О пользе болезни

Небо, серое и тяжелое, давит своим видом, душит, подобно петле на шее. Ветер резко бьет в лицо, свистит в ушах. Ушиджима поднимает ворот пальто, жалея, что не надел шарф, когда выходил с утра на учебу. Десятки, сотни снующих в разные стороны людей сливаются в одно пятно, перед глазами все кружится, и Ушиджима, едва стоя на ногах, опирается о стену дома, к которому успел отойти, чтобы не мешаться на дороге. Учеба, бесконечные матчи и тренировки, отсутствие нормального сна из-за неясно откуда взявшейся бессоницы. Все это складывается воедино, лишает сил не только физических, но и моральных, подрывает иммунитет. Голова ватная, мысли не хотят складываться во что-то цельное. Ушиджима скрепя сердце признается самому себе — он все-таки заболел. В глазах проясняется так же резко, как и темнеет. Ушиджима выпрямляется, расправляя плечи, и вежливо отказывается от помощи взволнованной прохожей женщины. Бросив взгляд на циферблат наручных часов, Ушиджима хмурится, понимая, что опоздал. Стараясь игнорировать слабость и тошноту, он быстрым шагом добирается до нужного кафе, еще с улицы видя в помещении знакомую яркую макушку. Внутри тепло, витает запах цитрусов и кофе. Ушиджима усаживается напротив Тендо, коротко кивая ему в знак приветствия, и чувствует, как тяжесть дня отступает при виде его улыбки. — Вакатоши-кун! — Тендо взмахивает рукой, едва не расплескав по столу чай. Смотрит пытливо, с толикой укора. — Опаздываешь. — Извини. Задержали на тренировке, — Ушиджима опускает взгляд, скользит пальцами по пуговицам пальто, расстегивая их. Ему и вправду стыдно, что он опоздал — в последнее время им с Тендо редко удавалось видеться, учеба в разных университетах брала свое. Терять время, которое они могли провести вместе совершенно не хотелось. Тендо в ответ лишь отмахивается. Придвигается ближе, смотрит во все глаза и рассказывает — о скучном соседе, о лекциях, которые он просыпает, потому что так и не научился вставать с утра. О том, что не смог забыть о волейболе и иногда заглядывает на тренировки, чтобы размяться. Ушиджима слушает, не перебивая. Кивает головой, иногда уточняя то, что Тендо обходит стороной, боясь пропустить хоть что-то. Рассказывает в ответ о себе — коротко и сухо. Не потому что не хочет делиться с Тендо, а потому что горло болит и голос вот-вот сорвется. Ушиджима почему-то совершенно не хочет, чтобы Тендо это заметил. Но Тендо, конечно же, замечает. Щурится, угрожающе тянет гласные и смотрит укоризненно. Ушиджиме под его взглядом становится неловко, и он подавляет в себе желание потупить взгляд, понимая, что последует дальше. — Вакатоши-кун, ты что, заболел? Ушиджима молчит, слова как-то не идут, а в голове пусто. Да и что тут скажешь? Все и так очевидно. Чувство досады накрывает с головой — сейчас Тендо обязательно скажет, что им пора закругляться. Что ему, Ушиджиме, необходим постельный режим, и они обязательно встретятся позже, после праздников. Вот только Ушиджима понимает, что этого скорее всего не произойдет. У них опять найдутся десятки причин, чтобы перенести встречу. Уходить от Тендо не хочется. С Тендо спокойно, по-домашнему уютно. Можно подолгу молчать, слушая его голос и забавные истории, и он совершенно не обижается, будто бы все понимая. А еще можно говорить — все, что думаешь. Тендо принимает и поддерживает, смеется и отшучивается. Широко улыбается, взмахивает руками, и в нем столько эмоций, что нельзя не засмотреться. Ушиджима впервые за вечер злится — на самого себя, на свою болезнь. Глупо все выходит. — Ты меня слышишь? — щелчок пальцев раздается, кажется, прямиком в голове. Ушиджима моргает, сосредотачивает свой взгляд на уже одевшемся Тендо и смотрит непонимающе. — Я расплатился, мы можем идти. По дороге зайдем в аптеку. Только не тормози, Вакатоши-кун! На улице становится еще холоднее. Ушиджима вжимает голову в плечи, стараясь хоть немного укрыться от ветра. Третье, о чем он жалеет за вечер