Колыбель тишины

Тишина кафе успокаивает зашумевшее было волнение. За широким окном, помытым и оттого непривычно четко показывающим, кружатся в плавном танце золотисто-оранжевые листья, невесомо и игриво касаясь земли. Один листочек – кусок расплавленной, перелитой в заданную форму осени – прилипает к стеклу. Каждая жилка видна, словно это живое существо, прекрасное создание доброго сезона. Однако осенью мир еще и увядает, и Юко не может забыть это. Медленная, тоскливая смерть каждому новому мгновению, а умытый недавним дождем город только подтверждает идею умирания. Юко кривит ротик, поднимаются уголки мягких розовых губок. Её улыбка очаровательна и может тронуть даже засохшее совсем сердце, и девочка об этом знает. Она словно лучится; в глазах окружающих она неподражаемо мила, светла и искренняя, как ландыши, поднявшиеся через хрупкий снег. Взгляд медово-карих глаз ловит любой отголосок чувства, любую эмоцию. Только кажется, что мысли неосязаемы – они имеют цвета, имеют скорость течения и имеют объем. Юко порой кажется, что она может коснуться их, пощупать легкую материю чьих-то мечтаний. Девочка делает вид, что верит всему, что ей говорят, но цепкий взор скользит по цветному контуру и ловит колебания. Юко нельзя обмануть. Она всегда знает, что человек хотел, что мог бы сказать. Обманчивое представление. Юко не лицемерна, но она ведет себя с толком, улыбается. От неё не утаишь истину, от неё не спрячешь эмоции, и девочка не боится, что её когда-нибудь обманут. Шуршащая синяя юбка, форма японской средней школы; Юко улыбается мягко и радостно, накручивая на тонкий пальчик каштановую прядку, и делает вид, что всё хорошо, хотя внутри все вянет быстрее уличных цветов в заморозки. - Девочка, в каком ты классе? – интересуется официантка. - А сколько лет вы бы мне дали? – игриво спрашивает Юко. Сгусток невинности и честности. - О… лет четырнадцать. - Почти. Юко успокаивает себя тем, что (почти) не лжет. Ей семнадцать исполнилось, она уже не девочка, но в ауре официантки что-то заботливое и теплое. Юко боится этого тепла. Она привычна только к крепости собственных сил, уверенности в себе – и, может, периодов нежности со стороны суховатого, но горячо любимого брата. У Юко никого и ничего нет; зато она видит всё у других. Не то, чтобы она завидовала… Просто порой Юко чувствует себя как те листья снаружи – бескрылой, но парящей в пустоте и мягко, до боли медленно падающей к холодной влажной земле. Люди думают о ней так, как она хочет, и не важно, какой ценой достается провиденье. Если бы Юко могла выбирать, она все равно осталась бы видящей – лишь бы не быть слепой. В конце концов, у Юко еще есть что-то, что она может сделать. …Взгляд ловит в толпе очертаний апельсиново-яркую оболочку, и Юко, сжимая руки в кулачки до побеления костяшек, отворачивается. Бывает, что цветы вянут раньше срока, но с ней такое не случится. Вздыхает уже свободнее и уходит, стараясь не давить листья ногами; в конце концов, они так схожи с ней.