла боль. Руку жгло адским огнем, который разливался по всему телу и от которого хотелось сдохнуть, чтобы пытка прекратилась. Горло перехватило спазмом, она открывала и закрывала рот, но не могла издать ни звука. – Уже все, – голос лорда звучал успокаивающе, сквозь накатившее облегчение Беллатрикс смутно ощущала, что прохладные пальцы гладят ее по руке. – Благодарю вас, сир, – пробормотала она. – Руди, мы займем те же комнаты, что и в прошлый раз. Приберись здесь. Антонин, проводи Беллу до ее комнаты. Рудольфус молча склонил голову, не пытаясь возражать, когда посторонний мужчина взял его жену под локоть и повел к лестнице. Наверное, проще всего было бы позвать домовика или аппарировать до спальни, но в том состоянии, в котором находилась Беллатрикс, ей такое простое решение не пришло в голову. Может быть, это было даже хорошо – сосредоточиться на координатах она бы вряд ли смогла. – Слушай сюда, девочка, – ее затащили в нишу окна, сверху навис мужчина, которого лорд назвал Антонином. – Ты влипла в отвратительную историю. – Тебе что за печаль? Пусти, – Беллатрикс попыталась вырваться, но слабые трепыхания не были способны помочь освободиться. – Жалко такую красотку. Пропадешь ни за грош, – Антонин жарко шептал почти в самое ухо, и она невольно прислушивалась, как зачарованная. – Лорд опасен, как мантикора, и столь же непредсказуем. К тому же сильнейший легилимент, сегодня он удовлетворился общим фоном, не стал ломать щиты, а что будет завтра? – Я очень сильна в окклюменции, – Беллатрикс произнесла это так высокомерно, как смогла. – Подите прочь. – Да? А откуда я тогда знаю про забавы братьев и причины, толкнувшие тебя на службу лорду? Имена сестер и про то, как ты спрятала самопишущее перо в гостиной факультета? Я ведь и вполовину не так силен, как он. Из Беллатрикс как будто выпустили весь воздух. Все стало безразличным, ее жертва напрасна. Выхода нет. – Приди в себя! – Антонин тряхнул ее за плечи. – Если прислушаешься к совету – спасешься. Не скрывай мысли, не ставь щиты. Тасуй разные пласты воспоминаний, сделай из них кашу и сдобри восторгом от полученной метки. Никаких сомнений и колебаний. Поняла? – Это же… Меня все будут считать сумасшедшей! – И что? С сумасшедшей какой спрос, – Антонин усмехнулся. – А ты? Ты пользуешься своей методой? – Иногда. У меня принципиально другая техника ментальных щитов, но чтобы не раздражать господина, приходится показывать ему то, что он хочет увидеть. – Господина? – А ты еще не поняла, что мы все его рабы? – он жестко схватил Беллатрикс за руку, где уже чернела страшная метка. – А это клеймо! – Ты преувеличиваешь. Если бы все было так плохо, то… – Хотел бы я ошибаться, но ты скоро поймешь, что сменила одно ярмо сразу на два. – Допустим, я тебе поверю, – она прищурила глаза, вглядываясь в лицо напротив, узкое породистое лицо с аккуратной бородкой, на котором прямой нос с легкой горбинкой казался украшением. Теперь, когда боль окончательно ушла, стоило получше рассмотреть этого то ли друга, то ли врага. – Но я не понимаю, какой тебе резон помогать мне. – Особенности воспитания? Жалость? Желание помочь очаровательной леди? Выбирай что нравится. – Скажи еще что влюбился! – фыркнула Беллатрикс, она не верила ни единому слову. – А если и так? – он приблизил свое лицо вплотную, обдав ее скулу теплым дыханием. – Ты опоздал, красавчик. Я замужем, а магический брак… – Давно стал фикцией. Сама подумай, стал бы муженек делить тебя с братом, если бы думал, что получит откат. – Как ты смеешь! – прошипела она и замахнулась, чтобы влепить пощечину. Долохов с легкостью перехватил тонкое запястье, усмехнулся и, заломив ей обе руки за спину, властно поцеловал. Беллатрикс беспомощно затрепыхалась, но силы были неравны, а крепко прижимающееся мужское тело ощущалось каждой клеточкой ее собственного… У нее закружилась голова. Сердце бешено стучало в горле, и если бы вдруг небо упало на землю, она бы этого не заметила. – Белла, дорогая, где ты? – Принесла же нелегкая, – Антонин нехотя отстранился и развернулся лицом к приближающемуся Рабастану. – Тони? Что ты… – Обливиэйт! Ты запнулся об угол ковра и упал. Басти остановился, растерянно оглядываясь. – И очень сильно ударился виском. – Долохов коротким ударом послал его в нокаут. – И на тебя упали тяжелые доспехи, – он несколько раз от души пнул лежащее тело окованным носком сапога. – Ты лихо справляешься и без палочки, – Беллатрикс без сожаления смотрела на лежащего без сознания деверя. – Даже заклятие забвения, – она покачала головой. – Этому умению я советовал бы обучиться и тебе. Не раз может спасти жизнь. – Мне попадалось не слишком много книг по невербальным чарам, да и привлекать внимание, наверное, неразумно. – Мы что-нибудь придумаем, – Антонин широко улыбнулся и приложил два пальца к виску. Жест показался смутно знакомым, но она так и не вспомнила, что бы это могло значить. – Меня сейчас больше беспокоит Руди, он же наверняка почувствовал измену. – Магические узы легко обойти. Именно поэтому в современном мире такой брак потерял свое значение. Им можно привязать или удержать лишь юное неопытное создание вроде тебя. Подумай сама, каким образом в вашей постели оказался Баст и как они развлекаются, оставаясь наедине. Когда созреешь, приходи, научу обходить запреты. – Спасибо, – язвительно ответила она, – ты очень добр. – Ты даже не представляешь, насколько. Беллатрикс смотрела на удаляющуюся спину Долохова, обтянутую темно-серым хорошего сукна сюртуком, и отказывалась верить во все только что услышанное. Она никогда не была излишне импульсивной, несмотря на унаследованный горячий нрав. По примеру Антонина перешагнув через лежащего Рабастана, и усилием воли подавив в себе желание наступить на самую дорогую часть его тела, она поплелась в свою комнату. Как ни странно, ее не тревожили. Никто не требовал явиться на обед с гостями, в спальне не появлялись ни муж, ни Басти и вообще стояла такая тишина, будто во всем доме кроме нее никого не было. – Гостям всего довольно? – поинтересовалась она у домовика. – Да, госпожа, – нехотя ответило несносное создание. – А где мой муж? – Хозяин Рудольфус ухаживает за хозяином Рабастаном. Бедный, бедный хозяин Рабастан – он упал с лестницы и сейчас пьет костерост и очень, очень страдает. – Еще и с лестницы? – удивилась Беллатрикс. – Бедняга! Неужели Долохов вернулся и скинул мерзавца с лестницы? Или он сам после полученного хука не удержался на ногах и свалился? Это было интересно, и она решила проведать страдальца. И уже возле самой двери спальни Рабастана, подняв руку, чтобы для приличия постучать, услышала характерный слабый стон, который обычно издавал Басти в постели. Что ж, Антонин Долохов оказался совершенно прав, и, резко развернувшись на каблуках, Беллатрикс отправилась разыскивать прозорливого гостя. Пожалуй, стоило воспользоваться предложением, пока оно в силе. *** Почти полгода ей казалось, что Долохов сгустил краски, напугал и воспользовался доверием глупой девчонки. Вызовы лорда были почти деликатны – легкое жжение в метке воспринималось вежливым приглашением, собрания становились все многолюднее, обсуждения все горячей. Правда, женщин среди Упивающихся не прибавлялось: то ли другие дамы были умнее, то ли не находилось среди них достойных. В целом, на сборищах Беллатрикс скучала. Идеи лорда, повторяемые раз за разом, хоть и с небольшими вариациями, уже набили оскомину, но отказываться было нельзя – здесь она хотя бы ощущала себя важной персоной, а не бесправной наложницей. Руди немного притих, Рабастан рассыпался в любезностях, как будто удар по голове пробудил в нем память о правилах хорошего тона. Долохов вызывал в ней противоречивые чувства. Каждый раз, видя его на собраниях или принимая у себя дома – он не имел своего угла в Англии и оставался погостить то тут, то там, – Беллатрикс злилась. Она бы воспылала праведным гневом, прокляла каким-нибудь хитрым родовым проклятием, если бы он хоть раз перешел черту. Кроме того памятного поцелуя над поверженным Басти у них так ничего и не было. Антонин был неизменно вежлив, слегка насмешлив и самую чуточку снисходителен к своей «юной ученице». Она искренне не понимала, зачем ему нужно это наставничество. Он заставлял ее упорно работать над защитой разума: при кажущейся простоте его методика была многоплановой, хитро выстроенной тактикой. – Запомни, Белла, когда ты в совершенстве овладеешь способностью не просто тасовать безобидные образы и пейзажи, накладывать их друг на друга и чередовать с определенной последовательностью, но и создавать ложные воспоминания, тогда никакое зелье истины не будет иметь над тобой власти. – Я и так чувствую, как схожу с ума! – Разделяй! – Что разделяй?! – Беллатрикс выхватила палочку. – Хочешь сбросить пар? Давай! Короткий бой вымотал и вернул