In darkness

— Кагеяма!       Взволнованный голос Шоё звучит откуда-то справа слишком внезапно. Тобио несдержанно отпрыгивает назад, натыкается поясницей на коварно подставившуюся острым углом парту и тихо ругается. — Идиот, не так внезапно! Какого черта ты подкрадываешься?       Хината не слушает. Крепко схватив связующего за руку, он мчится к окну, ловко обходя каждое препятствие. Конечно, для него стул или чей-то рюкзак таковым и не являются, но вот Тобио не может справляться так же, как и его товарищ — чтобы упасть, позорно распластавшись по полу, теперь ему хватает малейшего порожка. Ладони непроизвольно сжимаются в кулаки. Ногти впиваются в загрубевшую кожу. Ничтожество. — Кагеяма, уже декабрь! А я и не заметил, так замотался с этой учебой…       «Неправда», - думает Кагеяма. - Врешь ты все, Хината, врешь и не краснеешь.» Голос не дрожит, рука мягкая и сухая, держит уверенно. «Лжец. Совсем не учеба тебя так вымотала, и даже не волейбольный клуб. Это все я виноват,» - твердит себе Тобио. - «Исчезнуть бы и не мешать тебе жить.» — …Я и не заметил, что он так повалил, а Суга-сан сказал, что уже второй час сыпет и сыпет. Боже, сколько снега, Кагеяма!       Тобио не видит, но знает — если Шоё так громко кричит, то зрелище действительно грандиозное. Голос парнишки дрожит от горящего возбуждения, источает восторг и безжалостно бьет по обостренному слуху. Но связующий не против. Этим Хинате удается на мгновение разогнать непроглядную тьму вокруг. — Давай погуляем немного? Уроки уже закончились. Я помогу тебе одеться.       Кагеяма не может понять, почему это звучит так жалко, и просто молча кивает, не в силах выдавить и слова, будто он обрел еще и немоту. Боль, которой давно нет, отдается в затылке и заставляет сморщиться. Ласковая ладонь Хинаты тут же ложится на щеку. Он плавно обводит нижнее веко большим пальцем, быстро приподнимается на носках и касается мягких, но искусанных в кровь губ Кагеямы. Темнота слегка разжимает стальные когти.       Тобио больше не видит, и, по прогнозам врачей, этого уже не изменить. На последнем матче он перестарался. Выбил для команды победу, заставил семпаев ликовать, подал Шоё столько пасов, сколько потребовалось, и в итоге нарвался на взбешенного противника.       Падать на асфальт всегда больно. Ударяться головой вдвое больнее. Затылком — втрое.       Именно это и случилось.       А после — бесконечный водоворот событий, затянувший в себя всю волейбольную команду, не один десяток больниц, Хинату и самого Кагеяму. Так посттравматическая слепота переросла в постоянную. Стала спутницей наравне с Шоё, стала темнотой, в которой Тобио тонул и захлебывался, стала его ужасом и его проклятьем. — Ну же, чего ты?       В раздевалке Хината стоит совсем близко, застегивает пуговицы на пальто, завязывает шнурки высоких ботинок. Поднявшись, бережно укутывает шею Тобио шарфом, и тянется к нему, обняв за плечи. Заглядывает в глаза — Кагеяма не видит этого, но чувствует теплое дыхание на губах. — Насколько они уродливы?       Хинате кажется, будто ему уже насыпало снега за шиворот. Голос Кагеямы не источает боли - он и есть боль. — Ты идиот? — Возможно. — Я знаю! — Тебе противно смотреть на меня?       И впервые за долгое время Хината позволяет себе задуматься: противно ли ему?       Глаза его короля больше не те, что прежде. Их невероятный синий цвет исчез, просто растворился во всепоглощающей серости, но они остались так же прекрасны, как и раньше. Большие, чистые, спокойные. — Нет. Мне никогда не будет противно.       Слова легко слетают с губ. — Я люблю тебя.       Впервые за долгое время Кагеяма улыбается. С его прежней улыбкой эту не сравнить, но Хинате нравится. Он ведет кончиком пальца по нижней губе связующего, чувствуя каждую трещинку, и целует Тобио в уголки поблекших глаз, собирая заметные только для него слезы горечи и благодарности.       Он знает, что Кагеяма никогда не простит себя за эту ошибку, как и никогда не поймет, что его вины здесь нет. Но это не страшно. Хината не собирается оставлять его одного.       Снег падает с тихим шорохом. Шаги Хинаты шумные и немного скрипучие. Где-то вдалеке слышатся спокойные голоса Суги, Даичи и Танаки. Кагеяма не слышит их разговор, просто знает, что они здесь. Они шумят. Может, специально?       Тобио больше не носит перчатки. Рукам очень холодно, и пальцы немеют от леденящей боли, но это заставляет его чувствовать себя чуть более живым. Хината бегает вокруг и бархатно смеется. Через мгновение связующий вздрагивает от слабого удара рассыпчатым снежком. Шоё стоит недалеко и ждет, раскинув руки. В глазах его пылает живое пламя. — Попался, Кагеяма! Давай, брось в меня тоже!       Тобио расслабленно сидит на скамейке, открытый, доверчивый. Только для Хинаты он такой, только ему он позволяет издеваться над собой подобным образом. На губах расцветает болезненная ухмылка. Бросить? Раньше он мог… Мог подавать Шоё пасы, пока не свалится без сил, взмокший от пота, мог многое… Но не сейчас. — Давай! Я знаю, о чем ты думаешь. Ты считаешь, что это невозможно, что нужно видеть меня, но… Услышь мой голос!       Хината кричит. Он стоит слишком близко к связующему, не дальше двух метров, и ждет. На другом конце улицы замерли еще три волейболиста. Скулы Кагеямы алеют, а ресницы дрожат. — Хината, не молчи. Только твой голос спасает меня во мраке. — Я здесь. Тобио, я всегда буду рядом. Я люблю тебя целиком и полностью, я люблю твои глаза и твое дыхание, я никогда не брошу тебя, поэтому прошу, соберись с силами и сделай это! Ты…       Пальцы резко соскребают снег с деревянной скамьи, неаккуратно комкают его в шар, а спустя мгновение он летит вперед отточенным движением рук когда-то гениального связующего. Шоё задыхается от восторга, когда снежок разбивается об его грудь. — …Сможешь!       По щекам Кагеямы сбегают горячие капли. Он плачет откровенно, захлебываясь солеными слезами, так, что на лице остаются светлые мокрые дорожки, кусает губы с такой силой, что выступает кровь, и вздрагивает всем телом. Его плечи безумно трусятся, а влажные волосы липнут к скулам. Он вытягивает руки в пустоту. Хината летит ему навстречу.