то, что он не надел шапку. Мысль едва успевает сформироваться, как вдруг ему на голову опускается чужая рука. Ушиджима замирает, поднимает глаза вверх, будто старается рассмотреть появившуюся на голове цветастую шапку, и чувствует, как становится теплее. — Болеешь и ходишь без шапки. Тебе должно быть стыдно за себя, Вакатоши, — Тендо качает головой, прицокивая, и натягивает капюшон. Смотрит со всей серьезностью за тем, как Ушиджима поправляет шапку на голове, и упирает руки в бока, наклоняясь вперед и почти соприкасаясь с ним носом. — Надень и не думай возражать. Ты же не хочешь, чтобы я волновался еще больше? Ушиджима качает головой. Этого он не хочет точно. Аптека находится по дороге — Тендо успевает в нее заскочить, пока сам Ушиджима покупает домой продукты, чтобы было из чего готовить ужин. Квартира, в которой он остановился, встречает теплом и тишиной, а усталость наваливается сносящей с ног лавиной. Ушиджима едва находит в себе силы, чтобы раздеться и пройти в комнату, сразу опускаясь на диван. Мягкая подушка под головой кажется спасением. Он хочет прилечь лишь на минуточку — нужно приготовить поесть, и стоит предложить Тендо чай. Тот впервые у него в гостях, Ушиджиме есть, что сказать и показать, но сонливость плотным коконом обволакивает сознание, не давая пошевелиться. Он слышит голос Тендо, невнятный, доносящийся будто из-под толщи воды, и хочет ответить, но не может. Слова так и остаются не произнесенными, а сознание окончательно ускользает в темноту. Вся ночь проходит в бреду. Ушиджиме жарко и холодно одновременно, тело ломит, и его трясет так сильно, что он слышит, как стучат друг о друга зубы. Он с почти неуловимым удивлением понимает, что Тендо рядом — помогает ему снять уличную одежду, насильно впихивает в рот таблетки, без остановки взволнованно бормоча: «Как же так, Вакатоши-кун?» Ушиджима и рад бы ответить, но его хватает лишь на хриплое: «Спасибо», после чего он снова проваливается в сон. Утро наступает внезапно. Ушиджима морщится от бьющего в глаза света и переворачивается на бок, сонно моргая. Напротив кровати, полусидя-полулежа в кресле, спит Тендо, недовольно хмурясь сквозь сон. Его рот приоткрыт, длинные ноги раскинуты, изгиб локтя прикрывает глаза, а вторая рука расслабленно свисает с кресла. Ушиджима чувствует себя странно. Одновременно совестно, потому даже не подумал о том, чтобы расправить диван, и взволнованно: Тендо остался на ночь, хоть и мог уйти, а спать в кресле было явно неудобно. Пол холодит голые ступни, и Ушиджима ежится. Желудок требовательно урчит, прося еды, Ушиджима старается передвигаться бесшумно, но все его старания оказываются бессмысленными, стоит ему споткнуться о стоящую на полу коробку с лекарствами. Она подпрыгивает и с грохотом опускается обратно, в стороны разлетаются баночки с витаминами и блистеры с таблетками. Ушиджима хмурится, поднимает взгляд, виновато смотря на ошалелого, соскочившего с места Тендо — Если ты хотел меня разбудить, то мог бы выбрать менее изощренный способ, — Тендо широко зевает и качает головой. Поднимает руки вверх, потягиваясь всем телом — кофта задирается, обнажая полоску белой кожи и поросль волос на животе. Ушиджима отводит взгляд. — Извини. Ты не должен был дать мне уснуть. — Шутишь? — Тендо округляет глаза и смотрит на Ушиджиму так, словно у него появилось по две ноги вместо рук. — Это было бы равносильно убийству, Вакатоши-кун. Он опускается на корточки и начинает быстро приводить в порядок пол, небрежно отмахнувшись от попытки Ушиджимы ему помочь. — Я позвонил твоему куратору и тренеру, предупредил о том, что ты заболел, — Тендо быстро вскидывает руку с поднятым указательным пальцем вверх, прерывая любые возражения. — От того, что на тренировку выйдет больной спортсмен, толку не будет, а с зачетами уже покончено. Так что ты можешь позволить себе начать каникулы на несколько дней раньше, Вакатоши-кун. Ушиджима вздыхает и кивает головой — спорить