душевное равновесие. Она плюхнулась на пол, благо теперь носила удобные бриджи под практичной темной мантией – лорд одобрял лаконично одетых бойцов, а на мужа было откровенно наплевать. Антонин сел рядом. – У тебя гадкий шампунь для волос, знаешь? – она поморщилась и отвернулась. – Шампунь все тот же, покупаю в одном месте. И я бы на твоем месте задумался кое о чем другом. Беллатрикс хотела поставить его на место, чтобы больше внимания уделял своим делам и не лез в чужие, но замерла, не произнеся ни слова. – И что теперь делать? – угрюмо спросила она, в общем-то, не надеясь на ответ. – Думай, Белла. Но напрямую навредить наследнику рода магия все же не даст. «Ребенок, – в шоке думала она, спускаясь в родовой зал особняка Лестрейнджей. – Не может быть. Тони ошибается…» На гобелене и правда от вензеля с ее именем отходила едва заметная нить. «Не разобрать еще, кто. А может, плюнуть на все и родить? Пусть мужчины играют в свои игры». Но при одной мысли, что малыш будет похож на Руди или Басти, Беллатрикс затошнило. Около недели она размышляла, что делать, но так и не пришла к определенному выводу. Беременность пока никак не давала о себе знать, единственным признаком было отсутствие женских недомоганий, но вряд ли муж и деверь смогли бы что-то заподозрить. Конец недели ознаменовался окончанием спокойной жизни – Беллатрикс впервые взяли в рейд. – Лицо спрячь, вперед не лезь, заклятия бросай с умом, редких и родовых не используй, – учил Антонин шепотом, пока они шли к месту, где был назначен общий сбор. Она кивала и куталась в великоватую мантию. В этом году зима наступила рано, и настойчивый северный ветер выдувал из-под одежды остатки тепла. – Разделяемся на группы по шесть человек. Первой командует Каркаров, второй – я, – Яксли уверенно руководил сбившимися в кучу людьми. – Через три минуты срабатывают портключи. Напоминаю, что акции должны начаться синхронно в разных частях Лондона и деморализовать противника. Никакой жалости! Это демонстрация силы! Долохов потащил Беллатрикс к группе Каркарова, но она замешкалась, споткнулась о ком мерзлой земли и они опоздали. Яксли торопил, размахивая увесистым канделябром-портключом. Рабастан первым протянул руку, остальные торопливо последовали его примеру. Беллатрикс тоже сжала пальцы на медном рожке, и почти сразу портключ перенес их группу в тихий маггловский район. Было тихо. Где-то лениво брехал пес. – Сюда, – Яксли повел их дому, стоявшему особняком, и запустил в небо уродливый знак. Невдалеке собака захлебнулась лаем и перешла на вой, время от времени срываясь на жалобный скулеж. – Вперед! – Яксли заклинанием разнес входную дверь и первым ворвался в дом. Антонин чуть придержал Беллатрикс, пропуская вперед Басти и еще двоих из группы. Полуминутной задержки хватило, чтобы, войдя, они оказались в просторном холле одни, не считая растерзанного детского тела на полу у подставки с зонтами. Сверху доносился шум, кто-то тонко и надрывно кричал. – Наши пошли наверх, давай проверим кухню, – прошептал Долохов и потащил ее куда-то вбок. Беллатрикс не сопротивлялась. Ей казалось, что это страшный сон, нужно только проснуться, и все прекратится… – Пей. К губам прижалось горлышко походной фляжки. Она послушно сделала глоток и задохнулась от непривычной крепости напитка. Лучше не стало. Во рту сохранялся гадкий вкус желчи, как еще Долохов с ней разговаривает после того, как ее вывернуло прямо ему на ботинки. – Пей, Белла, пей. В первый раз всегда так… Мерзко. Она торопливо сделала еще пару глотков. Дикое напряжение и ужас постепенно отпускали, но отвращение к себе никуда уходить не собиралось. Ей казалось, что теперь всю оставшуюся жизнь перед глазами будет стоять лицо зареванного белокурого ангелочка, который прятался на кухне в стенном шкафу. – Что, и никаких «я тебе говорил» не будет? – глухо спросила она. – Упреки или раскаяние – какой теперь в этом смысл? Пути назад нет, – Долохов глотнул из фляжки сам, поморщился. – Я подняла палочку на ребенка, – бесцветно сказала она. – Ты можешь найти в этом смысл? Сколько ему было, лет пять? Лорд воюет с детьми? – Не разочаровывай меня, Белла. Не заставляй считать дурой. Это всего лишь акт устрашения. – Ах, даже так! – Мы могли друг перед другом делать вид, что не знали про ребенка в шкафу. Не слышали, как он всхлипывает, шевелится и источает флюиды страха. Перед друг другом, Белла! Не пред Яксли. Ты видела труп в прихожей? Ты слышала, как кричали перед смертью наверху его родители? Что заставляет тебя думать, что этот малыш умер бы иначе? Тебя проверяли, ты проверку прошла. Яксли доложил лорду. Теперь радуйся – ты полноценный член нашего сообщества палачей и убийц. Повязана кровью, как и все мы. Поздравляю! – Я не хочу! – Беллатрикс разрыдалась, после долгой паузы Антонин крепко обнял ее и прижал голову к плечу. – Поздно. – Шептал он. – Слишком поздно. Можешь утешить себя тем, что малыш умер мгновенно. Он теперь на небесах вместе с родителями. – Ненавижу, ненавижу, как же я его ненавижу! Долохов не стал уточнять, кого именно. Слишком много кандидатов было вокруг на такое искреннее чувство. – Белла, жизнь, несмотря ни на что, продолжается. Помнишь царя Соломона? Все проходит, и это тоже пройдет. – Вот только когда… – Иди, Белла. Тебя ищут, будь осторожна и помни о защите разума. Она отстранилась и долго смотрела в прозрачные голубые глаза. – Белла, что же ты делаешь, – он судорожно стиснул ее в объятиях и поцеловал податливые, соленые от слез губы. Беллатрикс всхлипывала и цеплялась за широкую спину, понимая, что сама бы не поставила на свою жизнь ни кната и что кроме Долохова ей положиться не на кого. Что никому из нового круга общения нет дела до миссис Лестрейндж, что Руди и Басти плевать на нее и что родителей и сестер посвящать в такого рода проблемы последнее дело. *** Она не помнила, как добралась до спальни, где над лежащим неподвижно братом бестолково суетился Рабастан. – Явилась наконец? – неприязненно спросил он. – Что с Руди? – Я же не целитель! Беллатрикс пожала плечами. Кто виноват в том, что этот болван подставился? Кто виноват в том, что из-за возможной огласки нельзя обратиться в Мунго? – Сделай же что-нибудь! – Я тоже не лекарь, – но все же подняла палочку – нескольким базовым заклинаниям для диагностики их учили в школе, считая, что будущим матерям пригодится. – Ничего страшного нет. – Говоришь так, будто страшно разочарована этим обстоятельством, – прошипел Басти, кажется, не поверив. Криво улыбнувшись и не испытывая веселья ни на гран, Беллатрикс снова пожала плечами: не спорить же. – Кроветворное, заживляющий бальзам, – перечисляла она. – Укрепляющее еще можно. – Укрепляющего нет. – Попробую сварить, – Беллатрикс постаралась не заметить удивленного взгляда мужа и поскорее ушла: сидеть у постели больного, проявлять милосердие и ухаживать за ним было выше ее сил. Гораздо лучше запереться в лаборатории и побыть одной, успокоиться и попытаться забыть. Зельеделие не терпит суеты и посторонних мыслей. Беллатрикс, ругаясь как портовый грузчик, очистила котел от очередного неудачного эксперимента. Нужно было всего лишь успокоиться, но никак не выходило. Мысли упорно возвращались к ребенку, которого пришлось заавадить. Сколько ни убеждай себя, что выхода не было, что если не ты, то тебя, но легче не становилось. А еще зародыш, растущий в чреве… Что ждет его с такими родителями, и кем станет он сам? Беллатрикс потрясла головой: хорошо Долохову говорить про защиту разума, это-то как раз меньшая из всех проблем. С укрепляющим так ничего и не вышло. Даже облегченный вариант, которым пользовались, когда времени готовить полноценное зелье не было, получился отвратительным. Возвращаться с пустыми руками было нельзя. Кое-как осилив приготовление настойки из растопырника и ускорив ее созревание магией, Беллатрикс вернулась в спальню. – Прости, Руди, но я не очень хороший зельедел. – Я не знаю, что ты сварила, но пить это не буду. Укрепляющее уж точно не фиолетового цвета! – Зато настойка растопырника как раз фиолетовая, – процедила Беллатрикс. – Я старалась, между прочим. И советую принять эту мордредову настойку, пока я сама не влила ее тебе в глотку! – Эй, потише! – Рабастан попытался оттащить ее от постели брата. – Откуда мы знаем, вдруг ты отравить его решила? Или случайно не то положила, – он попытался немного смягчить первое высказывание, но не преуспел. – Открой справочник, олух! Настойка каноничного фиолетового цвета! – Не ори! Я не буду принимать это зелье, – Рудольфус попытался приподняться, помогая себе руками, без зелья восстановление шло плохо, и он прекрасно знал, что проваляется в кровати не меньше недели. – Пока сама не выпьешь половину… Беллатрикс смотрела на обливающегося потом от слабости и боли мужа. Злобная усмешка сама собой наползала на лицо, и