Колыбель тишины

       Любовь не бывает неправильной.        Роану хватило времени, чтобы это понять, хватило попыток, хватило случаев да случайностей. Мнение сформировано, но в жизнь точку зрения вывести сложно — особенно когда так всё получается. В двадцать первом веке к любви относятся мягче, к любым её проявлениям, но люди всё-таки разнообразны, их общественные слои и того запутаннее. По поведению человека не всегда различишь, к какой группе мнений он себя относит.        Роан любуется Каспером, ничего о своих чувствах не говоря и решая, что так для него будет лучше. Для Каспера, если быть точнее. Роан умеет отпускать, он сможет и сейчас. Роан наблюдает за Каспером, за тем, как тот меняется, взрослеет; Роан ловит на себе его задумчивые взгляды, мигом ускользающие, коль на них ответить.        Роан старается не слишком себя обнадёживать.        Для них обоих будет лучше, если они останутся… кем они там сейчас являются? Коллеги, друзья. Для всех остальных Каспер такой же Роанов воспитанник, как многие другие ребята. Бессмертный их не переубеждает. В принципе, так и есть.        Его желания не имеют ценности. Роану, вроде, удаётся так себя настроить, как настаёт двадцатый день рождения Каспера, и всё становится слишком уж… Но больше терпеть он не может. Хочет, но поздно приходит в себя, приглашая Каспера выпить. Даже в гости к нему направляется, отрекаясь от здравого смысла и решая, что — что хотя бы одна ночь.        Роан целует Каспера в губы.        Им нельзя. Не потому что это Роан, а потому что это Каспер. Он ещё молод, он полон энергии, ему нужно вперёд двигаться. Да и вообще, ему может быть важно, что о нём подумают, какого пола человек, в него влюблённый. Роан того не отрицает.        Но он целует Каспера — и тот отвечает на поцелуй.        Сохранять рассудок далее не имеет смысла.        Это кажется до невозможности наивным. То, что Каспер так долго молчал, боясь того, что не было правдой. То, что Роан за два года не нашёл ему открытых доказательств. Каспер любит его, и это понимание заставляет Роана трепетать, словно подросток, словно по-настоящему обыкновенный юноша его злосчастных двадцати зим.        — Я не хочу, чтобы ты отпускал меня, — говорит Каспер, его глаза сияют. Он честен. – И я не хочу тебя лишаться.        — Я тоже люблю тебя.        Так глупо, что они столько времени тянули с элементарным признанием очевидного. Порой Роан забывает, что всё нужно говорить вслух. Каспер, его милый драгоценный Каспер, не слышал ни разу такого выражения от него; его взгляд вспыхивает, словно маленькая вселенная. Это на самом деле прекрасно. Роан любовался бы этим выражением вечно.        Каспер его целует.        Перед тем, как идти домой, Роан целует его руки, касается губами костяшек. Каспер замёрз, но от него исходят такие волны тепла, что Роан в них ныряет с головою.        Жизнь идёт своим чередом, и они далеко не всегда могут быть вместе. Общество жестоко. NOTE — ещё хуже. Роан за последние два века так никого не любил, но именно сейчас политика организации не предусматривает спокойной жизни с возлюбленным. Слишком много бед. Слишком много напастей.        Одним солнечным утром, кутаясь в одеяла от прохлады в маленькой квартирке, Роан смотрит, как Каспер, недовольно ворча, отвечает на набежавшие за всего одну ночь сообщения. Его спина вырисовывается лучами; на ней татуировки. На ней лебединое крыло. Роан о нём не спрашивает, решая, что так или иначе узнает. Каспер принимает звонок и раздражённым голосом не выспавшегося (любопытно, почему) человека интересуется, какого чёрта его в выходной дёргают.        У Каспера много обязанностей. У Роана их нет вообще, но он всё равно не оставляет работу.        — Это из-за Октябрьска, — поясняет Каспер, оглядываясь на бессмертного. Он тянет край одеяла на себя и опрокидывается на спину. Роану приходится привстать на локтях, чтобы видеть его лицо. — До меня постоянно доходят свежие новости.        Это всё важно. Роан жмурится: солнце в глаз ему светит. Роан ворошит одеяло, оттягивает его кое-как. Каспер вновь садится, отбрасывая телефон на прикроватную тумбочку. Сплошные беспокойства с этими работниками. Нельзя сказать, что Роан против, но порой это несколько не вовремя.        Роан подсаживается ближе. Роан целует Каспера чуть выше лопатки, щекоча дыханием нарисованные перья. Каспер вздрагивает от неожиданности, но его такими вещами давно не смутить.        Они оба заняты, но кое-как выкраивают и такое время. Минутки спокойствия в периоды беспросветных тревог.        Пир во время чумы.        — Детишки?        Роан грустно улыбается. Каспер такой милый, всё понимает; в его голосе нет досады, только лёгкий осадок огорчения. Оба понимают, что это накладывает новые ограничения. Им теперь порознь идти.        — Детишки, — соглашается бессмертный. — Антон и Настя. Восемнадцать и шестнадцать. Я им нужен.        — А они нужны тебе? — Вопрос без иронии. Каспер тушит ночник. В полумраке видно, что он расстёгивает деловую белую рубашку.        Времени теперь не будет. Им противостоят не только внутренние границы, не только негласные условия NOTE, не только люди. Против них теперь время, обстоятельства и ростки гиблого древа войны. Будет напрасно считать, что они смогут всё совмещать.        — Не знаю ещё. Но нам вместе придётся со многим разобраться.        — Ты любишь таких.        Рубашка мягко скользит по плечам. Роан неспешно касается татуировок на предплечьях и ведёт руки наверх.        — Тебя я тоже люблю.        Во мраке сложно сказать, но бессмертный уверен, что Каспер улыбается.        — Знаю.        Справятся ли они в этот раз?.. Они могут хотя бы попробовать.        Каспер целует Роана в ключицу, и Роан обнимает его руками, прижимая к себе. Они постараются. Обязательно и вместе. Они слишком долго метались, чтобы теперь сомневаться.        Каспер целует Роана в шею. Его губы тёплые.