Кладбище самоубийц

«Чай или кофе?» Вежливость, располагаемая к разговору. «Не хочу чувствовать себя удобно в этом кабинете. Вы мне тоже не особо нравитесь. Думаю, мы быстро закончим». Наглость хлещет из всех щель. Самооценка завышена. Напускное? Грубит — значит защищается? «Вы давно врач?» «Если я тебе не нравлюсь, то зачем тебе это знать?» Я его постоянно хочу задеть. Это ненормально. «Вы враждебно настроены. Это плохо. Нам будет не комфортно общаться друг с другом. Может, я уже пойду?» Вот что это за пиздец! Чем дальше, тем сильнее хочется покопаться в его мозгу. Хочу заставить выложить мне все, что там есть. А потом страдать. Вся моя сущность хочет его падения. Он просто вводит меня из себя. «Ну, что ты… Я жажду общения с тобой. Мне интересна причина твоего отказа от лечения. Не хочешь рассказать? Если нет, то тоже не страшно. Тогда давай поговорим, как если бы я подошел к тебе около станции и решил познакомится? Как на это смотришь?» Я начать издалека. По чуть-чуть. Чтобы узнать все с начала и до конца. Почему? Как? Зачем? Кого? Все ответы эти вопросы хочу знать. «Вы не в моём вкусе. Мне нравятся девушки. Поэтому я думаю, что проигнорировал бы вас». Наглость. Ехидство. Эгоизм. Почему же выбор смерть? «Мне часто говорят, что я даже с мужской точки зрения привлекателен». «Значит вы — гей?» Ты просто играешь? Убиваешь время? Почему мне не по себе от твоего взгляда? Чем-то тебя раздражаю? Почему столько презрения в глазах? Хочу встать и уйти. «Тебя это напрягает?» «Не то чтобы. Не хочу иметь с ними что-нибудь общее». Развить тему? Сменить? «Был опыт?» «А вам бы все расскажи да покажи, да?» Определенно что-то есть. Но я все же ошибся. Теперь ты источаешь негатив. Ха! Как же хочется тыкнуть этим ему в лицо. Но ты же сбежишь. Ты зажат. Ужасно зажат. Еще сильнее, чем было изначально. «А ты хочешь себя показать?» Скорее всего, снова ошибка. У меня появился страх, что он уйдет. Придётся искать потом. Хотя зачем он мне? Не моя проблема. Но такой материал. Такие горы. Притворить? Рассказать о себе? Какой шаг? Так волнующее, весь этот процесс вхождение в доверие. «Вы странный, доктор Мин. Я не хочу с вами говорить — вы тоже особо не пытаетесь. Провоцируете меня. Хотите меня задеть. Прямо нарываетесь на кулаки». «Почему ты так решил? Я веду преспокойную беседу с пациентом и по совместительству другом моего коллеги». Ага, конечно. Самая спокойная беседа. Самый обычный пациент. Такая осторожность. Но видимо с ним либо шагнуть добровольно вниз, либо безошибочно идти по канату. Думаю, на той стороне, он меня не ждет. Ну что ж. Бездна так бездна. «Ну, допустим. По моему внешнему виду можно судить, что я натурал. Но вы схватились за ниточку, ведущую к теме ориентации. Даже пару раз прервали мои попытки свернуть с темы. Вам интересно сможете ли вы заинтересовать меня?» «Нет, мне интересно, почему ты думаешь, что натурал». Блять! Что я несу? «Я сейчас уйду. Но мне интересно, что побудило тебя задать мне такой вопрос?» А как же его уважение? Он так хорошо мне выкал весь сеанс. Гнев. Ярость. Я его вывел из состояния равновесия? Я рад. Но минуту спустя я точно буду чувствовать поражение. Что придумать ему в ответ? Как ответить так чтобы он вернулся потом? Как надо сказать, чтобы выйти победителем? «Ты мне понравился». И вот хлопок двери. Он истеричка? Я не знаю, что еще за бред я только что сказал? Ладно. Я рад. Думаю, он придет. Из любопытства… может быть