прогнать ее не было никакой возможности. – Хорошо, – обманчиво мягко произнесла она и открыла бутылочку. – Ты сам сделал выбор, я подчиняюсь. Густая горько-вяжущая жидкость медленно потекла в горло. Мерзость! Никто никогда не принимал растопырник внутрь в таких количествах, а уж беременным ее точно нельзя – даже в малых дозах настойка была способна вызвать выкидыш. Внутренности скрутило невыносимой болью – организм отторгал ребенка, а магия сопротивлялась. Беллатрикс повалилась на ковер и кричала, кричала, держась за живот. – Белла! Белла! Что с тобой? Что ты сделала?! – Рабастан метался рядом, не зная, что делать, куда бежать, кого звать. «Все правильно сделала, чудовища не должны размножаться», – подумала она и хотела сказать это вслух, но разомкнуть губы так и не смогла. Вокруг суетились испуганные люди, говорили все разом – Беллатрикс пыталась разобрать, о чем, но угасающее сознание делало голоса глухими и неразборчивыми. Кажется, потом появился целитель в мантии такого ужасного цвета, что нестерпимо захотелось закрыть глаза и никогда не открывать. – Не спать, не спать, – кто-то бил ее по щекам, ее куда-то несли, тормошили и запрещали уходить в блаженную спокойную тьму, которая манила и обещала покой. Беллатрикс вздохнула и все-таки потеряла сознание. Она провела в постели почти месяц. Сначала в отдельной палате святого Мунго, где ее навещал нервный Рабастан. – Мы не стали говорить твоим родным, Белла. Зачем тревожить, правда? Вот придешь в себя, нагуляешь румянец на щечках… – Не заговаривай мне зубы, Баст. Что там с Руди? Не сдох еще? – Какая ты смелая стала. – Я больше не боюсь, – сказала она, а про себя добавила: «Погубить свою бессмертную душу». – Так что там с муженьком? – Руди уже почти оправился после того проклятия, которое уложило его в постель, – чопорно, как на великосветском приеме, произнес Рабастан. – Хм, – Беллатрикс скептически подняла бровь. – Да там и оправляться особо не от чего было. А вот откат… Магический брак – это меч обоюдоострый. Так чем его там приложило? Чего лишился мой дорогой супруг? – У вас больше не будет детей, – выдавил из себя Басти. – Могло быть хуже, а так всего лишь справедливо, – она почувствовала ни с чем не сравнимое облегчение. – Какая же ты дрянь! Сознайся, подстроила? Подстроила, да?! – Тише, пожалуйста, – в палату вплыла дородная сиделка. – Леди Лестрейндж нельзя волноваться. – Прошу прощения, уже ухожу, – Басти улыбнулся и наклонился к самому уху: – Самая умная, да? Ничего, твоя сестричка родит нам наследников, раз уж ты оказалась бесполезна. Я сегодня иду свататься, чего тянуть, правда? – Тварь, – выдохнула Беллатрикс. – Не нервничай, дорогая. Тебе вредно. Ее снова оставили одну. Снедаемая беспокойством за сестру, она отчаянно надеялась, что та придумает, как избежать брака. Воспоминания. Вся надежда была на них. И когда спустя несколько дней Беллатрикс увидела газету с броским заголовком «Скандал в благородном семействе: Сигнус Блэк изгнал из рода среднюю дочь за брак с магглорожденным!», то вздохнула с облегчением. – Беги, Меди, беги… Не то чтобы она одобряла такие браки, но кто угодно в мужьях был однозначно лучше Рабастана. В тот день Беллатрикс впервые с удовольствием съела суп и даже заметила, что за окном, оказывается, светит солнце… Она не страдала от потери ребенка, и даже сама невозможность обзавестись им, пусть даже и в отдаленном будущем, не причиняла ей боль. Беллатрикс не горела желанием приводить в этот мир живое существо, чтобы заставлять страдать. Рудольфус ненавидел ее и бесился от невозможности причинить вред. Басти откровенно боялся и старался не попадаться на глаза после пары-тройки неприятных заклятий – он-то в отличие от брата не был защищен брачными узами от мелких пакостей, хотя родовая магия и не давала причинить ему непоправимый вред. Теперь Беллатрикс Лестрейндж ходила с высоко поднятой головой и никогда далеко не убирала свою волшебную палочку. – Сумасшедшая, – слышала она со всех сторон и смеялась – да! Пусть считают опасной и непредсказуемой, зато не лезут. – Белла, ты рискуешь, – говорил Долохов, когда они оставались наедине то в дальней беседке, защищенной не хуже иного банка, то аппарировали поодиночке в заранее обговоренное место. – И ты рискуешь, – пожимала она плечами. – Я старый тертый волк, а ты… – Белая овечка? Это не так. Знаешь, так забавно видеть, как страшный темный лорд шарахается от меня. – Ты рискуешь. – Повторяешься. – Не стоит быть слишком навязчивой, лорду может не понравиться. Осторожнее с проявлениями чувств. И, кстати, он эмпат. Пусть слабенький, но… – Тони, когда я выражаю свой восторг от того, что вижу его, когда я говорю о своей верности, я совершенно искренна. Ты сам меня учил. Лорд может увидеть и почувствовать только восторг от возможности служить ему, горячую преданность и что там у нас еще по списку? – Ты рискуешь, Белла. – Знаешь, я сегодня не смогла вызвать патронуса, – она резко сменила тему, разговоры о риске были бесплодны и быстро надоедали. – Моя душа погублена насовсем. Видишь, достаточно одного убийства. – Это просто самовнушение, страшилка для глупых магов. Когда все закончится, мы с тобой уедем. Далеко-далеко у меня есть маленький домик посреди леса. Будем жить совершенно одни, собирать грибы и ягоды, заведем ручного медведя. – Медведя, Тони?! – Конечно. У меня на родине у каждого уважающего себя человека есть медведь. – Ты шутишь? – она вглядывалась в его хитро поблескивающие из-под полуприкрытых ресниц глаза и не могла верить столь очевидным нелепицам. И не могла не верить. Это же был Тони. Тони, на которого она привыкла полагаться, Тони – единственный близкий человек, на плече которого можно было рыдать, и который всегда оставался для нее рыцарем в сияющих доспехах. – Я? Шучу? Не-ет! Вставай, пошли, у нас есть еще полчаса, чтобы потренироваться. Невербальные чары выходили у нее все лучше и лучше. Тони уверял, что палочка слишком ненадежный проводник магии, ее можно отнять, сломать, а собственное тело, пока жив маг, сложно отобрать. – Владея навыками беспалочковой магии, ты сможешь сбрасывать империо и любые заклинания, подавляющие волю. Беллатрикс была с ним согласна – в той ситуации, в которую они оба угодили, лучше быть готовым ко всему – и усердно училась. Ее брали в рейды. Как правило, на посвящение новичков. Она смотрела на них с жалостью: получать по своей воле рабское клеймо – ради чего? Среди новых адептов культа чистоты крови кого только не было: те, кто состоял в организации давно, вербовали новых членов, и иногда казалось, что тащили родных и знакомых, чтобы не тонуть в болоте в одиночку. Чтобы не чувствовать себя среди необращенных друзей изгоями. Абрахас Малфой привел сына. Беллатрикс мысленно пожалела сестру, но сделать ничего не могла. И смысла говорить с Нарциссой не видела. Люциус не производил впечатления психопата, и можно было надеяться на его хорошее обращение с женой. А если нет, то и пригрозить можно – репутация страшная штука. Пока молодого Малфоя еще не просветили по поводу будущей родственницы, но скоро сам все узнает. В целом жизнь Беллатрикс вошла в наезженную колею. Временами ей казалось, что она так и состарится, будучи всеобщим пугалом. И нельзя сказать, что это ее огорчало. За несколько лет у нее уже выработался свой стиль ведения боя или допросов. Лорд, правда, не любил, когда пленных допрашивала Беллатрикс Лестрейндж, и ставил в пример Кэрроу. Что Алекто, что ее малахольный братец были мастерами своего дела. – Мне иногда кажется, Белла, что одно твое присутствие заставляет гнилых людишек испускать дух, – кокетливо хихикала Алекто. – Они чувствуют мою темную ауру и безграничную любовь к Лорду. Потому и дохнут, как рыбки без воды, – Беллатрикс бы даже под пытками не призналась, что помогает кое-кому отправиться к праотцам чуточку быстрее. Честный бой все же одно, а пытки… Пыток не достоин никто: ни несчастный мальчишка, сын маггла и колдуньи, ни дочь средней руки волшебника, вышедшая замуж за магглорожденного. Поэтому, взмахивая волшебной палочкой и произнося вслух любое заклинание из обширного палаческого арсенала, невербально она цепляла к нему другое, отсроченное минут на пять. И несчастный отдавал Мерлину душу от инфаркта, разрыва аорты или внутреннего кровотечения. Они с Тони проверили не раз: отыскать реальную причину невозможно. Свадьба Нарциссы и младшего Малфоя прошла весело. Беллатрикс была в этом уверена, Тони несколько сомневался, сестра пребывала в счастливом неведении, а что думал сам молодой муж так и осталось неизвестным. Увы, строгое воспитание и вбитые сызмальства правила приличия не позволили ему выразить свое мнение по этому поводу. – Белла, ты перешла все границы, – попытался вразумить ее Тони, единственный человек, к чьему мнению она прислушивалась. – Я