бесполезно. Смотрит с благодарностью, улыбается, едва заметно. Говорит: — Спасибо. И добавляет, совершенно искренне, даже не думая о том, как звучат его слова: — Не знаю, как я был без тебя, Сатори. Тендо замирает. Смотрит удивленно, хватая ртом воздух. Ушиджима думает о том, что впервые за долгое время Тендо не может найтись с ответом. А потом он улыбается, широко и счастливо и Ушиджиме кажется, что на щеках Тендо играет румянец. — Совершенно отвратительно! Это мы уже выяснили. Ушиджима уходит в душ и думает о том, что было бы здорово, если бы Тендо остался на весь день. Но когда он выходит, в квартире пусто и, кажется, холоднее. *** Тендо не звонит и не пишет весь день, Ушиджима тоже. Отвлекать его от дел не хочется, Тендо и так сделал слишком многое. Просить о том, чтобы Тендо пришел снова, Ушиджиме кажется наглостью. Когда Тендо сам, без приглашения, появляется на пороге его квартиры, Ушиджима сомневается в том, не бредит ли он. — Мне кажется, что у меня сейчас отпадут руки. Тендо садится на диван и произносит фразу доверительным шепотом, абсолютно серьезно глядя Ушиджиме в глаза. Ушиджима хмурится, смотрит на покрасневшие пальцы Тендо, садится рядом и берет его руки в свои, не сильно сжимая, чтобы согреть. Тендо вздрагивает и отводит взгляд, быстро бормоча: — Зашел тебя проведать и убедиться, что ты не ушел на тренировку. Ты принял лекарства? Поел? Тебе сейчас нужно больше жидкости, Вакатоши-кун. Ушиджима говорит, что есть не было желания, а таблетки принял. Тендо поджимает губы и встает с дивана, Ушиджима с сожалением выпускает пальцы Тендо из своих рук, чувствуя пустоту от того, что перестал его касаться. Тендо проворно и ловко скользит по кухне, гремит кастрюлями и тарелками, на скорую руку готовя карри. Рассказывает о том, как прошел его день. О последнем сданном зачете, купленном до дома билете и о том, что ему так и не удалось поспать нормально. Он смотрит на часы, все чаще хмурясь, когда стрелка почти достигает десяти. И Ушиджима, прочистив горло, говорит: — Оставайся. И подавляет в себе желание добавить: «Навсегда». Когда пустые тарелки оказываются на полу, а мультик, который выбрал Тендо, подходит к концу, Ушиджима зевает. Голова начинает болеть, и у него уже нет сил держать глаза открытыми. Он хочет предложить Тендо закончить просмотр завтра, но не произносит ни слова, потому что Тендо уже давно спит, обняв подушку обеими руками. Ушиджима натягивает повыше сползшее одеяло и выключает телевизор, устраиваясь поудобнее. Тендо ворочается во сне, лежит совсем близко. Так, что можно было ощутить мягкость его волос на коже и его запах — смесь приправ, пота и одеколона. Ушиджима вдыхает поглубже, стараясь запомнить его, и закрывает глаза, силясь очистить голову от лезущих в нее мыслей. Тендо перекатывается на другой бок и оказывается совсем близко. Утыкается носом в шею Ушиджиме и дышит, заставляя мурашки бежать по коже. Закидывает руку ему на талию, прижимая к себе. Ушиджима, стараясь не обращать внимания на наливающийся тяжестью пах, ерзает, силясь уйти если не от обжигающих прикосновений, то хотя бы от сухих губ, касающихся бьющейся жилки под кожей. У него уходит добрых пять минут на то, чтобы найти удобную позу и Ушиджима действительно удивлен, что Тендо так и не просыпается от его бесконечного ерзанья. Единственное, о чем мечтает Ушиджима, прежде чем провалиться в темноту — не проснуться со стояком. *** Тендо вливается в повседневную жизнь Ушиджимы так, будто бы всегда там и был. Будто бы в ней ему самое место. Просыпаться с ним в одной кровати, делать завтрак на двоих, слушая громкое пение из душа — нормально. Пить горячий чай с медом, который Тендо приносит прямо в постель, шлепая босыми ногами по полу — нормально. Засыпать под чужое мерное чтение вслух и чувствовать тепло под боком — нормально. Точнее сказать — правильно. Разрушать сформировавшееся хрупкое равновесие совершенно не хочется. Ушиджима думает о том, что готов