из-за чего еще, но я хочу еще встретиться с ним. Разговор, который заставляет меня задуматься о том, как удержаться самому, а не сбросить другого второго бывают довольно занимательными. В конце концов, он мне не врезал, а это уже победа. Мне необходим был никотин. Я закурил. Все мысли постепенно приходят в порядок. Я смотрел на всю ситуацию как третий. Я хочу быть уверенным, что он придет. И нетерпение узнать прав ли я в этом сжигает меня. *** 11 февраля 20хх, 01:12 «Простите меня» — это два слова были всем, что написал Чимин перед тем как умереть. Твои волосы сильно отросли. А рыжие кончики были красного цвета. Сейчас. Когда ты в одной майке и шортах я вижу, как ты отощал. Или это было просто преломление света в красной воде. Ванна была идеально вымыта. Не единого изъяна. Да вообще вся квартира была приведена в идеальный порядок. Ни одной его вещи нельзя было найти. Только он сам. Куда он их дел? Теперь это квартира одного человека. Моя квартира. С только моими вещами. Очень… предано, Чимин. Ты всё-таки был довольно интересным. Перед тем как продал свою жизнь мне. Как так получилось? Чем я смог заинтересовать того, кто жил только балетом? Каждый раз умирая, Вы заставляете меня падать еще ниже. Оставляя меня тут одного, в пустой квартире делаете шах и мат моей человечности. Как будто на переключатель нажимаете. И знаете, что это дает? Я больше не думаю, что я — урод. Это вы все кто были больны. Вам не хватило здравого смысла уйти и жить полной свободной жизнью. Любовь, что двигает вами — бесполезна и очень жестока. Она не бывает прекрасна. Она уродлива. В тот момент в ванной была два трупа. Только я дышал. *** 20 февраля 20хх, 15:09 «Мин, я слышал, что твой друг умер. Соболезную». «Спасибо, Джин. Но откуда ты узнал?» Почему главврач такой дебил? «Ким Сокджин, поддержи своего коллегу, Мин Юнги. Он брал отгулы, чтобы похоронить друга. Прошу тебя присмотреть за ним» — что-то в этом роде? Если хотели чтобы мне помогли, то вы не того человека просили. «Ходит слух такой». Что бля, простите? Слух? Если будут говорить, что у меня рак, ты тоже прибежишь ко мне с соболезнованиями и расписанными курсом лечения на ближайшие пару лет? «Ладно. Я работать». «У нас не было времени поговорить на эту тему, но что ты думаешь по поводу Намджуна?» А вот это уже ближе к тому, о чем я хотел бы поговорить. «Он довольно интересный парень. Не думал, что такие люди могу решить, что самоубийство — это выход. Он ведь именно это и делает». Обычно «такие» и придумывают самый эффектный уход. «Я сам был шокирован, когда он заявил о том, что рак — это как раз выход». Выход? «Это он тебе сказал? Дословно. Повтори». «Ты странный. Вот у него сегодня и спросишь. Я уговорил его еще раз прийти к тебе на еще одну встречу. Одна должна быть сегодня. Намджун говорил об этом». Ты уговорил? Хмм. Ты кого тут пытаешься развести, а Намджун? Этот болван даже дрессированную собаку не уговорил «дать лапу», а тут тебя, да на прием к психу, который довел тебя до ярости. «Хорошо. Я буду рад провести с ним еще полтора часа наедине». Я весь в нетерпении. Ровно в пять должен прийти Намджун. Будет ли он стоять за дверью в нерешительности открыть ее? Нет. Он войдет с высокомерной рожей. Пока слишком сложно продумать, что он будет делать дальше. Когда прекратится разговор? О чем мы вообще будем говорить? Выпьет ли в этот раз чай? Или предпочтет кофе? У него будет хорошее настроение, когда он придет?