защищала сестру. – Я понимаю, но малыш Люциус пока ничем не заслужил такого недоверия, – они гуляли по запущенному парку, где не было ни единой живой души. – У него не будет ни единого шанса, Тони! Ждать, когда он покажет свое настоящее лицо? Достаточно знать его отца, сыновья обычно перенимают манеру поведения в семье. Плюс членство в одной хорошо нам известной организации. Тони, мы все можем завтра умереть или впасть в немилость. Даже я и ты, несмотря на то, что пользуемся особым расположением. – Милость сильных мира сего непостоянна, – согласился Тони, – но все равно ты была слишком жестока к мальчику. – Ха! Этот мальчик всего на три года младше меня и кобель еще тот! Я не позволю ему разбить сердце сестры. И вообще, – Беллатрикс растянула губы в одной из своих безумных улыбок: Я сумасшедшая, мне можно! Долохов расхохотался. – И чего ты смеешься, – она обиженно стукнула его кулаком в плечо. – Подумаешь, показала ему, что с ним будет, если вздумает обижать Нарциссу. – Физиономию внезапно облысевшего Люциуса я запомню надолго, – согласился Тони. – Подарок невесте произвел фурор. Где ты откопала это проклятие? В дневнике прабабушки? Беллатрикс повела плечом: – Не совсем. Антонин понял, что она ни слова не скажет, где раздобыла «подарочек». – Волосы его пунктик, – согласился он с выбором болевой точки. – Малфои все помешаны на своих светлых волосах. Фетишисты. Нарси и выбрали потому, что блондинка. – Парик? Он же может надеть парик? – Может, – уже без улыбки сказала Беллатрикс. – Но от жены париком не спасешься, и ему не стоит забывать, что она Блэк. И что я тоже из Блэков, и даже из могилы достану. – Отсроченные проклятия развеиваются со смертью мага, наложившего… – Если не привязаны к ауре носителя и не завязаны на чувство вины, – безразлично произнесла Беллатрикс и, не выдержав, рассмеялась. – Ах ты! – Тони повалил ее на траву и принялся щекотать. Они дурачились, старательно не думая, что придется возвращаться, что там их ждет все тот же кошмар, который неизвестно когда кончится. И кончится ли. Несколько минут счастья и беззаботной радости принадлежали только им. Несколько лет стояло затишье. Лорд был занят большей частью своими делами, давая верным слугам возможность передохнуть. Беллатрикс наблюдала и делилась своими мыслями с Тони – то, что происходило с лордом, тревожило их обоих. Кто-то из Упивающихся тоже замечал перемены в своем господине, но обсуждалось такое за закрытыми дверями, с проверенными друзьями. Антонин приходил с таких собраний мрачнее тучи – догадки и домыслы чистокровных магов были одна другой страшнее. Беллатрикс, естественно, никто не звал. При ее приближении стихали все разговоры или спешно переводились на обсуждение заданий лорда. Пятого июня Нарцисса родила сына. Беллатрикс пришла поздравить и просидела с уставшей, но счастливой сестрой почти всю ночь. – Тебе тоже нужно родить, Белла. Ах, если бы твой ребенок был ровесником Драко, они бы дружили, правда? Белла, ну что ты молчишь? – Да, это было бы здорово, но никого родить я не могу, – после очень долгой паузы ответила Беллатрикс. Странно, много лет ее не огорчала невозможность иметь детей, а сейчас слова сестры разбередили что-то в душе, и в той сказке, в которую звал ее Тони, вдруг стало чего-то не хватать. Она перевела разговор на другую тему. Нарцисса с радостью защебетала об обещанной мужем поездке во Францию, но чувствовалось, что она корит себя за бестактность. В январе следующего года Снейп рассказал о пророчестве, и лорд больше ни о чем думать не мог. Месяцами разрабатывал планы и стратегии, чтобы уничтожить опасность в самом зародыше. Антонин считал это верхом глупости: – Если пророчество настоящее, то оно исполнится в любом случае, а если нет, то смысла о нем думать не вижу. – Лорду скажи, – у Беллатрикс было отвратительное настроение, и поддерживать бессмысленную беседу она не хотела. – Ты не в духе? Что-то случилось? – Тони, не делай вид, что не чувствуешь. Надвигается что-то очень нехорошее. – Если у тебя в роду пифий не было, то все эти предчувствия полная ерунда. Такое часто бывает у дам в определенные периоды, – Тони попытался пошутить. – Долохов, не стоит держать меня за дурочку, – она достала из чехла волшебную палочку. – Увидимся позже. Встретиться им пришлось гораздо раньше. Уже на следующий день штаб Упивающихся гудел от ошеломляющей новости: лорд пропал! Беллатрикс стояла в углу и с презрением следила за балаганом. Соратники разделились на два лагеря: тех, кто считал Волдеморта мертвым, и тех, кто верил, что он еще вернется. – У меня метка изрядно выцвела, но не исчезла, – Люциус продемонстрировал предплечье. – Сложно сказать, что это означает. Возможно, лорд мертв. – Я считаю, что нужно провести расследование и узнать, каким образом пропал Темный Лорд, – горячился Рудольфус, в кои-то веки Беллатрикс была с ним согласна – чем больше знаешь, тем меньше вероятность совершить непоправимую ошибку. – Я склонен думать, что исчезновение – часть плана лорда, – осторожно высказался Долохов. – В противном случае метка бы исчезла. И не помешаем ли мы его замыслам, начав розыски? – Ты трусишь, Антонин? – Руди не мог удержаться, чтобы не подколоть дружка жены. – Опасаюсь, – холодно согласился Тони и усмехнулся: – Вылезать из тени сейчас крайне опрометчиво. Нужно выждать. – Да чего там ждать, Руди прав – нужно идти на разведку. Если что, я первый пойду. – Барти, из тебя такой разведчик, как… – Из Беллы! – подсказал Рабастан и тут же ойкнул – тяжелый карниз с гардиной упал и задел его плечо. – А что, я правду сказал, – обиделся Басти и отошел за спину Долохова. – Ты же только крушить и убивать можешь. А разведка дело тонкое. – Ах ты мерзавец! – Беллатрикс попыталась достать деверя заклинанием из своего богатого арсенала, тот ответил, и через минуту в одной из гостиных Малфой-менора разгорелась настоящая дуэль. – Белла, успокойся, – Тони протянул руки, но она не обратила внимания, увлеченная сражением. – Беллатрикс! Рабастан! – Малфой тоже попытался остановить уничтожение комнаты. – Обездвижь Беллу, – приказал Долохову, – а я займусь Басти. – И ты с ним заодно, – процедила она, почти без усилий стряхивая с себя петрификус тоталус, и со злорадным удовольствием мельком глянула на поверженного Рабастана – Люциус не церемонился, угостил от души ступефаем. – Я собираюсь проведать логово Поттеров, а потом наведаться к Лонгботтомам, у них же тоже народился кандидат в избранные? Ну, кто со мной? Вызвался Крауч. Беллатрикс было все равно, гнев ослеплял и мешал думать рационально. Аппарируя, она видела нахмуренные брови Антонина и его недовольное лицо. В развалинах поттеровского дома найти ничего не удалось. Все, даже остаточные следы магии были тщательно затерты аврорами или теми, кто успел раньше. Или она просто не умела их различать. Барти тоже не был специалистом по чтению магических эманаций. Они потоптались вокруг, привлекли внимание гуляющей пары и поторопились уйти, пока бдительные соседи не вызвали авроров. «Надо было чары отвлечения внимания на себя накинуть, или невидимости. Разведчики, тоже мне!», – думала она, пока шла за Барти к Лонгботтомам. Настроение, чуть было выправившееся, снова испортилось, когда Беллатрикс увидела «группу поддержки». Ненависть буквально захлестнула ее, грозила вырваться наружу и затопить все вокруг. Алисе пришлось послужить клапаном для сброса пара – Беллатрикс даже почувствовала какое-то особое, извращенное удовольствие от криков и мольб о пощаде. От своей власти над кем-то еще. А Рабастан с Руди только подначивали: давай, давай! Беллатрикс очнулась только когда ей заломили руки. Правильно говорил Тони, гнев худший советчик. Так позорно попасться… До суда их держали раздельно. Ежедневные допросы были скорее развлечением в тоскливом ожидании суда. Она молчала. Смеялась над аврорами, их попытками воззвать к ее совести и добиться раскаяния и признательных показаний. Ее щедро поили веритасерумом и записывали всю ту чушь, которую она придумывала на ходу. Тони и здесь оказался прав, умение противостоять зельям правды оказалось бесценным. Тони. Она ничего не знала о нем. Злилась. Надеялась, что он на свободе. И безумно, безумно скучала. Долгими тоскливыми ночами, лежа на деревянном топчане и невидяще смотря в потолок камеры, Беллатрикс переживала лишь об одном: об их нелепой ссоре. Да, дуэль была ошибкой, горячность плохой советчик. Она понимала, что Тони не хотел причинять ей вред, пытался остановить, но проклятый взрывной характер, который так не вовремя проявился, подвел. Если бы можно было помириться, если бы… У судьбы порой бывают забавные шутки. Беллатрикс бы посмеялась, если бы могла. Они встретились на суде. На Руди и Басти обращать внимание и не стоило. Отсидка в камере мигом согнала с обоих налет снобизма. Братья выглядели