Колыбель тишины

— 2018 год, сентябрь

Гудки протяжные, длительные, нервы вытягивают в струны и играют на них нещадно смычком расстояния — не такого уж пугающего, но несомненно важного. И вообще, это первый раз, когда такое встаёт возможность провернуть, да и желание имеется, да и звонок не кому угодно, а именно ей — Юра волнуется, хоть и ни за что это не признает. Берут не сразу, и он вздрагивает, когда прерывается ожидание, и на том конце звучит голос бодрый и… — Привет! Санька типа занята, она так кричала со своего насеста, но ты погодь минутку! …явно не Сашкин. Юра удивлённо успевает только «агакнуть» в ответ, и звуки прорываются неестественные: не дыхание, а скорее шаги, как будто по какому-то свободному помещению. Слышится короткое ругательство — нет, не Сашка, потому что Сашка бы выразилась куда изобретательнее, а не так топорно. — Офиге-е-еть, Риш, прикинь, ей уже мальчики какие-то звонят! — слышится восторженный крик, и Юра вздрагивает, хмурится и вслушивается. Хотя телефон явно опустили, голоса ещё слышно. — Это Сашин телефон? — отвечают спокойно, приглушённо. Этот голос тоже женский. — Отнеси уже ей. — Когда я сказала, что ей звонят, она послала меня цикад ловить! — Возмущение. — Лен. — Понятно-понятно! Где эта прошмыга? Э-э-эй, Санька, алло-о-о-о! Один вопрос крутится в вихрастой головушке немного ошалевшего Юрия: что у них там происходит? Нет, Сашка рассказывала про то, что отделение Октябрьска людей колоритных полно, и что не со всеми (то есть со всеми не) девочка не ладит, но прямо так… довольно специфично. Юра помнил, что отделение находится в обсерватории, но не представлял, что у них там всё так просто. Кричать на весь этаж, чтобы докричаться до одной непоседы… Слышится потасовка, шум и гам, топот, а потом телефон выхватывается, и деловитый вопрос разрезает километры: — Йо, это кто? — Юра, — он отвечает немного сбивчиво, но почти готов поручиться за то, что девчонка просияла — это неожиданно ощущается в самом тоне её бодрого голоса. — Ва, сто лет! Даже Сугу успел вылезти из берлоги, а ты всё не звонил! — Так ты тоже, между прочим! — Ари сказала, что девочки первыми не звонят! На это утверждение Юра контраргументов не находит и сердито сопит. Удивительно, как Сашке парой фраз удалось его вскипятить, но ещё удивительнее то, что он вместе с вспышкой недовольства ощущает прилив ярчайшего, внезапного счастья. Как будто соприкоснулся с чем-то по-настоящему ему необходимым. Как будто Сашка всё это время была ему нужна. — А у нас всё по-старому, — болтает девчонка, куда-то довольно громко бухаясь. Закрыв глаза, можно представить, как она болтает ногами или теребит край кофты или юбки. — Хотя вон вчера Ари меня в магазин потащила. Типа, осенние вещи искать. И Валька увязалась, всегда увязывается. Максим с Марком занимался, так что мы… Её голос такой же, каким был. Он высокий, бойкий, в каждой ноте — почти что вызов, неприкрытый и азартный. Хотя звук искажается, не так сложно его представить; Сашка как будто рядом, и Юра расслабляется, откинувшись на спинку стула. Закрывает глаза, почти ощущая её присутствие — пусть она очень далеко. Сашка периодически с подозрением одёргивает его, проверяя, слушает ли, но он действительно слушает — и её голос, и её слова. Юре трудно в чём-то себе признаваться, но, кажется, некоторое понимание себя того стоит. — Надеюсь, мы увидимся, — говорит он вдруг зачем-то. Девочка в секундном замешательстве, а затем прямо в лоб выдаёт: — Ты ещё скажи, что скучаешь. — Да, — на короткое слово ему требуется больше усилий, чем на всю школьную пару по физ-ре. — Я тоже, — совершенно естественно сообщает она. — Так что давай рассказывай, как там у тебя и что! И хватит дрыхнуть! — Я не дрыхну! Они препираются, как и раньше, и километры срываются в пустоту, растворяя мыслимые и немыслимые преграды. Расстояние — это сложно. Но не так сложно, если остаётся возможность и желание его сокращать, пусть и таким нематеарильным способом. Поэтому Юра вдыхает поглубже и начинает рассказывать. Его очередь дистанцию сокращать. До тех пор, пока она не обернётся полной пустотой.