провести так всю жизнь, расставаясь с Тендо разве что на время учебы и тренировок, но чтобы они неизменно встречались в квартире, которую могли назвать своим домом. Вместе. Будто бы так и надо. Будто так и должно быть. Утром Ушиджима просыпается и ужасается простой мысли — он абсолютно здоров. Голова и горло не болят, легкие больше не разрывает от кашля, и его даже не знобит. Он чувствует себя так, словно может пробежать двадцать километров без остановки или отработать сто подач, даже не сбив дыхание. Тендо гремит посудой на кухне, что-то негромко напевая себе под нос, и Ушиджима понимает, что сегодня все закончится. Он выздоровел, больше Тендо тут ничего не держит. Его ждут дома — купленный билет аккуратно лежит меж страниц книги вместо закладки. Становится тоскливо. Ушиджима неспешно вылезает из постели, заправляет ее, нехотя идет в ванную. Чистит зубы и умывается, понимая, что выглядит точно так же, как и чувствует себя — абсолютно здоровым. Когда он надевает домашние штаны и футболку, садится на диван и хмуро смотрит на стену, будто бы она в чем-то виновата, в комнату проходит Тендо. — Доброе утро! Я приготовил блинчики и сходил в магазин за сиропом, так что прошу к столу, — Тендо взмахивает полотенцем и нетерпеливо качается с пятки на носок. — Как себя чувствуешь? Выглядишь здо… — Плохо. Думаю, что я все еще болен, — слова срываются с губ раньше, чем Ушиджима успевает подумать, что он делает. Стыдно становится почти сразу. А от того, как в глазах Тендо мелькает беспокойство и растерянность, он лишь усиливается. — Но как же? Я думал, что тебе стало лучше, — Тендо хмурится и кусает губы, впивается в Ушиджиму взглядом, и он, не в силах его вынести, отводит глаза. Говорит: — Извини. Все нормально. Тендо осекается, хмурая складка на лбу разглаживается так же быстро, как появляется. Его брови ползут вверх, а в глазах мелькает понимание. — Вакатоши-ку-ун, — Тендо растягивает его имя, щурится, а на губах начинает играть ухмылка. Он наклоняется, смотря Ушиджиме прямо в глаза, — Ты что, соврал? Ушиджима чувствует, как шею и щеки начинает заливать жар, надеясь, что это не так заметно, как ему кажется. — Ты уедешь, и мы снова не будем видеться, а я этого не хочу. Мне нравится проводить с тобой время, и мне тебя не хватало. Но врать было глупо и эгоистично, — Ушиджима вздыхает, не отводя взгляда, и комкает край футболку в пальцах. — Поэтому еще раз извини. Он смотрит на висящие на стене часы и думает о том, что еще успеет в зал, если поторопится. И Тендо наверняка нужно собрать вещи, потому что уже завтра Рождество, а значит он уезжает этим вечером. И Ушиджима должен его отпустить. — Тебе, наверное, пора. Пойдем. Ушиджима пытается встать, но рука Тендо ложится на его плечо, заставляя сесть обратно. Он смотрит нечитаемым, потемневшим взглядом и облизывает губы, взволнованно говоря: — Я не уверен в том, что собираюсь сделать, но надеюсь, что правильно тебя понял. А если неправильно, то мы просто сделаем вид, что ничего не было, ладно? А потом губы Тендо накрывают его собственные, и пальцы на ногах поджимаются, а дышать становится сложно. Ушиджима запускает пальцы в волосы Тендо, надавливает на затылок, притягивая ближе к себе. Шарит рукой по спине, ощутимо проводя по позвонкам, заставляя прогнуться в пояснице. А потом, положив руку Тендо на бедро, дергает его на себя, утягивая на кровать. Губы у Тендо теплые и сухие и оторваться от них почти невозможно, но приходится. Потому что Тендо улыбается, сначала едва заметно сквозь поцелуй, а потом откидывает голову и смеется. Заливисто и счастливо, и Ушиджима, глядя на него, не может не улыбнуться в ответ. — Ну уж нет, Вакатоши, — Тендо удобнее устраивается на его бедрах, упирается лбом в лоб. В глазах его — обещание большего, игнорировать которое сложно. — Теперь я точно никуда не уйду. Я еще успею тебе надоесть. Ушиджима думает, что совершенно не против надоедливого Тендо. И на этот раз целует его первым.