жалко. Зато Тони, не по своей воле отпустивший густую бороду, выглядел как настоящий аристократ и держался с достоинством. Их загнали в клетку. «Как зверей», – отстраненно подумала она и сделала шаг к Тони, чтобы хоть напоследок побыть рядом. Шагнула и испугалась: а вдруг отвернется, вдруг он не простил? Или винит ее в аресте? Главный судья что-то говорил. Беллатрикс это не интересовало. Она придвинулась почти вплотную к Антонину и замерла – вот где решалась ее судьба, а вовсе не там, где распинался господин обвинитель. – Эти люди опасны для общества, судьба мистера и миссис Лонгботтом тому ярчайший пример, – нескончаемым потоком текла его речь. Тони отвернулся и сделал вид, что поглощен перечислением своих и чужих преступлений. Беллатрикс схватилась левой рукой за решетку, чтобы не упасть – это было невыносимо больно. И почти тут же правую ладонь сжали знакомые сильные пальцы. Мимолетное рукопожатие. Незаметная ласка – и ей снова хотелось жить. Последнее слово Беллатрикс Лестрейндж, наверное, запомнилось всем: – Темный Лорд вернется, Крауч! Можете запереть нас в Азкабане! Мы и там будем ждать его! Он освободит нас и осыплет милостями! Мы одни остались ему верны! Старались найти его. Она не стала юлить, как Рабастан, или пытаться снять с себя хотя бы часть обвинений, как Рудольфус. Она просто сказала правду. Кто хотел – тот услышал, кому надо – тот понял. Пусть ждут и боятся. Последняя мысль развеселила, и когда ее выводили из зала суда, она громко смеялась. *** В одиночной камере Азкабана только сказка Тони и память о его рукопожатии не позволили сдаться. Временами она впадала в отчаяние и безутешно плакала, но от слез становилось не легче. Наоборот, горечь становилась почти нестерпимой, безысходность и одиночество ощущались особенно остро. Скудная тюремная еда едва позволяла поддерживать жалкое подобие жизни. Беллатрикс месяцами не слышала звука человеческого голоса и сходила с ума от одиночества. Если бы не чудесная сказка про дивный лес, ручных медведей и мирное счастье, она бы не выдержала. Сдалась бы. Часами, лежа на вонючей подстилке, Беллатрикс грезила о бездонном небе, пряном запахе нагретых солнцем трав, уютном огне в очаге и глазах, глядящих на нее с любовью и нежностью. День ото дня сказка обрастала подробностями: там появлялись то упитанный книззл, то приблудившаяся собака… Иногда она видела себя со стороны, идущей босиком по росистой траве, с корзиной, полной спелой черники… Порой ей мерещились дети, выбегающие встречать ее из дверей сказочного домика. Мальчик и девочка. Она силилась рассмотреть их черты, но глаза вдруг начинали слезиться, размывая картинку. И она просыпалась от острого чувства разочарования. Дементоры, как ни странно, ее не донимали. Она ощущала их вымораживающее присутствие, но в камеру они почему-то не совались. То ли ставшие второй натурой методы защиты разума по Долохову не давали темным тварям ни единого шанса почуять что-то радостное, то ли в ее жизни не осталось ничего, что могло бы привлечь стражей Азкабана. Она не знала. Просто принимала как факт и все меньше и меньше хотела выплывать из своих грез – реальность была слишком отвратительной. Сначала Беллатрикс отмечала на стене над подстилкой дни. Еду приносили один раз в сутки, и на неровном камне появлялась кривоватая черта, процарапанная черенком ложки. Этих линий становилось все больше. Она пыталась считать, сбивалась, начинала заново, потом делила на месяцы, вычисляла годы. Выходило много. Три. Пять. Восемь. На двенадцатом году заключения стена над постелью закончилась. Перетаскивать убогое ложе в другое место было не с руки, и она решила, что нет никакой разницы, через сколько лет сдохнуть в тюрьме. Когда однажды дверь распахнулась и в камеру ворвались закутанные в темные плащи люди, первой мыслью было: «Вот и все». Встать она и не подумала. Лежала, равнодушно глядя на суету вокруг, на бестолковые взмахи волшебных палочек и думала, что умирать придется не от милосердной авады. Судя по всему, палачи благополучно забыли, что Азкабан надежно защищен от всякого волшебства. – Белла, вставай, пожалуйста, – одна из темных фигур наклонилась и потрясла ее за плечо. Голос был знаком, она нахмурилась, вспоминая. – Наш господин вернулся, – произнесла вторая фигура. – Теперь все будет хорошо. В голове было ватно и пусто. Беллатрикс не сопротивлялась, когда ее поднимали, заворачивали в плотную ткань и несли к выходу. Даже если ее казнят, то перед смертью удастся подышать воздухом свободы. Не то чтобы она не верила в силу лорда и в то, что он способен вернуться из небытия; не то чтобы она сомневалась в том, что господин позаботится о верных слугах, просто все это было очень странно. Нереально, что ли. Пожалуй, это было самое точное слово, которым она бы описала происходящее. В особняке Малфоев царила суета – освобожденным из тюрьмы устроили торжественную встречу. Единственной мыслью, крутившейся у Беллатрикс в голове, была: «Зачем?!» Она смотрела на товарищей по несчастью, жавшихся к стенам и едва держащихся на ногах, на их лохмотья и изможденные лица и на Люциуса, произносившего пафосную речь, и не сразу узнала в странном безносом типе, благосклонно кивавшем на особо удачные пассажи, возродившегося Темного Лорда. Господин был слаб и жалок. – А теперь мы позволим нашим верным слугам отдохнуть с дороги и будем ждать от них новых свершений во имя великой цели, – милостиво произнес он и оскалил мелкие острые зубы. Нарцисса отвела ее в милую светлую комнату, где дала волю чувствам. – Белла! – воскликнула сестра и бросилась к ней, орошая слезами. – Ах, Нарси, дай хотя бы принять ванну, – Беллатрикс поразилась, насколько хрипло звучал ее голос, и отстранилась. – Мы поговорим обо всем, но чуть позже. Хорошо? – Да-да, – закивала та, промокая глаза кружевным платочком. – Я пока распоряжусь насчет ужина. – Нарси, – Беллатрикс остановилась, уже взявшись за ручку двери ванной комнаты. – А Руди будет жить тоже здесь? – Рабастан совсем плох, и Руди будет пока ухаживать за ним. И чтобы ему не подниматься по лестницам, мы отвели им комнаты внизу. Ты же не возражаешь? Он просил извиниться перед тобой и сказал, что зайдет позже. – Не возражаю, конечно, – Беллатрикс поспешно скрылась в ванной. Нарси с ее правилами приличия и желанием всем угодить была забавна. – Руди просил извиниться! Эх, сестренка, плохо ты знаешь Рудольфуса, а еще хуже нашу неземную любовь, – бормотала она, наслаждаясь горячей водой. Душистое мыло, масла, соли и множество пузырьков, баночек и коробочек со средствами ухода вызвали умиление и детский восторг. Сидя в пене, Беллатрикс позволила себе просто наслаждаться. Осторожный стук в дверь вернул ее к действительности: – Белла, с тобой все в порядке? – Прости, я, кажется, задремала. – Выходи. Одеждой я с тобой пока поделюсь, потом купим. – Спасибо, Нарси, – Беллатрикс поспешно намылила голову. В зеркало после мытья смотреться не стоило. Это воронье гнездо на голове, которое не брали никакие чары, эти безумные глаза на обтянутом кожей черепе были ужасны. Она отшатнулась от своего отражения. Нежно-голубое домашнее платье Нарциссы подчеркивало худобу и совсем не скрывало выступающие кости ключиц. – Страхолюдина, – Беллатрикс показала себе язык и невесело засмеялась. – Ах, дорогая, голубой совсем не твой цвет, – щебетала Нарцисса, подкладывая сестре кусочки повкусней. – Мы закажем тебе полный гардероб. Какой цвет ты предпочитаешь? – Черный. – Белла? – Не делай вид, что цвет моего гардероба имеет какое-то значение. Нас вытащили из Азкабана не затем, чтобы красоваться на приемах, а чтобы воевать. Для войны черный в самый раз. – Может быть, ты и права, – Нарцисса поставила чайную чашку на край стола. – Люциус очень боится. После возрождения лорд очень изменился. – Что ты говоришь? – удивилась Беллатрикс. – Я бы никогда не догадалась. – Не язви. Мы боимся за Драко. Он, – Нарцисса понизила голос, – настаивает на принятии метки. Ну скажи же что-нибудь! – Чего ты от меня хочешь? Я еще и дня не пробыла на свободе и ни сном ни духом не ведаю, что у вас тут происходит. Боится она! Ах, бедняжка! Давай я тебя пожалею, иди в объятия старшей сестрички! – Беллатрикс вскочила, разводя руки в стороны и опрокидывая столик. – Белла! – Уйди, Нарцисса. Я очень устала. Завтра ты мне все расскажешь и мы будем думать, – вспышка гнева отняла последние силы, и она рухнула обратно в кресло, закрыла лицо руками. – Иди! – Я пришлю домовика, чтобы прибрался, и зелий. Беллатрикс промолчала, а Нарцисса помедлила у порога, словно собираясь что-то сказать и не решаясь, но потом все же вышла и плотно притворила дверь. Новостей оказалось много, за четырнадцать лет накопилось. Не один день пришлось потратить, чтобы узнать, что происходило на воле. Нарцисса порхала по особняку, командовала домовиками, пила успокаивающие зелья и старательно обходила те залы, где обитал возрожденный повелитель. – Мои слабые нервы не выдерживают такого ужасного зрелища, – уверяла она. Беллатрикс хмыкала – возможно, Люциус прав, запрещая жене попадаться на глаза господину, ментальная защита у Нарси оставляла желать лучшего. На общих собраниях она тоже умудрялась не присутствовать, благо никто не настаивал. Зато на тех же собраниях был слишком хорошо заметен раскол в некогда сплоченных рядах: старая гвардия, вернувшаяся из Азкабана, презирала тех, кто избежал суда, а те, в свою очередь, смотрели свысока на бывших заключенных. Сам Волдеморт забавлялся противостоянием и время от времени сталкивал лбами обе стороны. – Доиграется он когда-нибудь, – ворчал Долохов, Беллатрикс молчаливо соглашалась. Их встречи возобновились. Сначала была неловкость, а потом они заново узнавали друг друга. Слишком изменились оба за годы неволи. Стали осторожнее и гораздо взрослее, но только с Тони Беллатрикс могла позволить себе расслабиться, стать ненадолго беззаботной девчонкой, в остальное время она сама себе напоминала натянутую струну и боялась, что в какой-то момент не выдержит, порвется. Лорд чем дальше, тем больше казался безумным. Возражать или спорить с ним не решался никто, но и выполнить его приказы порой оказывалось просто невозможно. Саму Беллатрикс он не трогал: то ли берег для особо важных дел, то ли чувствовал, что она ходит по краю безумия. – Не дело пить успокаивающие в таких количествах, – Тони был, конечно, прав. – Без них я кого-нибудь убью. – И почему мне кажется, что это будет твоя сестрица? – Она приходит каждый день и ноет. Я уже готова пустить в свою постель Руди, чтобы Нарси не таскалась. На него хоть империо можно наложить, или обездвижить, чтобы до утра лежал и не дергался. А эту… жалко. – Подумать только, что делает сестринская любовь! Я, пожалуй, намекну, чтобы тебя взяли на следующее задание. Только, Белла, умоляю, будь осторожна. – Как думаешь, – она запнулась, не зная, как половчее выразить мысль, – можно ли Руди устроить какой-то несчастный случай? – Он тебя донимает? – Нет пока. Да и постоять за себя я теперь могу. Просто… Она не знала, как сказать Тони, что хочет быть свободной для него. – Тебе не позволят брачные узы. Магия, сама понимаешь. А мне потом будет сложно жениться на вдове человека, которого я убил. – Тони! – она просияла и повисла у него на шее. – Мы что-нибудь придумаем, – сказал он и поцеловал ее в висок. – Придет время, и… А может быть, и сам нарвется. – И я буду миссис Долохов. Мне нравится. – Не надо, Белла, – Антонин отстранил ее, продолжая держать за запястья. – В моей стране считается плохой приметой, когда девушка называет себя именем еще даже не жениха… Я же не делал предложения, да и не могу пока. – Ничего не знаю, – отмахнулась Беллатрикс. – У нас, у англичан, нет таких глупых суеверий. Тони грустно улыбнулся: – Пойдем, а то хозяин потеряет терпение, – он потер слегка зудящую метку; вызов пока еще был вежливым приглашением. Она кивнула и аппарировала раньше, чтобы никто не догадался, что они были вместе. Вряд ли кого-то это волновало, но приличия, мать их, стоило соблюдать. Лорду понадобилось пророчество, и двенадцать лучших бойцов отправились добывать его в Отдел Тайн Министерства. – Какая глупость посылать столько народа. Мы же будем мешать друг другу, – прошептала, прикрывая рот рукой, Беллатрикс. – Угу, – согласился Тони. – Троих было бы достаточно, чтобы незаметно… – Я кому объясняю стратегию? – рявкнул Люциус. – Ах, простите, господин главнокомандующий. Больше не повторится. Малфой предпочел не заметить издевки. Операция обернулась полным провалом. Им пришлось сражаться с детьми, а как взрослый маг может поднять палочку на ребенка? – Твари, какие же твари, – бормотала Беллатрикс, щедро рассыпая направо и налево простенькие проклятья и чуть ли не бытовые заклинания. Рыжая девчонка схватилась с Рабастаном. – Ах, Басти, Басти, – прошептала она и невербально послала в него жалящее. Рабастан дернулся, на долю секунды потерял контроль над ситуацией и получил редукто в живот. – Молодец, девочка, – похвалила рыжую Беллатрикс и переключилась на кузена. Сириус оказался единственным взрослым среди детей. Неужели светлые так уверены в силах юного пополнения, что отпустили их одних? – Отдай мне пророчество. Беллатрикс повернулась на голос – Малфой мягко уговаривал тощего очкарика отдать прозрачную сферу. «Мерлин, и это избранный, которого боится великий темный волшебник!», – подумала она и подняла волшебную палочку. Наверное, простого акцио было бы достаточно, но вот стоило ли все же отдавать пророчество в руки Волдеморта, она не знала. И чего на самом деле хочет Люциус, предупреждая мальчишку, что шар можно разбить? Она кидала заклятия, стараясь не слишком вредить детям. И делала вид, что очень хочет заполучить пророчество. Впрочем, остальные, кажется, тоже ломали комедию. Парочка круцио для острастки не могла серьезно изменить расстановку сил. И Мерлин знает, чем бы все закончилось, если бы не бестолковый кузен Сириус. Неудачник по жизни, свалившийся в Арку Смерти от обычного парализующего заклинания. – Тьфу, теперь я убийца родственника, – буркнула Беллатрикс, ища глазами Антонина – ему досталось обездвиживающее, но если он продолжал изображать бревно, то, видимо, это было зачем-нибудь надо. Поттер впал в истерику, и пришлось немного побегать, потому что избранный решил отомстить за смерть любимого крестного. – Круцио! – кричал он, наставляя на нее палочку, наивный. – Ты ведь никогда раньше не применял непростительных заклятий? – ласково спросила она. – Надо по-настоящему хотеть, чтобы оно подействовало. Все шло не по плану. Явился сам Волдеморт, не вынесший неизвестности. Наконец-то появились светлые маги, Дамблдор кинулся защищать своего ручного героя. «Лучше бы ты его сражаться научил, старый дурак», – думала Беллатрикс, стараясь стать как можно более незаметной. Она не поняла, что за колдовство применил лорд к Поттеру, но что-то пошло не так. В конце концов, Волдеморт отступил и, схватив Беллатрикс за руку, аппарировал из министерства. «Какая мощь», – успела подумать она, прежде чем провалиться в беспамятство. Над ухом кто-то скулил. Беллатрикс поморщилась от противного звука, попыталась прикрыть голову подушкой. – Белла! – Нарцисса говорила в нос, как при насморке. – Не прикидывайся, ты уже проснулась! – Чего ноешь? – Я? Я ною? – Нарцисса вскочила и замахала руками, в правом кулачке был зажат неизменный белый кружевной платочек. – Я осталась совершенно одна! Люциус в Азкабане! Лорд безумствует! – Не кричи. – Он требует Драко вызвать сюда, говорит, что сын должен… – Нарси, давай отложим разговор хотя бы на четверть часа. – Белла, я должна защитить своего сына. Придумай что-нибудь! – Завтрак, Нарси. И мы будем думать вместе, – Беллатрикс встала и потянулась за халатом. – Побойся Мерлина, какой завтрак? Четыре часа пополудни. – Распорядись насчет еды, Нарцисса, и мне все равно, как ты обзовешь этот прием пищи. В дверь ванной комнаты ударилось что-то мягкое. Наверное, сестра швырнула подушку. Беллатрикс подставила руки под струйку воды – пить из пригоршни было ребячеством, но вызывать домовика и требовать стакан ей показалось долго и хлопотно. Вода отдавала железом, этот привкус оседал на языке и напоминал почему-то о крови. В спальне слышались хлопки – Нарси гоняла домовиков. Беллатрикс трансфигурировала халат с ночной сорочкой в домашнее платье и простую, без изысков, мантию. Сидеть рядом с сестрой в неглиже было бы неловко, как и идти в гардеробную – Нарцисса бы не упустила случай пойти следом и продолжать ныть. Роль слабой женщины удавалась ей на редкость хорошо. И только очень близкие знали, насколько цепка ее хватка. – Рассказывай, – Беллатрикс уселась в заботливо поставленное домовиком кресло и положила себе на тарелку кусок пирога с почками. – Тебе очень повезло, что провалялась все это время в постели. Тем, кто сейчас сидит в Азкабане, тоже хорошо. Лорд был вне себя, и досталось тем, кто был под рукой. Почти два дня я была вынуждена прятаться в собственном доме, как… Как ночной гость! Не зная, что случилось с мужем и когда ты очнешься. Потом лорд вызвал меня к себе и велел привести к нему Драко. Бедный мальчик, ему пришлось так тяжело! – Зачем лорд вызывал Драко? Не говори, что не знаешь, не поверю. – Разумеется, знаю! Он хочет, чтобы ребенок заменил отца. – Угу, – Беллатрикс сосредоточенно жевала кусок пирога. – Ты должна помочь племяннику. – Помочь заменить отсиживающегося в Азкабане отца? – Белла! – Не ори. Я не Мерлин, чтобы сделать из твоего избалованного отпрыска достойного последователя лорда. Но я попробую. Скажи ему, что тетя будет учить его боевой магии. – Белла, – потрясенно проговорила Нарцисса. – Ты в уме? – А ты? Ты хочешь, чтобы я защитила бедного маленького мальчика, который не способен постоять за себя сам, в то время как два или три дня назад его ровесники уделали дюжину боевых магов в министерстве? Милая, как я должна защищать твоего сына? Спрятать под юбкой? Ему все равно рано или поздно придется воевать. По крайней мере, ты всегда можешь сказать, что мальчик хочет быть достойным высокого доверия господина и усердно учится. – Наверное, ты права, – убито согласилась Нарцисса. – Пойду, обрадую ребенка. – Нарси, а что, все, кто был в министерстве, теперь в Азкабане? – Все, кроме тебя. Переживаешь за Руди? Не стоит, им там гораздо лучше и спокойнее, чем нам здесь. «Хорошо, если так, – подумала Беллатрикс, совершенно машинально поднося чашку с остывшим чаем ко рту, – немилость нашего доброго господина страшна, хотя и Азкабан не курорт. Нужно будет подумать, как помочь Тони. Ведь как-то же вытащили нас один раз, значит, и второй можно постараться. Тони, Тони, как же мне не хватает тебя». Время то неслось, как Хогвартс-экспресс, то тянулось, словно новомодная тянучка из «Сладкого Королевства». Племянничек оказался тем еще сладкоежкой, и в карманах у него постоянно были конфеты, шоколад и прочие вкусности. Нарцисса, кажется, не ограничивала ребенка в деньгах, и тот, не экономя, делал заказы совиной почтой. Учить его оказалось сущей мукой, он был совершенно не склонен к боевой магии. Хорошо удавались ему только щитовые чары различной конфигурации, а все, что требовало быстрой реакции, умения просчитывать действия соперника и ловкости никак у него не получалось. При этом Драко еще и жаловался матери на тетку-тирана. Пришлось прикрикнуть на Нарциссу, чтобы та немного остыла. Беллатрикс было не до чужих истерик. Она сама едва держала себя в руках. Спустя пару месяцев ей пришло в голову узнать, жив ли Рабастан. В «Ежедневном пророке» его имени в списке осужденных не оказалось. Окольными путями удалось узнать, что и в Мунго Басти не поступал. – Свари зелье родства, – посоветовала Нарси. Беллатрикс только фыркнула: какого родства? Они же не кровные родственники. Но Нарцисса была настолько на взводе, что любое возражение могло спровоцировать ссору. Они и так ругались чуть не каждый день. Беллатрикс терпела: сестре нужно было как-то спускать пар, хотя и огрызалась все чаще – нервы у нее самой были на пределе. Порой она срывалась на пленниках и потом плакала по полночи в своей комнате под заглушающими чарами. Окружающие держались подальше, и даже сам лорд старался лишний раз ее не трогать. С одной стороны – это же самая верная слуга, не единожды доказавшая преданность, а с другой – наверное, опасался спровоцировать вспышку безумия. – Когда я стану не нужна, он меня просто убьет, – однажды сказала Беллатрикс сестре и не услышала возражений, та просто опустила глаза. «Тони, ты единственный человек, которому я нужна. Когда уж Избранный прикончит это чудовище? И не глупа ли я, что надеюсь на плохо обученного мальчишку?» – думала Беллатрикс, в очередной раз пытаясь научить племянника сражаться. *** Через год тех, кто угодил в Азкабан, освободили. Теперь Беллатрикс знала, как можно организовать побег из самой страшной магической тюрьмы, но восхищаться лордом не спешила. Огромную сумму на подкуп пришлось искать Нарциссе, и она поспешно продавала драгоценности и древние гримуары из приданого, чтобы выполнить приказ господина. Объяснить лорду, что доступа к счетам Люциуса у нее нет, она не рискнула. Освобождение мужа того стоило. К сожалению, вместе с остальными вернулся и Рудольфус. Гибель брата сделала его еще более невыносимым, и Беллатрикс теперь всегда была настороже. В любой момент ступени лестницы под ногами могли превратиться в крутую горку, или с конька крыши сорваться стофунтовая горгулья. Доказать ничего было нельзя. Никто, как обычно, ничего не видел. Когда Снейп донес, каким образом Орден Феникса собирается эвакуировать Гарри Поттера из дома его маггловских родственников, противостояние супругов Лестрейндж достигло апогея. – Поттеров будет семеро, шесть фальшивых и один настоящий, – наставлял их лорд, – у них не будет возможности поменять план, поэтому вы заранее решите, которого возьмете на себя. И чтобы ни один из них не ушел! – Да, господин, – вразнобой ответили участники операции и взяли метлы. До активации портключа оставалось всего несколько минут. – Я наложу на вас чары невидимости, – говорил тем временем лорд. – Как только окажетесь над домом Поттера и увидите команду светлых, окружайте немедленно. Невидимость спадет после первого же заклинания с вашей стороны, но этого времени должно хватить, чтобы создать панику. Элемент внезапности я вам обеспечу. Остальное зависит от вас. Вперед, мои верные слуги! Беллатрикс старалась не выпускать Руди из виду, нарочно держалась чуть позади. В пару ей поставили флегматичного юношу, попавшего в лапы лорда совсем недавно. Чего от него ждать было неясно, вместо совместных учений господин предпочитал угощать сторонников пыточными проклятиями. Мальчик, кажется, Майкл или Майлз, нервничал. – Первый раз, что ли? – спросила Беллатрикс. – Такое серьезное дело – да. – Не ссы, – ободрил новичка кто-то из отряда. – Повеселимся! Беллатрикс накинула на голову капюшон, сжала крепче метлу и приготовилась к перемещению. Их выкинуло над рядами небольших и совершенно одинаковых домиков, от одного из них уже начали разлетаться в разные стороны Поттеры. Кто-то закричал, кто-то выпустил первое атакующее заклинание. «Вояки!», – презрительно думала Беллатрикс, закладывая виражи и не забывая махать палочкой, атакуя и защищаясь. Бой был нелеп, сама стратегия провальна – несмотря на весь свой ум и магическую силу, тактиком Волдеморт оказался отвратительным. Команде светлых вообще не стоило позволять подниматься в воздух – перебить из засады, и вся недолга. Но темный лорд слишком любил театральщину. Нервно оглядывающийся Поттер на фестрале не мог быть настоящим по определению. Хотя бы по тому, как он теребил непривычные очки на переносице. Наверное, поэтому она выбрала именно его. Рудольфус увязался следом, Майкл-Майлз старался не отставать, очень удачно держась на линии огня. – Авада кедавра! – зеленый всполох ушел вбок, пугая фестрала. – Мазила, – процедил Руди и послал заковыристое проклятье из своего богатого арсенала, маг за спиной «Поттера», ответил. – Мордред! – испугался Майкл или Майлз и отвернул метлу с пути летящего заклинания. Прямо на Рудольфуса. Они столкнулись в воздухе. Майлз выпустил древко своей метлы и намертво вцепился в спину Руди, тот, ругаясь, пытался удержать их обоих в воздухе. Фестрал улетал все дальше, его всадники даже не попыталась добить врага. – Какой альтруизм, – произнесла Беллатрикс. – Какое человеколюбие. А мне все самой… Редукто! Невербальное беспалочковое простенькое заклинание из школьной программы угодило в спину Майкла-Майлза. Он навалился всем весом на сражающегося с метлой Руди. – Белла! Помоги! – закричал он, не удержав в руках древко. – Конечно, дорогой, – Беллатрикс неспешно спланировала на землю рядом с распростертым на жухлой траве мужем. – Белла, – прошептал он. – Да, дорогой, – она стояла неподвижно и наблюдала за ужасом, появляющимся в глазах Рудольфуса. – Ты не можешь причинить мне вред, – напомнил он. – Не могу, – согласилась Беллатрикс. – Ты должна мне помочь. Я твой муж и… – Пока смерть не разлучит нас. – Белла, твой расчет не оправдался, я выжил. Теперь ты должна помочь мне, и забудем. Она покачала головой: забыть? Нет. Никогда. Руди пытался шевелиться, но тело его не слушалось. «Позвоночник сломан», – прикинула Беллатрикс и подняла волшебную палочку. – Белла! – Слишком много болтаешь. Это может быть опасно, – она наложила силенцио. – И чтобы никто тебя не потревожил, пожалуй, стоит добавить чары невидимости и отвлечения внимания. Она постояла рядом еще немного, любуясь делом рук своих. – Покойся с миром, Рудольфус Лестрейндж. В ставку Беллатрикс вернулась под утро. Тихо поднялась в спальню, села на постель и обняла подушку. Метку жгло. Господин изволил гневаться, наверняка все опять вышло из-под контроля, и операция провалилась. – Мой лорд, вы неудачник, – прошептала она и тихо засмеялась, накрыв предплечье ладонью. – Белла, что ты сидишь, – в спальню ворвалась Нарцисса. – Идем, всех собирают внизу. – Не пойду. Я потеряла мужа. Скажи, что горе у меня. Горе! – Беллатрикс запрокинула голову и разразилась хохотом. – Ты не в себе! – Так и скажи нашему господину: верная раба, мол, умом от горя тронулась. Рыдает. Бьется головой об стены. – Тьфу, – Нарцисса хлопнула дверью. Беллатрикс не знала, сколько времени просидела, безумно глядя на занимающийся рассвет за окном. Жалости или раскаяния она не ощущала. Только бесконечную усталость и пустоту. – Белла! Это правда, что Руди? – Тони догнал ее на одной из дорожек в саду. Она пожала плечами. – Белла? Она вздохнула, судорожно втянув в легкие воздух. Что можно ответить на такой вопрос? – Я не знаю, что с Руди сейчас, – ответила Беллатрикс, рассматривая выложенную камнем дорожку. – Когда я уходила, он был еще жив. Очень надеюсь на его долгую и мучительную смерть. Я чудовище. – Белла, – Тони притянул ее к себе и погладил по голове, как маленького ребенка. – Бедная моя девочка. И она опять рыдала в объятиях своего Тони, заливая слезами новую, еще пахнущую магазином мантию, а он все гладил ее по спине и повторял: – Бедная моя девочка, все будет хорошо… Еще несколько месяцев Беллатрикс сжималась, если вдруг видела кого-то отдаленного похожего на Рудольфуса, боялась, что эта скользкая тварь вернется и превратит ее жизнь в ад. Смерть в таком случае была бы предпочтительнее. Она даже придумала, как разозлить господина, чтобы умереть относительно быстро. – Успокойся, Белла, – уговаривал Тони. – Если бы он был жив, ты бы наверняка почувствовала. Можно вернуться на то место… – Нет! – она не понимала, почему упорствует. – Вдруг он там навесил посмертное проклятье? – Неубедительно соврала она, Рудольфус из рук вон плохо владел беспалочковой магией, а уж говорить о том, что он смог наложить отсроченное заклинание такой силы, будучи немым и парализованным, совсем глупо. – Тогда хотя бы изучи родовой гобелен. – Конечно! – Беллатрикс едва не застонала от досады: как можно было забыть о таком простом решении?! Особняк Лестрейнджей пустил ее как будто нехотя. Внутри царил траурный покой, и пока она шла к комнате с гобеленом и слушала гулкое эхо своих шагов, ей все время казалось, что портреты на стенах смотрят на нее с осуждением. Она крепче сжимала волшебную палочку в руке и тревожно оглядывалась. Нужно все-таки было взять с собой Тони, он предлагал. Гобелен встретил ее полностью засохшим генеалогическим древом. Даже листок с ее именем выглядел не слишком живым – роду Лестрейнджей ждать помощи от последней представительницы не стоило. Она никогда не считала себя его частью. Где-то от сквозняка хлопнула дверь, Беллатрикс вздрогнула и очнулась от мрачных мыслей. Она выяснила все, что хотела. Можно было уходить. И уже на границе антиаппарационного барьера – в последнее время Руди стал изрядным параноиком – Беллатрикс вызвала адский огонь и накрыла вспыхнувший особняк куполом щитовых чар. Прошлое стоило предать огню, и никто не смел мешать свершаться справедливому возмездию. Вечером Тони принес бутылку старого коньяка. Они без тостов и пустых разговоров пили, и Беллатрикс была благодарна за молчаливую поддержку. Беллатрикс почти привыкла к размеренному течению времени, когда в жизни почти ничего не меняется. Ежедневные пытки магглов и поиски предателей среди своих уже воспринимались как само собой разумеющееся. Речи лорда становились все экспрессивнее, наказания все изощреннее. Теперь даже среди самых верных последователей и ярых сторонников не осталось никого, кто бы верил в здравый смысл предводителя. Вслух, впрочем, обсуждать боялись. Косились друг на друга, молча опускали глаза и пытались изо всех сил угодить плохо вменяемому хозяину. Малфой пил. Беллатрикс пожалела бы Нарциссу, но порой ей приходило в голову, что Люциус надирался еще и потому, что устал от истерик жены. – Драко, – жаловалась сестра. – Он там совсем один! Как можно было дать ребенку такое задание. Я так надеялась на Снейпа, а он… – Нарси, ты от меня чего хочешь? Предлагаешь пойти к лорду и попросить пожалеть твою кровиночку? – Ты стала совершенно бесчувственной! Были бы у тебя дети, посмотрела бы я, как ты запела. – Если бы у меня были сыновья, – Беллатрикс перевернулась на живот и подперла подбородок рукой, – они бы служили нашему господину. Разве возможны другие варианты? – Но у тебя их нет, поэтому ты не понимаешь, каково матери… – Не смей обвинять меня в том, в чем ты ничего не смыслишь! Не смей лезть в мою жизнь и выворачивать ее наизнанку! – Беллатрикс вскочила и сжала кулаки. – Иди, поищи сострадания у мужа. Оставь меня в покое. – Могла бы хоть сделать вид, что сочувствуешь, сестра называется. – Нарси, ты хоть раз поинтересовалась каково мне? Или Люциусу? Тебе есть хоть какое-нибудь дело до кого-то кроме себя? – Не смей называть меня эгоисткой! – взвизгнула выведенная из себя Нарцисса и выбежала из спальни сестры. *** Беллатрикс плюхнулась обратно на постель. Подготовка к захвату Хогвартса шла полным ходом. Лорд строил планы с размахом, но, как всегда, отбрасывал мелочи, не интересуясь теми винтиками, которые и обеспечивали работу механизма. Так или иначе, но завтра все решится. Она не чувствовала волнения перед решающей битвой: «Делай что должен, и будь что будет» – девиз ее предков был как нельзя более кстати. – Эх, Нарси, Нарси, декоративная ты левретка, которую жизнь заставила жить в волчьей стае, – Беллатрикс расхохоталась. – Ничего, скоро все закончится. Поттер, я не знаю, как ты будешь убивать эту образину, но ты должен это сделать. Я в тебя верю! Она постаралась успокоиться. Завтра в полночь, вернее уже сегодня, начнется последний акт этой уже изрядно поднадоевшей пьесы. Осталось терпеть меньше суток. Беллатрикс сидела у костра по правую руку от хозяина. Долохов, Яксли и другие патрулировали лес. Все ждали мальчишку, в благородстве которого лорд не сомневался. – Он придет, – бормотал лорд. – Он не может не прийти! – Да, повелитель, – подобострастно соглашалась Беллатрикс, уверенная, что у Поттера тоже есть план. Поэтому внезапное появление мальчишки и его бесславная гибель вызвали в ней гнев и разочарование: как можно быть таким идиотом?! – Ты, – обратился Волдеморт к Нарциссе, – Проверь, правда ли он мертв. – Да, повелитель, – она склонилась над павшим героем. С того места, где сидела Беллатрикс, было хорошо видно и выражение лица Нарциссы, и ее шевелящиеся губы. Все это можно было бы списать на волнение или страх, если бы не внезапное облегчение, проступившее на лице, тут же скрывшееся под привычной маской холодного безразличия. – Он мертв! Лорд возликовал. Его настроение передалось остальным, на поляне сразу стало оживленно. – Вперед! – высоким звенящим голосом приказал Волдеморт, и все пошли вслед за Хагридом, несущим на руках тело героя. Беллатрикс старалась держаться рядом. Какое-то время она видела спину Тони, но потом потеряла из вида: слишком много вокруг было людей и нелюдей, чтобы держать в поле зрения одного-единственного человека. Она вполуха слушала разглагольствования лорда, даже в такой ответственный момент не утратившего страсть к дешевым сценическим эффектам. Само собой, сдаваться никто не спешил, наоборот, закипел бой. Волдеморт сражался сразу с тремя противниками. «Силен, мерзавец», – отстраненно думала Беллатрикс, используя против детей самые простые заклинания, призванные скорей вывести из строя, чем убить. Вслух она произносила самые темные проклятья, но ни одна авада не достигла цели. Пожалуй, это ее даже забавляло. Беллатрикс сместилась еще правее и споткнулась о лежащего мужчину. И неверяще замерла. – Тони! – она бросилась на колени и приложила ладонь к жилке на шее. Кожа была еще теплой, но под пальцами ощущалось только биение собственной крови. – Энервейт! Тони, Энервейт! Антонин смотрел широко открытыми глазами в начинающее светлеть небо и оставался неподвижен и глух к ее мольбам. Она обнимала его холодеющее тело, прижимала к себе так крепко, как могла, словно все еще надеясь отдать ему частичку жизненной силы. И когда поняла, что это бесполезно, завыла тоскливо и безнадежно, срывая голос и пугая все живое вокруг. Маги, свои и чужие, обходили ее справа и слева, косились, пожимали плечами – сумасшедшая, что с нее взять – и продолжали сражаться. Беллатрикс с трудом поднялась с колен и пошла, спотыкаясь и едва переставляя ноги. «Тони, Тони!», – билось в голове рефреном, внутри разрасталась черная дыра, безудержно хотелось разрыдаться, но слез не было, глаза жгло, и были они совершенно сухи. Она небрежно отмахнулась от каких-то девчонок и продолжала идти, не разбирая дороги. – Не тронь мою дочь, мерзавка! – Визгливый женский голос заставил вздрогнуть и обернуться – неопрятная рыжая ведьма бежала к ней, размахивая волшебной палочкой, как поварешкой, открывая для удара то грудь, то живот. Беллатрикс рассмеялась бы, но из горла вырвался глухой всхлип, и слишком сильным стало желание покончить со всем здесь и сейчас. Что ждет ее дальше, зачем ей жить без Тони, без его глуховатого голоса, без поддержки? Она все же рассмеялась от принятого решения и нарочно медленно отвела правую руку с зажатой в ней палочкой далеко вбок. Открываясь полностью и ожидая удара. Рыжая не подвела – попала почти в самое сердце. Падая, Беллатрикс еще успела заметить триумф на круглом лице…